Океан желаний

Фрида стояла у входной двери, её холодный взгляд фиксировался на дочери. Кая, обычно полная энергии, теперь выглядела измождённой, её плечи были согнуты, а глаза смотрели в пол. Неприятное напряжение в воздухе витало, и между ними сложилась пропасть, в которой не было ни сопереживания, ни теплоты. — Ты не звонила, — прервала тишину Фрида, её голос звучал безразлично, как будто это была просто констатация факта. Кая наклонила голову, пытаясь собрать мысли. Её сердце колотилось от тревоги. — Я… не хотела тебя беспокоить. Миссис Мейсон спокойно отнеслась к тому, что Кая собирается поехать в резервацию. Сейчас же и Фрида была не уверена в своём спокойствии. Ей на секунду даже начало казаться, что Джон знал о чём-то и не поделился с ней, но быстро отбросила эти мысли. — Что случилось? Она заметила, что волосы у дочери были мокрыми, пряди прилипли к щекам. К тому же её одежда выглядела потрёпанной, а на джинсах были солёные разводы, от которых сердце Фриды сжалось. Взгляд её дочери излучал страдания, которые не укрылись от материнского взгляда. Кая лишь устало посмотрела на мать, её брови были нахмурены. Она почувствовала, как усталость разливается по всему телу, как будто каждая клетка протестовала против того, что с ней произошло. Боль в запястьях напоминала о случившемся, как темное предзнаменование. — Всё нормально, — отмахнулась она, решив, что лучше уйти от этих неприятных разговоров. Она направилась к лестнице, предварительно сбросив грязную обувь на пороге. — Нет, не нормально, — её голос раздался громко и резко, словно удар грома в вечернем небе. — Что произошло? Кая остановилась, не желая смотреть матери в глаза. Этот вопрос как будто поджигал её изнутри, и она чувствовала, как нарастает гнев. — Я же сказала, — упрямо произнесла она, стремясь заковать свои эмоции в нечто недоступное для внешнего мира. — Кая. Мейсон остановилась на ступеньках, сумев лишь сжать пальцы в кулаки. Её сознание было переполнено эмоциями. Меньше всего ей хотелось срываться на мать, которая тоже пережила трагедию. — Что ты хочешь услышать? — усмехнулась девушка, посмотрев на мать. На следующий день ей будет невероятно жаль за сказанные слова, но не сейчас. — Оставь меня в покое. Кая почувствовала, как её сердце сжимается. Она не могла понять, почему ведёт себя так, и это порой пугало её саму. Воспитанная с уважением к родителям, она обычно никогда не позволяла себе столь резких слов. Но сейчас, в этой атмосфере напряжённости, что-то сломалось, и она не могла вернуть себя обратно. — Если у тебя есть проблемы, — наконец произнесла Фрида, — то это твоё дело. Я не могу помочь, если ты сама не захочешь. — Доброй ночи, мама, — с тяжёлым вздохом произнесла она, стараясь уйти от разговора. И, не дождавшись ответа, просто развернулась, направляясь вверх по лестнице, даже не оглянувшись на мать. Покачав головой, женщина пошла на кухню, достав с полки коробку с лекарствами. У них ещё оставалась упаковка успокоительных, которые прописывал врач Кае во время лечения в Норвегии. Однако вскрыв её, она обнаружила полупустые блистеры. Нахмурившись, Фрида взглянула на лестницу, ведущую на второй этаж. Первым делом — бежать. Бежать туда, где можно зарыться в горячую воду и постараться забыть этот вечер, словно кошмарный сон. Кая почти спотыкаясь, добралась до ванной и включила воду на максимум, пока пар не заполонил всю комнату, превращая зеркало в размытое пятно. Обжигающе горячая вода — вот что сейчас нужно. Смыть, стереть с себя этот кошмар, это недоразумение, эту… встречу. Словно ничего и не было. Детский сад, конечно, но иногда так хочется верить в чудеса. Погрузившись в ванну, Кая почувствовала, как кожа моментально покрылась мурашками, а потом запылала огнем. Нужно было сделать воду чуть прохладнее, но ей не хотелось. Хотелось прожечь себя насквозь, чтобы не осталось ничего. Кая сжалась в комок, обнимая себя за плечи, ощущая острые выступы ключиц. Сидя в этой горячей воде, почти обжигающей до боли, она начала корить себя. Может, она действительно слишком остро реагировала? Может, стоило просто проигнорировать, сделать вид, что его слова — пустой звук? Да, наверное, так и надо было. Вести себя как взрослая, хладнокровная женщина. Но почему-то не получилось. Какое-то глупое, детское упрямство взыграло внутри. Задело. Зачем он вообще это делает? Зачем тратит на нее время? Он же мог найти кого угодно — веселую, беззаботную, нормальную девушку, которая не вздрагивает от каждого резкого звука и не глотает таблетки горстями, чтобы просто пережить день. Конечно, Лэйхот об этом не знал, но всё же. Постепенно, словно сквозь густую пелену, эмоции начали отступать. Разум, словно после долгой комы, медленно приходил в себя, позволяя взглянуть на ситуацию с более отстраненной, холодной головой. И первое, что она увидела — абсолютную, полную неразбериху. Девушка совершенно не понимала, что творится в голове у этого Пола. Почему он так к ней прицепился? Что им движет? Что от нее хочет? Зачем вообще все это? Ведь его поведение — это же просто какое-то безумие, какая-то шизофрения! Эти его… перепады настроения, эти диаметрально противоположные сигналы, которые он посылал ей. В один момент он, казалось, готов был оберегать от малейшего ветерка, заботливо прикасаясь к ней, словно она была тончайшим фарфором, боялся сломать. Лэйхот успокаивал её тогда своим хриплым голосом, будто заведенный твердил, что все будет хорошо, следил, чтобы она не потерялась в лесу, словно это была его личная ответственность, его священный долг. А в другой — критиковал каждое слово, каждое движение, делал ехидные, ядовитые замечания, от которых хотелось сжаться в комочек, забиться в самый темный угол и никогда больше не высовываться. И иногда даже… восхищался? Да, было и такое. Но его комплименты звучали так двусмысленно, так фальшиво, словно он просто проверял ее реакцию, играл с ней, как кошка с мышкой. А потом эти взрывы гнева, эти крики, эта неконтролируемая ярость… Что он себе вообще позволяет?! Эта физическая сила, которую она чувствовала кожей, от которой становилось по-настоящему страшно. И все это — из-за его глупой гордости, его упрямства, его, возможно, просто маниакального желания самоутвердиться. И в итоге — необдуманные, импульсивные поступки, один хуже другого. Альбом… Это единственное, что осталось от дяди. Единственная ниточка, связывающая ее с прошлым, с семьей, с тем человеком, который по-настоящему ее любил. Да, она, конечно, понимала, что ее собственная реакция тоже была не совсем нормальной. Но в этом, как всегда, виноваты проклятые таблетки. Доктор клялся и божился, что они помогут, что они успокоят ее нервы, приведут в норму. А на деле они, казалось, делали только хуже. Она начала принимать их всего неделю назад, чтобы хоть как-то справиться с