Where broken constellations reappeared

Глава 1: Осколки на асфальте Дождь в Зверополисе не идёт — он обрушивается. Как проклятие. Как возмездие за все грехи, которые этот город совершает каждую минуту. Серые тучи набухают над кварталом Саванна-Сентрал, и вот уже первые тяжёлые капли разбиваются об асфальт, оставляя тёмные пятна, похожие на ожоги. Запах озона смешивается с выхлопными газами, дешёвым фастфудом и чем-то ещё — тем особым ароматом мегаполиса, который никогда не спит, даже когда мёртв. Крольчиха Джудит Лаверн Хопс — для друзей просто Джуди, для врагов «эта маленькая заноза», а для Ника Уайлда «Кролик» с тех самых пор, как они первый раз обменялись оскорблениями — стояла у окна своего кабинета и смотрела, как город тонет в воде. Её нос нервно подёргивался, уши были прижаты к голове — не от холода, от напряжения. Чёртово предчувствие. Оно всегда приходило перед бурей. Буквальной или метафорической — без разницы. — Хопс, ты уже двадцать минут пялишься в окно, — раздался голос за спиной. Насмешливый, чуть хрипловатый, с теми интонациями, которые она выучила наизусть за пять лет партнёрства. — Если ждёшь, что дождь прекратится по твоему приказу, то у меня плохие новости: ты кролик, а не бог. Джуди не обернулась. Она знала, что он стоит в дверях, прислонившись к косяку, с чашкой кофе в одной лапе и с этой своей вечной ухмылкой на морде. Знакомая картина. До оскомины. До боли в груди, которую она отказывалась называть правильным именем. — А ты уже перекличку утренних острот закончил? — спросила она, всё же поворачиваясь. — Или у тебя там ещё пара дешёвых шуточек про мой размер припасена? Ник Уайлд — лис, рыжий, с пронзительными янтарными глазами и шерстью, которая в сумраке кабинета казалась медью — сделал глоток и притворно нахмурился: — Я? Шутить про твой размер? Никогда. Я просто констатирую факты. Ты маленькая. Дождь большой. Вместе вы — драма. Она закатила глаза — тот самый жест, который оттачивала специально для него — и вернулась к столу. На столе лежала красная папка. Та самая, которую принёс капитан Бого всего час назад. Джуди ещё не открывала её, но уже знала: внутри — смерть. Она всегда знала. Интуиция, выдрессированная годами в полиции, когда каждая морщинка на бумаге кричала о чьём-то последнем дне. — Садись, — сказала она, кивнув на стул напротив. — У нас проблема. Ник, который замер было в дверях, словно ожидая приглашения на танец, а не на разговор о трупах, плавно перетёк в кресло. Движения лисы всегда казались Джуди слишком… текучими. Скользкими. Такими, от которых у неё внутри всё сжималось. Потому что она знала: за этой текучестью — ум, хитрость и способность видеть то, что другие пропускают. И ещё потому, что она слишком часто ловила себя на мысли: как бы это было — оказаться в этих лапах. Не в служебном смысле. — Проблема, — повторил Ник, ставя кружку на стол. — Проблема у нас всегда. Но когда ты говоришь это вот так — с опущенными ушами и прищуром — проблема обычно пахнет кровью. — Пахнет, — согласилась Джуди и щёлкнула застёжкой папки. Первое, что они увидели — фотография. Труп овцы. Женщина, лет тридцати по меркам овец, с перерезанным горлом и выпотрошенным животом. Её шерсть, когда-то белоснежная, теперь была чёрной от запёкшейся крови. Глаза открыты. Стеклянные. В них застыло то самое выражение, которое Джуди ненавидела больше всего — удивление. Жертва не ожидала смерти. Никто из них не ожидал. — Мать твою, — тихо выдохнул Ник, отодвигая фотографию. — Это которая по счёту? — Четвёртая, — Джуди разложила остальные снимки веером. — Овца и волк. Лама и гепард. Крольчиха и… — она запнулась. — И? — Ник поднял на неё взгляд. В его глазах уже не было ухмылки. Только холодное, цепкое внимание хищника, который учуял добычу. Или опасность. — И лис, — закончила Джуди, выкладывая последнее фото. — Третья пара. Кролик и лис. Оба — полицейские. Детективы из двенадцатого участка. Убиты в собственной квартире. Её — ножом. Его — отравлением. Ник молчал. Смотрел на снимок, где рыжий лис лежал в луже собственной