этой постоянной тревогой, с этим липким, с переживаниями, которые преследовали ее днем и ночью. Вроде бы должны были успокаивать, делать ее более расслабленной, а вместо этого превратили в какую-то сонную, апатичную марионетку. Но, как оказалось, все это действовало лишь до поры до времени. И для того, чтобы этот эффект рассеялся, потребовался всего лишь один маленький триггер. Который, естественно, появился в лице этого самовлюбленного, невыносимого парня. Неуравновешенная истеричка. Кая горько усмехнулась и плеснула на лицо теплой водой. Нет, с этим определенно нужно что-то делать. Потому что так больше продолжаться не может. Она просто не имеет права жить так дальше, травить свою жизнь и жизнь окружающих. Из-за того, что она не может контролировать свои нервы без этих чертовых таблеток, она портит жизнь и настроение людям, которые, возможно, этого совершенно не заслуживали. На ум сразу пришёл Эмбри. Ему-то какое дело до нее? Он даже ее толком не знает. Почему он вообще с ней так мил? Ведь мог бы и не помогать, мог просто пройти мимо. Но вместо этого он увёл ее оттуда, подальше от этого кошмара. А до этого так дружелюбно с ней общался, задавал вопросы, шутил… хотя он совсем не был обязан это делать. Наверное, просто хорошее воспитание. Что уж говорить о Поле… О нем она вообще не знала, что думать. Какие чувства она должна испытывать? Злость? Ненависть? Страх? Или что-то другое, чего она пока не готова, просто не хочет признавать? Ведь если она признает, что он вызывает у нее что-то кроме раздражения, то это будет означать, что он выиграл. Что Пол сумел пробиться сквозь ее броню, заставить ее почувствовать хоть что-то. Кая понимала, что в возникшей ситуации виноваты оба: он, который почему-то пытался добиться ее внимания не совсем традиционными методами — мягко говоря, просто откровенно издевался, играл с ней, как с куклой. И она, которая почему-то на эти нетрадиционные методы реагировала слишком бурно, слишком эмоционально, словно спичка, поднесенная к бензину. Но, признаться честно, заглянув глубоко в себя, в самую темную, сокровенную часть души, она не могла сказать, что он вызывал у нее отвращение. Скорее, какое-то странное, непонятное… влечение? Нет, это бред! Это просто невозможно! Она не знает, чего Пол добивается, но обратить ее внимание на себя у него точно получилось. Он ее бесит, раздражает до зубовного скрежета, но… не оставляет равнодушной. И это пугает ее больше всего. Сейчас, анализируя произошедшее, Кая ясно понимала, что парень действительно поступил правильно, когда спас ее от падения. Ведь неизвестно, что произошло бы, если бы вместо альбома в холодной воде океана оказалась бы она, тем более ночью. А плавать она не умела, впрочем, Пол об этом и не знал. Да и неважно это. Тем более, в его глазах, когда он вытащил ее на берег, действительно виднелось… раскаяние? Вина? Или ей это просто показалось? Может, он просто испугался, что она утонет? И что он, не дай бог, как-то за это ответит? Нет, что-то в его взгляде было другое… Что-то более глубокое, более искреннее. Что-то такое, что она никак не могла понять. Что-то, что пугало ее до чертиков. Невозможно. С ним это просто невозможно. Пол — это ходячий хаос, это ураган эмоций, это… опасность. Лэйхот… Он был каким-то… неправильным. Словно персонаж из другого мира, попавший сюда случайно. Слишком. Слишком много всего в нем было «слишком». Слишком агрессивный, как цепной пес, готовый в любой момент сорваться с поводка. Слишком громкий, словно пытался перекричать весь мир. Слишком грубый, словно нарочно оскорблял чувства других людей. Слишком много «слишком». Его нездоровый, пристальный интерес одновременно и будоражил, словно запретный плод, и пугал до чертиков, как зверь, затаившийся в темноте. Мейсон усмехнулась, прикрыв глаза. Какой идиот. Обычно такие парни, самоуверенные мачо, избегали знакомств с ней. Вовремя понимали, что ничего не получится. Чувствовали ее отстраненность, ее холодность. Видели в ней неприступную крепость, которую бесполезно штурмовать. Да и сама Кая никогда не горела желанием проводить с ними время. Ей всегда было комфортнее в своем коконе, в своем мире природы и красок. Ей не нужны были эти примитивные, животные игры в «кто сильнее». Но Пол… Он был другим. Он не просто ее не боялся — он, казалось, получал удовольствие от ее сопротивления. Словно это была игра, в которой он непременно должен победить. Запястье неприятно засаднило, посылая в руку тупую, ноющую боль. Кая поморщилась и дернула рукой. Что это? Она уже успела забыть о произошедшем на пляже. Все казалось нереальным, словно дурной сон. Нахмурившись, Кая повнимательнее посмотрела на руку. В полумраке комнаты было сложно разглядеть детали, но даже так она увидела фиолетовые синяки, которые змеились вокруг запястья, словно метки. Эти мерзкие, уродливые пятна, словно клеймо позора, напоминали о его силе, о его ярости. Осторожно притронувшись к руке, Кая зашипела от боли, отметив, что та опухла. Черт! Похоже, дело серьезнее, чем она думала. Она осторожно пошевелила пальцами. Вроде бы двигаются. Не перелом. Но ушиб точно есть. Посмотрев на другую руку, она обнаружила то же самое. И там синели уродливые следы, и там пульсировала боль. Благо, руками шевелить она могла. Ушиб, скорее всего. Но после она нахмурилась, нахмурившись еще сильнее, чем раньше, задумавшись о том, с какой же силой он сжимал её руки, если с ними произошло такое. Да, Пол выглядел невероятно массивным и сильным, словно высеченным из камня. Но за несколько минут невозможно причинить такой вред. Невозможно! Это была какая-то зверская сила, какая-то нечеловеческая мощь. Словно в нем действительно жил зверь, который в любой момент мог вырваться наружу. И этот зверь чуть не сломал ей руки. — Только этого не хватало, — прошипела Кая сквозь зубы, стараясь аккуратнее двигать руками. Как она этого не заметила раньше? Как она не чувствовала боли? Почему сейчас, когда все закончилось, когда опасность миновала, боль навалилась на нее всей своей тяжестью? Она, конечно, не понимала, как так получилось, но списывала это на адреналин. На тот безумный прилив энергии, который охватил ее, когда она пыталась спасти альбом. Ладно. С этим и со всем остальным она разберется завтра. Завтра она найдет обезболивающее. А сегодня… Сегодня ей просто нужно отдохнуть. Ей нужно забыться. Хотя бы на несколько часов. Выйдя из ванны, Кая переоделась в чистую, мягкую одежду. В футболку и широкие штаны, в которых можно было спрятаться от всего мира. Она вернулась обратно в свою комнату, словно раненый зверь, и рухнула на кровать, лицом вниз. Пока ей хотелось лишь заснуть и проспать хотя бы до обеда. Забыть все, что произошло. Забыть Пола Лахота. Забыть эти уродливые синяки на руках. На школу она наплевала. Один пропущенный день не сделает ее хуже. Она просто хочет, чтобы все это закончилось. Чтобы она могла вернуться к своей нормальной жизни. Хотя… теперь она уже не была уверена, что ее прежняя жизнь вообще возможна. Пол ворвался в ее мир, словно ураган, и перевернул все с ног на голову. Но сейчас, в эту минуту, все, чего она хотела — это просто уснуть. И забыть обо всем на свете. Хотя бы на несколько часов. Но сон не приходил. Сколько она ни ворочалась, ни пыталась выбросить из головы навязчивые мысли, они все равно возвращались, терзая ее сознание, словно стая голодных волков. Сначала в памяти всплывал его гневный взгляд, испепеляющий, полный какой-то дикой, неуправляемой ярости. Потом — его сильные руки, сжимающие ее запястья, словно в тиски. Потом — его лицо, искаженное тревогой, когда она сорвалась с его спины и полетела в воду. Этот мимолетный, почти неуловимый момент, когда она увидела в его глазах нечто большее, чем злость и раздражение. И этот образ преследовал ее больше всего. Потому что он давал ей надежду. Надежду на то, что — это не просто агрессивный хулиган, а человек, способный на сострадание, на сочувствие, на… любовь? Бред. Полный бред. Нужно держаться подальше от него. Но как? Как игнорировать его, если он постоянно маячит у нее перед глазами, словно навязчивый кошмар? Как забыть о нем, если каждая клетка ее тела помнит прикосновение его рук, звук его голоса, запах его кожи? Это было невыносимо. Это сводило ее с ума. Кая резко села на кровати, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Ей стало душно. В комнате словно не было воздуха. Ей нужно было выпустить пар, нужно было хоть как-то успокоить свои разбушевавшиеся нервы. И она знала, что ей поможет. Не самое лучшее средство, конечно, но сейчас она не могла думать ни о чем другом. Она бесшумно встала с кровати и подошла к своему шкафу. Открыла дверцу и пошарила рукой в задней части полки, отодвигая стопки одежды. Наконец ее пальцы нащупали небольшую пачку. Спрятанную от чужих глаз, запретную. Она достала ее, словно вор, укравший драгоценность. В пачке оставалась всего одна сигарета. Последний шанс на спокойствие. Она знала, что это плохо. Знала, что это вредит ее здоровью. Знала, что родители будут в ярости, если узнают. Но сейчас ей было все равно. Ей просто нужно было хоть на время заглушить этот хаос в своей голове. Она открыла окно и высунулась на улицу. Осторожно прикурила сигарету зажигалкой, которую также прятала в шкафу. Первая затяжка обожгла горло, но Кая не поморщилась. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как никотин медленно заполняет ее легкие, принося с собой кратковременное облегчение. Она затянулась еще раз, и еще. Ночной воздух был свежим и прохладным. Кая смотрела на звезды, мерцающие вдали, и пыталась ни о чем не думать. Просто наслаждаться моментом. Просто дышать. Просто быть. Она выкурила сигарету до самого фильтра, обжигая пальцы. Окурок она смыла в унитаз, чтобы не оставить следов. Потом вернулась в комнату, закрыла окно и легла обратно в постель. На этот раз ей удалось заснуть. Тяжелым, беспробудным сном, наполненным обрывочными видениями и смутными кошмарами. Но, по крайней мере, она уснула. И на несколько часов смогла забыть о Поле и о всех проблемах, которые свалились на ее голову. Завтра будет новый день. И она надеялась, что он будет лучше, чем сегодняшний. Хотя бы немного. Утром ее никто не разбудил. Ни назойливый писк будильника, по обыкновению поставленного на семь часов, ни заботливая рука мамы, тормошащая за плечо. Странно. Обычно мама поднимала всех, словно по армейскому уставу, ни минуты покоя. На часах было около десяти часов, когда Кая проснулась, с трудом разлепив слипшиеся веки. О последствиях вчерашней ночи напоминали лишь беспорядочные, хаотичные мысли, словно стая диких птиц, мечущихся в клетке ее сознания, ушибленные, ноющие запястья, пульсирующие болью при каждом движении, да опухшее, отекшее лицо, словно у заядлого алкоголика. Великолепно. Просто великолепно. Она выглядит просто потрясающе. Как зомби, восставший из мертвых. Проходя мимо зеркала, Мейсон вздрогнула. Кто заставил ее поставить этот прибор понижения самооценки в ненастные дни рядом с кроватью? Кто додумался до такой гениальной идеи? Из-за того, что она не высушила волосы, как обычно делала, укладывая их феном и вытягивая утюжком, сейчас они были в полном беспорядке. Непослушные пряди торчали в разные стороны. Кая решила просто расчесать их, не выпрямляя, все равно идти сегодня никуда не нужно, да и сил на это не было. Ее лицо практически слилось с блондинистыми прядями, потерялось в этом хаосе. Кая похлопала себя по щекам, стараясь придать им хоть немного импровизированного румянца. Получилось так себе. Скорее, она просто нанесла себе несколько красных пятен, которые ничуть не улучшили ее внешний вид. Глаза казались практически прозрачными, словно выцветшие, потухшие. Из-за вчерашних слез некоторые сосуды полопались, и теперь ее белки были испещрены тонкими, красными ниточками, словно карта дорог. Кая скривилась от омерзения. Смотреть на себя было просто невозможно. Она давно не чувствовала себя настолько ужасной. — Какой ужас. — Прошептала она, одними губами, глядя на свое отражение. В доме было непривычно тихо. Обычно по утрам у них царил хаос. Мама бегала по дому, хлопоча на кухне, а папа читал газету. Но сегодня тишина была звенящей, почти пугающей. Кая даже сначала подумала, что никого нет, но тихое клацание пальцев по клавишам ноутбука, доносящееся из кухни, выдало отца. Она облегченно вздохнула. Она не одна. Светловолосая застыла в проходе, удивлённо воззрившись на родителя. Мистер Мейсон был одет в домашнюю одежду. В старые джинсы и футболку. На нем были даже не тапочки, а теплые носки, что было совсем на него не похоже. Рядом с мышкой стояла кружка с кофе, от которого ещё шёл пар. Он не ушел на работу? Почему? Он взял выходной? Или что-то случилось? — О, ты проснулась, — Джон поднял взгляд на дочь, внимательно осматривая ее. Его взгляд был каким-то странным. Словно он пытался что-то разглядеть в ее лице, что-то понять. — Привет, — перестав мяться на ступеньках, Кая зашла на кухню, сразу замечая остатки кофе в турке. Залив их в кружку, девушка присела напротив отца, который вновь вернулся к работе, что-то увлеченно печатая. Его поведение было каким-то странным. Он избегал смотреть ей в глаза. — Как дела? — спросил мужчина, не отрываясь от экрана. Кая настороженно посмотрела на отца. — Более чем, — уклончиво ответила она, стараясь не выдать своего волнения. — Где мама? — Пошла в магазин за продуктами, а то у нас, кроме этой дрянной овсянки, больше ничего нет. Знаешь, меня иногда пугает её стремление накормить нас полезной едой, — засмеялся Джон, получив положительный кивок от дочери. Он, наконец, поднял на нее взгляд и улыбнулся. — Мама рассказала, что произошло вчера. Мама рассказала… Что именно она рассказала? Все? Или только часть? Она поделилась подробностями ее истерики? Или просто упомянула, что она немного расстроилась из-за какого-то недоразумения? — Рассказала? — Переспросила она, делая вид, что пьет кофе, хотя на самом деле просто держала кружку у губ. Джон откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на дочь. Его взгляд был пронзительным, словно рентгеновский луч, просвечивающий ее насквозь. Кая с трудом выдержала этот взгляд. — Я понимаю, что ты, скорее всего, была на эмоциях, поэтому так разговаривала с матерью, — медленно, взвешивая каждое слово, размышлял Джон. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Но тебе всё же следует попросить прощения. Расскажешь, что произошло? Или мне просто сразу отвезти тебя в больницу, зафиксировать побои и написать заявление в полицию об избиении? Кая удивлённо проморгалась. Избиение? Неужели она настолько дерьмово выглядит? — Но меня никто не бил, — покачала головой Кая, стараясь говорить спокойно и уверенно. Она пристально следила за реакцией Джона, пытаясь угадать, поверит ли он ей. — Что тогда случилось? — Джон не отступил. Кая знала, что с отцом работают два варианта: либо ты рассказываешь всё прямо, до последней детали, либо он узнаёт это другими способами. Какими — за восемнадцать лет существования Кая до сих пор не поняла. Он был словно детектив, вынюхивающий правду в самых неожиданных местах. — Неудачный разговор, — сглотнула она, избегая его взгляда. Заметив скептический прищур отца, Мейсон поспешила добавить: — Серьёзно, ничего страшного со мной не случилось. Просто не сошлись во взглядах кое с кем. — Этот кое-кто как-то связан с тем парнем, что привозил тебя тогда? — Джон задал вопрос, будто случайно, но Кая знала, что ничего случайного в его вопросах не бывает. Удивительная проницательность. И откуда он всё знает? — Мама и про это рассказала? — усмехнувшись, спросила Кая, пытаясь скрыть смущение. — Впрочем, не важно. — У тебя с ним что-то есть? — Вопросы отца заводили в тупик. Она чувствовала себя, как подопытный кролик под микроскопом. — О парнях поговорим? Серьёзно? — Кая закатила глаза, надеясь, что это покажется ему нелепым. Она хотела перевести разговор в другое русло, сбежать от этой неприятной темы. — Папа, ты правда хочешь сейчас обсуждать мою личную жизнь? — Вообще-то как раз об этом я и хотел поговорить, — лицо Джона неожиданно растянулось в улыбке. Это была та самая улыбка, которую Кая помнила с детства, когда он читал ей на ночь сказки или учил ездить на велосипеде. — С каких это пор ты интересуешься этим? — выпалила она. Она была невероятно рада перевести тему с ее ссоры с матерью, но осознание того, что на горизонте маячит другая, еще более неприятная тема, расстраивало. Кая уставилась на свою кружку с кофе, в которой плавали остывшие остатки кофейной гущи, словно там можно было найти ответ на все вопросы, которые сейчас бушевали в ее голове. Джон пожал плечами. В его глазах мелькнула какая-то странная, почти виноватая искра. — Когда-то же надо было начать, — проговорил он, и в его голосе проскользнула странная нерешительность. Он словно не знал, как подступиться к этому разговору, как подобрать нужные слова. Кая усмехнулась. — Тогда мы выбрали не ту кандидатуру для разговора, — легко заметила она, стараясь придать своему голосу беспечный тон. Джон нахмурился, не понимая ее намека. — Почему? — Начать хотя бы с того, что это сделал он, — девушка медленно подняла руку и показала опухшее запястье. Кожа вокруг кости была синей и немного распухшей. Джон аккуратно взял ее руку в свою, стараясь не причинить боли, и внимательно рассматривал. Его прикосновение всегда было таким бережным и нежным, даже когда он ругал ее за что-то. Он мог одним касанием заставить ее почувствовать себя в безопасности. Но сейчас это прикосновение вызывало у нее лишь новые волны боли и стыда. Тёмные брови Джона хмурятся, образуя глубокую складку между ними. — Ублюдок. В обед поедем в больницу, — Джон отпустил ее руку, и его голос стал холодным и отстранённым. Он словно переключился в режим «защитника», в режим «отца», готового на все, чтобы уберечь свою дочь от опасности. Кая морщится. — Мне нужно купить новый альбом, — как бы между делом вставляет она. Она понимала, что это звучит глупо и неуместно, но ей отчаянно хотелось найти хоть какие-то плюсы в этой отвратительной ситуации. — А где тот? — удивляется Джон. Кая никогда не оставляла свой блокнот где попало, берегла его, как зеницу ока. — В океане, — грустно фыркнула Кая. Джон молчал, понимая, что за этими словами стоит гораздо больше, чем просто потерянный блокнот. — Всё новое — хорошо забытое старое, так ведь? — поддерживающе улыбнулся мистер Мейсон, стараясь разрядить обстановку. *** Кая очень удивилась, когда поняла, кем был её лечащий врач. Это даже немного иронично: доктор Каллен собственной персоной. Доктор Карлайл Каллен, живая легенда Форкса, ангел-хранитель, как его называли местные. Идеальный, безупречный, молодой… Карлайл с профессионализмом, отточенным годами практики, осматривал ее покалеченные руки. Его прикосновения были легкими, почти невесомыми, но Кая ощущала их каждой клеточкой своей кожи. Задавал вопросы, четкие, конкретные, направленные на то, чтобы установить причину ушиба. «Как это произошло? Что вы делали непосредственно перед травмой? Чувствуете ли онемение в пальцах?» Кая не спешила с ответом. Слова застревали в горле, как кость. О том, что это сделал Лейхот всего за несколько минут, она решила умолчать. Слишком много вопросов это повлечет. Слишком много подозрений, которые мистер Мейсон обязательно разовьет. А Кая не хотела, чтобы ее отец узнал правду. Ему и так хватало проблем на работе. Не будет же она взваливать на него еще и Лейхота со всей его… неконтролируемой вспыльчивостью. — Неудачно упала, — пробормотала она, избегая прямого взгляда Карлайла. И плевать, что она все время смотрит себе под ноги, чтобы не навернуться. И плевать, что у нее превосходное зрение. Она знает, что хорошо контролирует свое тело. Кая не хотела выдавать личность Лейхота во избежание проблем с ним. Да, только поэтому, — судорожно убеждала она себя. Она чувствовала, как брови отца недовольно хмурятся. Он отлично знал, что она лжет. Он всегда знал. Но он молчал, предоставляя ей возможность самой разобраться в ситуации. — Придется около недели походить с бинтами, — сделал неутешительный вывод доктор Каллен, расстроенно качая головой. В его глазах читалось беспокойство, странное для врача, видевшего куда более серьезные травмы. Но Кая отмахнулась от этого ощущения. Просто хороший врач, ничего больше. — Руку не тревожить. Вот список лекарств, — мужчина улыбнулся, протягивая листок с названиями мистеру