рвоты, а рядом — крошечная крольчиха с распоротым горлом. Похожи на них. Жутко похожи. Те же цвета шерсти, тот же размер, даже позы — он на боку, она на спине, раскинув лапы. — Это не совпадение, — сказал он наконец. Голос сел. Стал чужим. — Нет, — Джуди убрала фото обратно в папку. Ей хотелось вымыть лапы. Или выжечь глаза. — Это послание. Четыре пары. Все — межвидовые. Все — связаны с полицией. Двое — детективы, двое — патрульные, один — эксперт-криминалист. Последняя жертва, овца, работала в нашем участке. Секретаршей. — Я её знал, — Ник провёл лапой по лицу, словно стирая невидимую паутину. — Милдред. Тихая такая. Вязала на обеденных перерывах. Говорила, что шарфы для племянников. — Больше не вяжет, — жёстко сказала Джуди. В кабинете повисла тишина. Только дождь барабанил по стеклу, да где-то в коридоре гудел ксерокс. Обычный рабочий день в полицейском участке Зверополиса, если не считать того, что на столе лежала квинтэссенция всего самого мерзкого, на что способен их мир. — Капитан дал нам это дело? — спросил Ник, беря папку в лапы и листая протоколы. — Лично нам? Почему не отделу по расследованию убийств? — Потому что отдел по расследованию убийств — это семеро копов, трое из которых — межвидовые пары, — ответила Джуди. — И капитан боится, что следующими будут они. А мы с тобой… у нас нет официального статуса. Ник поднял бровь: — Официального статуса? Хопс, у нас даже неофициального нет. Мы просто партнёры. Коллеги. Два копа, которые работают вместе. Она посмотрела на него в упор. В её фиолетовых глазах — спасибо дедушке за насыщенную генетику — плескалось что-то, что Ник предпочёл не замечать. Как всегда. — Мы просто партнёры, — повторила она, и это прозвучало как приговор. — Да. Именно поэтому мы идеальные кандидаты. У нас нет романа. Нас не в чем уличить. Убийца охотится на пары, а мы — не пара. — А ты уверена? — тихо спросил Ник. Вопрос повис в воздухе, как тот самый запах озона перед грозой. Джуди могла бы ответить. Могла бы сказать «да» — твёрдо, чётко, с подобающей офицеру уверенностью. Но она промолчала. Потому что врать Нику Уайлду было бесполезно — он чуял ложь за километр, и не потому, что был лисом, а потому что знал её слишком хорошо. — Так, — она хлопнула лапой по столу, разбивая напряжение. — Задача: найти ублюдка, который убивает полицейских и их вторых половин. Мотив — ненависть к межвидовым отношениям. Метод — нож и яд. Связь между жертвами — кроме очевидной? Что общего у всех четырёх пар? Ник принял игру. Откинулся на спинку стула, скрестил лапы на груди — поза мыслителя, которую он пародировал так часто, что она стала его второй натурой. — Все они познакомились на работе, — сказал он. — Волк и овца — в патруле. Лама и гепард — на курсах повышения квалификации. Кролик и лис — в одном участке. Милдред и её волк — она секретарша, он следователь. — Значит, убийца — свой, — кивнула Джуди. — Имеет доступ к полицейским базам, графикам, личным делам. — Или следит за участком, — возразил Ник. — Камеры, хакеры, информаторы. — Или свой, — повторила она упрямо. — Внутреннее расследование нужно начинать. Тихо. Без шума. Ник усмехнулся — криво, без веселья: — Тихо, Хопс? Ты? Та, которая ворвалась в кабинет мэра с требованием увеличить бюджет на борьбу с организованной преступностью? Ты умеешь быть тихой? — Когда надо — умею, — отрезала она. — Ради дела. Ради того, чтобы никто больше не умер. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Тем самым, от которого у Джуди всегда подкашивались колени, но она научилась это скрывать. Стиснуть зубы. Выпрямить спину. Уши — трубой. Не подавать виду. Он — лис, он — хитрый, он — опасный. И он никогда не узнает, что каждую ночь, засыпая, она прокручивает в голове сценарий, где они не просто партнёры. Где они — та самая пара, которую убийца ищет. — Ладно, — Ник потянулся к папке. — Давай по порядку. Алиби всех, кто был рядом с жертвами за 48 часов до смерти. Записи камер. Свидетели. И… список сотрудников, которые открыто высказывались против межвидовых браков. — Уже запросила, — Джуди достала из ящика стола ещё одну папку, поменьше. — Двенадцать человек. Трое из нашего участка. — Называй. — Офицер Грейвз, гиена. Сказал в столовой, что «кролики должны трахаться с кроликами». Офицер Моррисон, баран. Написал пост в соцсетях о том, что «смешение видов — это путь к вырождению». И… Она замолчала. Пальцы сжали бумагу так, что она помялась. — И? — Ник наклонился вперёд. — И лейтенант Блейк, — выдохнула Джуди. — Волк. Переведён к нам из центрального отдела месяц назад. Якобы для «укрепления кадрового состава». Ник замер. Его зрачки расширились — верный признак того, что он переключился в режим охоты. — Блейк? Который приходил к капитану вчера? Здоровый серый волк с лицом кинозвезды? — Он самый, — Джуди кивнула. — В его личном деле — выговор за излишнюю жёсткость при допросах. Ничего криминального. Но коллеги из двадцатого участка говорят, он не любит, когда… когда смешиваются. — Не любит, когда смешиваются, — повторил Ник, и в его голосе прорезалась такая горечь, что Джуди вздрогнула. — Милый эвфемизм для «ненавидит пары вроде нас». — Вроде нас? — она прищурилась. — Ник, мы не… мы… — Я знаю, что мы не, — резко оборвал он. — Я просто сказал «вроде нас». По видовому признаку. Лис и кролик. Не более того. Он взял со стола кружку и сделал большой глоток, хотя кофе уже давно остыл. Джуди видела, как дрожит его лапа. И поняла: Ник Уайлд боится. Не маньяка. Не волка. А того, что она сейчас скажет. Она ничего не сказала. Только открыла папку и начала вслух зачитывать протоколы вскрытия, словно речь шла о чём-то обыденном. Четыре трупа. Четыре способа умереть. Четыре пары глаз, которые уже никогда не увидят рассвет. — Отравление у лиса — рицин, — читала она. — Синтезированный, с высокой степенью очистки. У крольчихи — ножевое. Оба удара — в сонную артерию. Тот же почерк у всех жертв: самец — яд, самка — нож. Почему? — Потому что он ненавидит женщин больше, чем мужчин? — предположил Ник. — Или потому что у него травма, связанная с матерью? Классика. — Или потому что он — самец, и для него убить самку ножом — это интимнее, чем яд. А убить самца — дистанционно, почти без контакта. — Ты читаешь Фрейда на ночь? — усмехнулся Ник. — Я читаю отчёты криминалистов, — отрезала Джуди. — Там сказано: раны на всех самках — одинаковые. С левой стороны. Снизу вверх. Как будто убийца — правша, который подходит сзади и… — она запнулась. — И что? — И прижимается к жертве. На волчице и на овце нашли чужую шерсть. Серую. Волчью. В кабинете повисла тишина. Дождь за окном усилился, будто сам город решил утопить эту улику вместе с их надеждами на лёгкое расследование. — Серая волчья шерсть, — медленно проговорил Ник. — Блейк — серый волк. — В Зверополисе триста тысяч серых волков, — возразила Джуди. — Это не доказательство. — Это направление, — Ник встал и подошёл к окну. Его отражение в тёмном стекле выглядело призрачным — рыжий силуэт на фоне серого неба. — Капитан знает про шерсть? — Знает. Поэтому и отдал дело нам. Сказал, что если убийца — свой, то доверять расследование внутренним — себе дороже. А мы — аутсайдеры. Никто не заподозрит, что мы копаем под лейтенанта. — Идиотский план, — фыркнул Ник. — Как только Блейк поймёт, что мы им интересуемся, он либо прижмёт нас, либо… — Либо убьёт, — закончила Джуди. — Да. Я в курсе. Она встала и подошла к нему. Встала рядом — плечом к плечу, как всегда делала в минуты опасности. Их разделяли считанные сантиметры. Джуди чувствовала тепло его тела — лисы всегда были горячими, особенно когда нервничали — и запах кедра с примесью табака. Он бросил курить два года назад, но запах въелся в шерсть и, кажется, останется навсегда. — Ты боишься? — спросил Ник, не глядя на неё. — Всегда боюсь, — честно ответила она. — Но страх не мешает мне делать свою работу. — А что мешает? Вопрос был ловушкой. Джуди знала это. Ник Уайлд никогда ничего не спрашивал просто так. Каждое его слово — капкан, каждая пауза — приманка. Но сегодня она была слишком уставшей, чтобы играть в его игры. — Знаешь