Мейсону. Улыбка была профессиональной, выверенной. «Интересно, он всегда такой спокойный?» — подумала Кая, отмечая его ровный, безмятежный тон. — Отёк может проходить около двух недель, ушиб достаточно сильный, а неприятные ощущения в запястьях могут ощущаться ещё около месяца после окончательного выздоровления. Но все поправимо. Кая хмыкнула. Спасибо хоть за то, что не сломал ей руки к черту. Хотя до нее до сих пор не доходило, какой силой нужно обладать, чтобы оставить такие следы. Да, от потери самообладания и состояния аффекта никто не застрахован, но не настолько же. Это было не просто проявление гнева. Это было что-то большее, что-то, чего она пока не могла понять. — Спасибо большое, доктор, — произнес мистер Мейсон, вставая с места и направляясь к двери. Он был явно взволнован, но старался не показывать этого. Джон обернулся на дочь, которая все также продолжала сидеть на кушетке, словно приклеенная к ней. — Я бы хотела поговорить с вами ещё кое-чем, доктор, — заявила она, внезапно обретая решимость. Она понимала, что это глупо, но у нее не оставалось выбора. Ей нужен был совет, хоть какой-то намек на то, как выбраться из этого кошмара. И Карлайл казался единственным человеком, который мог ей помочь. Девушка выразительно посмотрела на отца, и тот, нахмурившись, вышел за дверь, оставив ее наедине с Карлайлом. Кая услышала приглушенный звук его шагов, удаляющихся по коридору. Ну вот и все, — подумала она, — Момент истины. Выложу все как на духу. Хуже уже не будет. — Около четырёх месяцев назад я проходила лечение, ходила к психологу. Мне прописывали курс антидепрессантов, и тогда, вроде бы, все прошло, но последние недели я начала пить сильное успокоительное, чтобы справиться с определёнными ситуациями, — Кая не поднимала взгляда на доктора Каллена, почему-то испытывая стыд под его таким очень внимательным, изучающим взглядом. Ей казалось, что он видит ее насквозь, видит все ее страхи, все ее слабости. — В общем и целом, вчера ситуация усугубилась в силу определённых обстоятельств, и я в буквальном смысле сошла с ума, хотя понимаю, что моя реакция была неадекватной. Я чувствую себя откровенно плохо и не знаю, что с этим делать. Ее голос дрожал, слова вылетали сбивчиво, словно осколки разбитого стекла. Кая ненавидела себя за эту слабость, за то, что не могла держать себя в руках. Но в то же время она чувствовала облегчение, впервые за долгое время признаваясь кому-то в своих проблемах. Карлайл молчал, давая ей возможность выговориться. Он просто смотрел на нее, и в его глазах она не видела ни осуждения, ни жалости. Только сочувствие и, кажется, какое-то… понимание? — Какой был диагноз? — наконец спросил он, его голос был тихим, спокойным, умиротворяющим. — Расстройство пищевого поведения, — прошептала Кая, чувствуя, как щеки заливаются краской. Это было унизительно. Признаться в том, что она не контролировала свое тело, свои эмоции, свою жизнь. Но девушка знала, что это единственный шанс. Если она хочет выбраться из этой ямы, ей нужна помощь. И, возможно, Карлайл Каллен был ее последней надеждой. Он ведь врач, — напомнила она себе, — Он видел и не такое. Карлайл кивнул. Он не выразил ни малейшего удивления или отвращения, которые Кая боялась увидеть в его глазах. Напротив, его взгляд оставался ровным и спокойным, словно он имел дело с обычной простудой, а не с глубоко укоренившейся психологической проблемой. — Вы сейчас проходите какое-нибудь лечение? — спросил он, не нарушая зрительного контакта. Кая покачала головой. — После курса антидепрессантов психолог сказала, что я достаточно стабильна, чтобы справиться самостоятельно. Сказала, что я достигла значительного прогресса и могу сама контролировать свои приступы. Но… я думаю, она ошибалась. В последнее время все стало хуже. Я чувствую себя подавленной, тревожной, и… я снова начала срываться. Плюс ко всему, я начала пить успокоительное, чтобы хоть как-то заглушить свои эмоции, — она запнулась, не зная, как описать то, что чувствовала. — Все как будто вышло из-под контроля. Карлайл молча кивнул, словно поощряя ее продолжать. — Вы, должно быть, очень разочарованы, — тихо произнес он. — Чувствовать, что вы прогрессировали, а потом вернуться назад — это очень тяжело. Кая посмотрела на него с благодарностью. Он понимал. Он не осуждал ее за слабость, а просто сочувствовал ей. — Да, это так, — вздохнула она. — Я чувствую себя неудачницей. Я думала, что все под контролем, а оказалось, что это не так. — Послушайте, Кая, — сказал Карлайл, наклоняясь вперед. — То, что вы смогли достигнуть стабильности в прошлом, говорит о вашей силе. Это значит, что у вас есть инструменты, чтобы справиться с этим сейчас. Вам не нужно начинать все с нуля. Он сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. — Иногда жизнь подкидывает нам сложные ситуации, которые выбивают нас из колеи. И это нормально. Важно не винить себя за это, а принять это как вызов и постараться найти выход. — Но как? — спросила Кая, отчаяние звучало в ее голосе. — Я уже не знаю, что делать. Я не хочу снова проходить через все это. — Вы не обязаны проходить через это в одиночку, — ответил Карлайл. — Но если вы не готовы возвращаться к терапии, есть другие способы, которыми вы можете себе помочь. — Какие? — Для начала, постарайтесь определить, что именно вызывает у вас эти срывы. Что провоцирует у вас эти негативные эмоции? — спросил Карлайл. — Это может быть связано с вашей учебой, с вашими отношениями, с вашими воспоминаниями. — Вы правы, — сказала она. — Я подумаю об этом. — Также, вам может помочь ведение дневника, — добавил Карлайл. — Записывайте туда свои мысли, свои чувства, свои переживания. Это поможет вам лучше понять себя и свои эмоции. — Я раньше пробовала, — ответила Кая. — Но у меня не хватало терпения. — Не нужно себя заставлять, — сказал Карлайл. — Просто пишите, когда чувствуете такую потребность. Не обязательно каждый день. Главное, чтобы это было искренне и от души. Он сделал небольшую паузу. — И самое главное, Кая, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — не забывайте о заботе о себе. Занимайтесь тем, что приносит вам удовольствие, общайтесь с людьми, которые вас поддерживают, хорошо высыпайтесь и правильно питайтесь. Ваше здоровье — это самое ценное, что у вас есть. Кая молча смотрела на него, чувствуя, как в ее сердце зарождается надежда. Может быть, она и сможет справиться со всем этим. Может быть, она не так уж и безнадежна. — Спасибо, доктор, — сказала она искренне. — Я всегда готов помочь, — ответил Карлайл, улыбаясь. — И помните, Кая, вы не одиноки. В мире есть много людей, которые переживают то же, что и вы. И все они могут справиться. Просто нужно верить в себя и не сдаваться. Девушка вышла из кабинета, и Карлайл вернулся к своим обязанностям, стараясь не думать о