что, — сказала она, отступая на шаг. — Давай просто поработаем. Без психоанализа. Без намёков. Просто — дело, улики, убийца, тюрьма. Хорошо? Ник наконец повернулся. Его глаза — янтарные, с вертикальными зрачками — смотрели прямо в её фиолетовые. И в них не было насмешки. Только усталость. Такая же, как у неё. — Хорошо, — кивнул он. — Как скажешь, Кролик. Он вернулся к столу, взял папку и направился к выходу. Но на пороге остановился. — Джуди? — Что? — Ты права, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы — не пара. Но убийца может думать иначе. Так что сегодня ты ночуешь у меня. — Что? — она опешила. — У тебя окна выходят на пожарную лестницу. У меня — нет. И я сплю чутко. Это логично, а не… ну, ты поняла. — Ник, я не… — Хопс, — он обернулся, и его улыбка была печальной, — просто представь, что я говорю это как твой партнёр, а не как… неважно. Собери вещи. Вечером заеду. И вышел, не дожидаясь ответа. Джуди осталась одна. Села на стул, уронила голову на лапы и просидела так минуту. Или час. Или вечность. А потом тихо, едва слышно, выругалась: — Блядь. Впервые за долгое время она позволила себе это слово. Смачное, полное отчаяния и злости — на себя, на него, на город, который не даёт им шанса быть просто коллегами. Потому что «просто коллеги» не смотрят так, как смотрит на неё Ник Уайлд. И не боятся так, как она боится за него. --- Вечер наступил быстро — дождь перешёл в ливень, и Зверополис засветился миллионами огней, отражающихся в мокром асфальте. Джуди сидела у окна в своей квартире — маленькой, уютной, с обоями в морковку (подарок матери, от которого она так и не избавилась) — и смотрела на улицу. Сумка с вещами стояла у двери. Она взяла сменную форму, зубную щётку и пижаму. Самую скромную, какую нашла. Потому что если придётся спать в одной квартире с Ником Уайлдом, она не собиралась давать ему повод для шуток. Чёрт, кто она врёт? Она боялась, что повод найдётся сам собой. Что она проснётся ночью от кошмара — а она всегда просыпалась от кошмаров — и он будет рядом. И она сделает что-то, о чём потом пожалеет. Или не пожалеет. И это страшнее. В дверь постучали. Коротко, условный стук: два быстрых, один долгий. Их старый сигнал со времён первого совместного дела, когда они прятались от банды Барана Рамаси. Джуди не открыла — распахнула. Ник стоял на пороге, мокрый с головы до хвоста. Его рыжая шерсть потемнела, прилипла к телу, делая его ещё более… хищным, что ли. Вода стекала с кончиков ушей, капала на пол. В лапах он держал два стакана кофе — видимо, купил по дороге. — Ты похож на утопленника, — сказала Джуди, отступая, чтобы впустить его. — А ты красивая, — ответил он, входя. И, не дав ей опомниться, добавил: — Даже когда злишься. А ты злишься, я знаю. — Я не злюсь, — соврала она, закрывая дверь. — Я просто… собиралась. — Взяла пижаму с морковками? — он кинул взгляд на сумку и усмехнулся. — Надеюсь, это та, в которой ты похожа на десерт. — Ник! — Что? Я просто констатирую факты, — он протянул ей стакан. — Держи. Американо, без сахара, с щепоткой корицы. Твой любимый. Она взяла кофе, и их пальцы соприкоснулись. Джуди отдернула лапу быстрее, чем следовало. Ник сделал вид, что не заметил. — Можешь переодеться в ванной, — сказал он, проходя в комнату. — Я покараулю. И, Хопс, возьми что-нибудь тёплое. У меня в квартире старый обогреватель, он греет через раз. — У тебя нет центрального отопления? — Лисам не нужно, — отмахнулся он. — Шерсть греет. — А мне? — не подумав, спросила она. Ник замер. Медленно повернулся. В его глазах — тот самый взгляд, от которого у Джуди перехватывало дыхание. — А ты будешь спать под моим пледом, — сказал он тихо. — Самый тёплый вариант. Она не нашлась, что ответить. Просто схватила сумку и ушла в ванную, громко хлопнув дверью. Прислонилась спиной к прохладному кафелю и зажмурилась. Что я делаю? Что мы делаем? Это же безумие. Но выбора не было. Убийца охотится на пары. А они — идеальная мишень. Два партнёра, которые живут друг другом, дышат друг другом, истязают себя запретными мыслями. И если