светловолосой девушке, которая нуждалась в помощи. Отец завозит ее в небольшой магазинчик, стоящий неподалеку от выезда из города. «Уютный уголок», как любила говорить ее мама о подобных местах, но сейчас Кая сомневается, что там она найдет то, что ей нужно. Новый альбом, хоть что-то, способное поднять ей настроение. Но попробовать стоило. Бинты невероятно мешали, и Мейсон ощущала себя калекой, неспособной на элементарные действия. — Привет! Кая пугается, резко развернувшись возле стойки с фруктами. Голос был слишком близко, слишком неожиданным. Она вздрогнула, как от удара током, и резко повернулась, забыв о своих покалеченных руках. Волосы от резкости движения бьют по лицу, и только потом Мейсон вспоминает, в каком она сейчас виде. Вьющиеся волосы, растрепанные, словно она только что вылезла из постели, ни грамма косметики, чтобы скрыть круги под глазами, и объемный свитер с лосинами. Лучшее, пять из пяти просто. Победительница по жизни. Серьезно? Это что, закон подлости в действии? — возмутилась она про себя. Почему она не могла встретить кого-то из знакомых, когда выглядела нормально? Когда волосы были уложены, на лице макияж, а на теле — стильный наряд? Нет, надо же встретить всех именно в этот день, именно в этом магазине, когда она выглядела не лучше бомжа. Замечательно. Просто замечательно. — Привет, — произносит она. Она осматривает стоящих перед ней людей, как и они ее. Джареда Кая узнаёт сразу. Ну а догадаться, что рядом с ним стоит его девушка, не составляет труда. Мейсон успела заметить ее еще вчера, на скале. Ее лицо выражало какую-то смутную печаль, словно она знала Каю, но не решалась подойти. Возможности познакомиться тогда не предоставилось, впрочем, она и не горела желанием, желая в тот момент побыстрее смотаться оттуда и забыть обо всем, что произошло. Девушка походит чертами на людей, населяющих Ла-Пуш. Те же тёмные волосы, карие глаза, смуглая кожа. «Ничего примечательного», — так бы сказала одна из ее старых подруг, и Кая бы, возможно, согласилась, если судить только по первому впечатлению. Низкая, она достаёт Джареду до середины груди, но тот будто бы не обращает на это неудобство внимание, бережно прижимая к себе возлюбленную. Девушка с жалостью и растерянностью смотрит в упор на руки Кайи, и светловолосая прячет их за спину. — Как день прошёл? — задаёт вопрос Джаред, тоже успев первым делом заметить наложенные повязки. Он рассерженно поджимает губы, уже представляя реакцию брата, когда тот увидит сегодняшнюю сцену в воспоминаниях во время эфира. — По мне, — невесело усмехается Кая. — А мы вот заехали за продуктами, — включается в беседу незнакомая девушка, наверное, чтобы разрядить обстановку. Джаред улыбнулся, но Кае эта улыбка показалась натянутой, слишком широкой. — Да, Эмили попросила, — сказал он, стараясь, чтобы его тон звучал непринужденно. — Сама понимаешь, еда у неё в доме надолго не задерживается. И что, я должна понять? — мысленно огрызнулась Кая. Что ваша компания — ненасытные обжоры? — Точно, — неловко хмыкнула Мейсон. — Меня отец ждёт в машине, надо идти. — Подожди, Кая, а с твоей рукой что? Кая нахмурилась: — Ничего особенного, просто ушиб. — Ушиб? — нахмурился Джаред. — Выглядит не очень. — Все в порядке, Джаред, — перебила Мейсон, стараясь пресечь дальнейшие вопросы, — мне действительно нужно идти. Джаред прекрасно знал причину. Он видел ярость в глазах Пола вчера, видел, как тот сжал запястья девушки. Его волнение было больше, чем просто вежливость. В нём сквозила искренняя тревога, тревога волка, чувствующего ответственность за свою стаю. Он словно пытался искупить вину за неуправляемую вспышку друга. Только бы все было не слишком серьезно. Если Пол навредил ей, он себе этого не простит. И им всем тоже. Джаред услышал вздох Ким. Он чувствовал ее сочувствие, ее женскую солидарность. Кая, казалось, совершенно не обращала на нее внимания, но Джаред заметил, как Ким украдкой взглядывает на девушку с перевязанными руками, с грустью и пониманием в глазах. Она, наверное, видит в ней что-то вроде сломанной куклы. И, наверное, не так уж она и не права. Когда Кая скрылась за дверьми магазина, Джаред почувствовал облегчение. Напряжение немного спало. — Она кажется такой закрытой и одинокой, — прошептала Ким, глядя вслед уходящей Кае. — Ей, наверное, сейчас очень тяжело. — Да, — согласился Джаред. — Она как ежик, выставила иголки, чтобы защититься. — Но она же не будет защищаться от него вечность? — спросила Ким. Джаред пожал плечами: — Не знаю. Но мне кажется, что ей сейчас очень нужна поддержка. Джаред не был специалистом в психологии людей, но ему казалось, что высокомерность и равнодушие Каи были напускными. Да, держалась она, но в ее глазах, в редких, мимолетных взглядах, которые она позволяла себе, можно было увидеть какую-то затаенную тоску. Он заметил это еще у костра, когда она разговаривала с Эмбри. Сейчас, глядя ей в глаза, он чувствовал это еще сильнее. Интересно, что скрывается за этой маской? — думал Джаред. — Что заставило ее так отгородиться от мира? Что она пережила, что заставило ее возвести вокруг себя такую неприступную стену? И как Пол собирался пробить эту стену, если даже не пытался быть с ней хоть немного мягче? Он вздохнул. Эта ситуация казалась ему все более и более сложной. Когда они приехали в резервацию, то застали в доме Сэма практически всех. Обстановка была напряженной, на лицах читалось беспокойство. Эмили металась по кухне, пытаясь что-то приготовить, но ее движения были нервными и неуверенными. Сэм стоял у окна, хмуро глядя вдаль. Джейкоб и Лиа соревновались в молчаливом глядении в пол, а остальные квилеты, казалось, просто пытались слиться со стенами, чувствуя всеобщее напряжение. Кроме одного человека. — Он до сих пор не пришёл? — спросила Эмили, в ее голосе слышалась отчаяние. — Где он может быть? Сэм молчал, не отрывая взгляда от окна. — Может, стоит поискать его? — предложил Джейкоб, нарушая молчание. — Мы искали, — отрезал Сэм. — Он не хочет, чтобы его нашли. Вопрос был риторическим. Все лишь покачали головами. Молчание давило, словно свинцовый груз. Джаред поймал взгляд Ким, в котором плескалось сочувствие. Он знал, что она думает о нем, о его дружбе с Полом. Он чувствовал вину за то, что не смог остановить Пола вчера, за то, что не смог предотвратить случившееся. — Я пытался с ним поговорить, но он кинулся на меня, — обиженно проговорил Сет, нарушая тягостную тишину. — Просто набросился. Я просто хотел узнать, как он себя чувствует. — Ты знаешь Пола, Сет, — вздохнула Лиа. — Когда он злится, то никого не слушает. — Я понимаю, — буркнул Сет, но в его голосе чувствовалась обида. — Просто я думал, что мы близки, мы же братья. — Мы братья, Сет, — ответил Джаред, стараясь успокоить парня. — Просто сейчас Полу нужно время. — Может, тебя послушает, — пробормотал Сет, глядя на Джареда с надеждой. — Ты же его лучший друг. Но стоит ли лезть к нему сейчас? — думал Джаред. — Может, ему нужно побыть одному, остыть? Или, наоборот, ему нужна поддержка? Господи, Пол, почему ты всегда создаешь столько проблем? Почему ты всегда все усложняешь? Он чувствовал себя между молотом и наковальней, разрываясь между долгом дружбы и пониманием, что Пол совершил ошибку, которую ему придется исправить. — Пол прекрасно знает, чем могла обернуться его вчерашняя агрессия, — говорит Сэм. На его лице застыла маска суровой ответственности, которую он надевал каждый раз, когда речь заходила о безопасности стаи. — Повезло, что мы вовремя заметили. — А что могло случиться, если бы не заметили? — тихо спросил Сет, теребя край своей футболки. Парень был самым младшим в стае, и такие разговоры всегда вызывали у него беспокойство. Он знал, что Пол был вспыльчивым, но не мог представить, что он способен на что-то действительно ужасное. — Последствия могли быть… серьёзными, — ответил Сэм. Эмили глубоко вздохнула, едва заметно коснувшись пальцами шрамов. — Потеря контроля, не говоря уже о психологической травме для обоих. — Психологической травме? — переспросила Лиа, в ее голосе звучал сарказм. — Да девчонка и так, наверное, уже на грани нервного срыва! — У неё сильный ушиб, руки в бинтах, — рассказывает Джаред, стараясь перевести разговор в более конструктивное русло. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Мы только что встретились в магазине. Она… держалась, но было видно, что ей нелегко. — Держалась? — усмехнулась Лиа. — Наверное, пыталась не разреветься прямо там. — Лиа, хватит, — одернул ее Сэм. — Это ни к чему. — А что, разве не так? — огрызнулась Лиа. — Не понимаю, чем он думал, — раздраженно бросает она, не обращая внимания на предостерегающий тон Сэма. Её не устраивала эта ситуация: мало того, что девчонку впутали в разборки с вампирами, так ещё на ней запечатлелся один из самых агрессивных оборотней. — На её месте я бы не хотела иметь с ним ничего общего, а она его ещё и терпит! Как она вообще может выносить его? Ей, наверное, каждое утро нужна валерьянка в двойной дозе! — Ты не понимаешь, Лиа, — обрывает её Сэм, его голос был полон предостережения. Он старался говорить спокойно, но в его глазах промелькнула искра раздражения. — Это запечатление. Это сильнее, чем просто симпатия или влечение. — Да что тут понимать! — заводится ещё больше Лиа. — Он ведёт себя как идиот, а вы сидите и смотрите! — Мы не можем диктовать Полу, что ему делать, — ответил Сэм, сохраняя внешнее спокойствие. — Он должен сам разобраться в своих чувствах. — Давно нужно было вмешаться в это! Такими темпами он доведёт её до нервного срыва, а себя — до смерти! А вы пустили это на самотёк, — буквально выплёвывает она, глядя на Сэма с презрением. Ярость клокотала в ее груди, ей казалось, что все вокруг просто закрывали глаза на проблему. — Пол должен сам добиться её расположения, — спокойно ответил Сэм, стараясь сохранить самообладание. — Мы не можем заставить её любить его. Это их путь, и они должны пройти его сами. — Добиться расположения? — усмехнулась Лиа. — Да, и при этом, желательно, не добить её. Это же Пол, его способы ухаживания могут закончиться в травматологии! Он ей сейчас букет роз принесет, а потом случайно сломает ей вторую руку! Эмбри устало смотрел на друзей. Ссоры и споры продолжались со вчерашнего вечера, и всё это порядком надоело. Он слушал их перепалки, сидя в кресле в углу комнаты, и чувствовал, как раздражение нарастает внутри него. Он видел страх в глазах Каи, когда Пол схватил ее за руку, слышал ее приглушенные рыдания, когда он привез ее домой. Парень чувствовал себя виноватым за то, что не смог ничего сделать. Хватит с меня этого цирка, — подумал он, чувствуя, как напряжение достигает своего пика. Парень без лишних слов вышел на улицу, незаметно для братьев, занятых очередным скандалом, и направился искать Лэйхота, не спеша оборачиваться. Эмбри ощущал себя странно. Вчера, когда он бежал с телом девушки на руках как можно быстрее, лишь бы она не увидела перевоплощение брата, парень чувствовал её состояние, дрожь. Он чувствовал ее страх, ее боль, ее уязвимость. Он чувствовал, как она отчаянно пытается скрыть свои эмоции, чтобы не показать свою слабость. Блондинка сильная, — подумал Эмбри, прибавляя шаг. Но даже сильным людям нужна поддержка. И сейчас ей нужна была их помощь. Обратившись в волка, Колл сразу напал на след Лэйхота, который далеко от резервации не убежал. Он бежал быстро, чувствуя запах Пола в воздухе, запах отчаяния и вины. Это был знакомый запах, запах волка, который потерял себя. Эмбри заметил его на излюбленном месте, прижавшегося к земле. Его шерсть была взъерошена, а голова опущена. По сравнению с Полом Колл всегда ощущал себя маленьким даже в человеческом обличии. Даже сейчас, в облике волка, он чувствовал превосходство Пола, его силу. Он подошел ближе и мягко ткнулся носом в плечо Пола. Этот жест был выражением сочувствия, предложением поддержки. Он надеялся, что Пол поймет, что он не один. — Зачем пришёл? — врывается в сознание рык Лэйхота. Ярость и боль клокотали в нем, смешиваясь с отчаянием и чувством вины. Эмбри оставался невозмутимым, несмотря на явную угрозу. Он знал, что Пол сейчас на грани, что его раны глубоки и кровоточат. Но он также знал, что внутри этого дикого зверя все еще живет друг, брат по стае. — С ней всё хорошо, — спокойно ответил Эмбри. Он понимал, что одно неверное слово может спровоцировать взрыв. — Она дома, в безопасности. Пол словно ударился о невидимую стену и склонил в задумчивости голову. Ему слабо верилось в то, что всё прошло бесследно. Он помнил ее испуганный взгляд, дрожащие губы, помнил, как сжимал ее хрупкие запястья, не в силах сдержать ярость. Будь его воля — он бы сам себя придушил за то, что причинил ей вред. Именно тогда он действительно понял, как корил себя вожак за шрамы Эмили, которые был постоянным напоминанием о его ошибке. — Врёшь, — прорычал Пол. — Она меня ненавидит. И правильно делает. — Она испугана, Пол, — ответил Эмбри, делая шаг вперед. — И ей больно. Но она не ненавидит тебя. Она просто не понимает, что происходит. — А что тут понимать? — огрызнулся Пол, отступая назад. — Я — чудовище. Я чуть не утопил её, причинил ей боль. Как она может меня не ненавидеть? — Я хочу помочь, Пол, — добавил Эмбри, стараясь смягчить тон. Он чувствовал боль Пола, его вину, его отчаяние. Он знал, что Пол хороший человек, но его эмоции часто брали верх. — Мы все хотим помочь. — Сам справлюсь, — рычит Лэйхот и разворачивается, намереваясь уйти вглубь леса. Он не хотел слышать правду, не хотел признавать свою вину. Ему было легче бежать, спрятаться, раствориться в тени. — Оставьте меня в покое. — Думаешь, что одинокий волк, — усмехнулся Эмбри, следуя за ним. — А выглядишь, как брошенная собака. Жалкое зрелище, Пол. Ты должен быть сильным, ради нее. Пол резко остановился и посмотрел в тёмные глаза брата. В его глазах бушевал хаос, смешанный с уязвимостью. Тот переминался с лапы на лапу, но взгляд не отводил. Лэйхот не понимал, с чего вдруг такая заинтересованность в его судьбе. Не понравилась ли, случаем, Коллу его нареченная? От подобных мыслей его начало трясти от ярости, рычать, но Эмбри, услышавший монолог друга в голове, поспешил его переубедить. — Я бы никогда, Пол, — сказал Эмбри, мысленно посылая Полу успокаивающий образ. — Даже не думай об этом. Мне надоело смотреть, как ты губишь и себя, и её. Она не игрушка, не вещь, которую можно сломать и выбросить. Будто бы ему не надоело, — с сарказмом подумал Пол, но в этот раз в его голосе звучало меньше злости. — Что ты предлагаешь? — спросил Пол, сдаваясь. Он знал, что Эмбри не отстанет, пока не добьется своего. Ему было все равно, что он предложит, лишь бы это поскорее закончилось. — Что я должен сделать? Извиниться перед ней? Сказать, что я сожалею? Думаешь, это поможет? — Начни с малого, — ответил Эмбри. — Просто дай ей время. Не дави на нее. Покажи ей, что ты можешь быть другим. — Как? — прорычал Пол, в его голосе сквозило отчаяние. — Как я могу показать ей, что я могу быть другим, когда я уже все испортил? — Есть вещи, которые ты можешь сделать, — задумчиво произнес Эмбри. — Ты знаешь, что ей нравится? Чем она увлекается? Пол замолчал, нахмурившись. — Она… рисует, — пробормотал Пол, вспоминая альбом, который он выхватил у нее из рук. — Альбом? — переспросил Эмбри, в его глазах появился какой-то странный блеск. — Этот альбом был важен для нее, не так ли? — Очевидно. Эмбри усмехнулся: — Что, если… что, если ты подаришь ей новый? — Новый альбом? — повторил Пол, нахмурившись еще сильнее. — И что это изменит? — Это покажет ей, что ты жалеешь о том, что произошло, — объяснил Эмбри. — Это покажет ей, что ты стараешься понять ее. Пол замолчал, обдумывая предложение Эмбри. — И где я его возьму? У меня нет ни малейшего представления, где продаются эти… альбомы. — Я помогу тебе, — ответил Эмбри, вставая. — Пойдем. Пол чувствовал себя неловко и раздраженно. Он не привык просить помощи, особенно у Эмбри. Но он понимал, что в этот раз ему она была необходима. Пол должен был сделать все возможное, чтобы вернуть доверие своей нареченной. Пробраться ночью в комнату Каи для Пола не составило особого труда. И дело было не в его воровских навыках — скорее, в обострённых чувствах оборотня и отчаянном желании быть рядом с ней, даже если она об этом не знала. Не то, чтобы он гордился подобными «подвигами», скорее, их диктовали первобытные инстинкты, настойчиво шептавшие о необходимости быть рядом, защищать, оберегать. Да и мысль о том, что Кая где-то там, совсем рядом, за тонкой стеной, не давала ему покоя, жгла изнутри, словно раскалённое клеймо. Он терпеливо ждал, когда все заснут, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу половиц, и как только услышал размеренное, умиротворяющее дыхание всех членов семьи Лэйхот, аккуратно запрыгнул на балкон, словно бесшумная тень. Лэйхот понятия не имел о расположении комнат в этом дурацком, пахнущем чистотой и уютом доме, поэтому ориентировался по запаху. Благо, с этим проблем не было — чуткий нюх оборотня делал его практически всевидящим в этом лабиринте стен, позволяя безошибочно определять источник любого аромата. Он шел на запах, как зверь, ведомый инстинктом. Концентрация аромата меда, ее личного запаха, сводящего его с ума, достигала апогея возле одной из дверей. Пол осторожно приоткрыл её, стараясь не дышать, чтобы не выдать своего присутствия, и поморщился от пронзительного скрипа старых петель. Блять, — мысленно ругнулся он, ощущая, как раздражение поднимается волной. Он чувствовал себя каким-то воришкой, нарушающим покой чужого дома. Закрыв дверь, парень замер, прислушиваясь, боясь, что этот чертов скрип разбудил половину дома. Но тишина, окутавшая комнату, говорила об обратном. Отлично. Внимательно огляделся. Несмотря на кромешную темноту, он сразу же заметил светлые, блондинистые волосы, раскинувшиеся на синей подушке и создающими яркий, почти нереальный контраст с темным фоном комнаты. Кая мирно сопела, уткнувшись носом в подушку, и одной рукой крепко прижимала к телу одеяло, несмотря на то, что в комнате было итак достаточно тепло. Спит, как ангел, — невольно подумал Пол, и это сравнение показалось ему каким-то неправильным, кощунственным. Какой к черту ангел? Эта девушка, с ее острым языком и гордым взглядом, была скорее дьяволом во плоти. Но в этот момент, такая беззащитная и умиротворенная, она действительно казалась ангелом. Лэйхот не сдержался и присел на край высокой кровати, оказываясь нос к носу с Мейсон. Расстояние было настолько маленьким, что он чувствовал тепло ее дыхания на своем лице, ощущал легкий аромат меда, исходящий от ее кожи. Девчонка смешно хмурилась, когда он аккуратно, словно боясь ее разбудить, прикоснулся рукой к шелковистым волосам. Мягкие какие, — удивился он, не ожидая такой нежности. Пол с сожалением смотрел на забинтованные запястья, выглядывающие из-под одеяла. Эти бинты были напоминанием о его вине, о его неконтролируемой ярости. Ему хотелось вернуться в тот день, в то мгновение, чтобы не допустить подобного, чтобы не причинять ей эту боль, но он, к сожалению, не обладал такой способностью. Он был всего лишь волком, ведомым инстинктами, способным причинять боль. Его терзало осознание, что его вспыльчивость и агрессивность могут сломать ее, и это пугало его больше всего на свете. Что, если он действительно причинит ей боль? Что, если она никогда не простит его? На прикроватной тумбочке Пол заметил какую-то бижутерию, браслеты из ниток и цепочки, книжку, перевернутую обложкой вниз, и всякого рода косметику. Множество помад, кремов и всякой подобной женской хрени, в которой он совершенно не разбирался. Зачем ей столько? — недоуменно подумал он, рассматривая разноцветные баночки и тюбики. Вдруг Пол заметил, как Кая хмурится во сне, ее лицо исказилось от какой-то невидимой боли. Он понял, что нареченная может проснуться, что его присутствие здесь опасно. Если девушка увидит его здесь, все усилия пойдут прахом. Она испугается, возненавидит его еще больше. Поэтому, стараясь не шуметь, он открыл окно и растворился в ночи, словно тень, оставляя после себя лишь легкий запах леса и горькое сожаление. Альбом в красной обложке остался лежать на прикроватной тумбочке, словно безмолвный свидетель его вины и надежда на искупление, который он с таким трудом выбрал вместе с Эмбри, надеясь, что этот подарок хоть немного смягчит ее сердце, покажет, что он действительно сожалеет и хочет все исправить.