кто-то заметил это — заметил их напряжение, их взгляды, их случайные прикосновения — то они уже в списке. Просто ещё не знают об этом. Когда она вышла — в джинсах и свитере (пижаму оставила в сумке, не решившись надеть при нём), Ник уже ждал у двери. Стакан опустел, в лапах он крутил ключи от машины. — Готова? — спросил он. — Нет, — честно ответила она. — Но поехали. Они вышли в ливень. Ник прикрыл её курткой — старой, потрёпанной, пропахшей табаком и дождём. Джуди хотела сказать, что не нужно, что она не сахарная, не растает. Но промолчала. Потому что куртка пахла им. И это было единственное тепло в промозглом вечере. --- Его квартира находилась в старом доме на границе Тундры и Саванны. Район, который полицейские называли «серой зоной» — слишком дешёвый для приличных хищников, слишком опасный для травоядных. Ник жил здесь пять лет, с тех пор как ушёл от Мистера Бига и начал новую жизнь. Джуди была здесь всего два раза — оба по работе. Третий — вот он, личный, без служебного предлога. Квартира оказалась меньше, чем она запомнила. Или просто сегодня стены давили сильнее. Одна комната, совмещённая с кухней, маленькая ванная и балкон, с которого открывался вид на ржавые пожарные лестницы и мусорные баки. Мебель старая, но ухоженная. На подоконниках — кактусы. На полках — книги. Криминальные романы, детективы, пара томиков стихов — Бродский на зверином, Пастернак. Джуди удивилась, когда увидела это в первый раз. Теперь просто отметила, что добавились новые — про психологию маньяков. — Располагайся, — Ник кинул ключи на тумбочку и прошёл на кухню. — Будешь что-то ещё? Чай? Виски? — Чай, — сказала она, садясь на диван. Диван был старым, скрипучим, но мягким. На спинке висел тот самый плед — клетчатый, шерстяной, с бахромой. Она накинула его на плечи и вдохнула запах. Тот же, что и у Ника. Кедр, табак, дождь. Он принёс чай — в кружке с надписью «Лучший лис в мире» — и сел рядом. Не слишком близко. Достаточно, чтобы она чувствовала тепло его тела. — Я буду спать на диване, — сказал он. — Ты — в кровати. Вопросы? — Я не займу твою кровать, — возразила Джуди. — Я на диване. — Хопс, — он вздохнул, — у тебя спина болит от диванов. Я знаю. Не спорь. Кровать большая, я на неё даже не претендую. — Тогда я сплю на кровати, а ты на диване. Но диван — мой. — Это глупо. — Это принцип. Они посмотрели друг на друга. В его глазах — усталость и раздражение. В её — упрямство. — Знаешь что, — сказал он, вставая, — иди ты в задницу со своим принципом. Спи где хочешь. Я возьму спальник. Он ушёл в кладовку и вернулся с походным спальником — ярко-оранжевым, почти кричащим. Расстелил его на полу возле дивана, бросил сверху подушку. — Буду спать здесь, — объявил он. — На случай, если кто-то влезет. Снизу удобнее стрелять. — Ты параноик, — вздохнула Джуди. — Ты кролик, — парировал он. — Иди в кровать. Она пошла. Потому что спорить с ним, когда он в режиме защиты, было бесполезно. Комната Ника оказалась маленькой, почти монашеской: кровать, тумбочка, шкаф. Никаких лишних вещей. Только на прикроватной тумбочке — фотография. Джуди взяла её в лапы, рассматривая при свете уличного фонаря. Они вдвоём. На фоне фонтана. Она смеётся, он — улыбается. Снимок сделал случайный прохожий в их первый год работы вместе, когда они праздновали раскрытие дела о похищенных луковицах. Ник сохранил. Увеличил. Поставил в рамку. — Ты ещё не спишь? — раздался его голос из-за двери. — Нет, — она быстро поставила фото на место. — Что-то случилось? — Ничего. Просто хотел убедиться, что ты не сбежала через окно. — Не сбегу, — она легла на кровать, натянув одеяло до подбородка. Одеяло пахло им — тем же кедром и табаком. И чем-то ещё, неуловимым, что она не могла определить, но отчего её сердце билось быстрее. — Спокойной ночи, Кролик, — сказал Ник. — Спокойной ночи, Лис, — ответила она. И долго лежала с открытыми глазами, слушая его дыхание за дверью. ровное, спокойное. Он не спал. Она знала. Он тоже не спал. --- Сон пришёл под утро — тяжёлый, вязкий, полный кошмаров. Ей снился Ник. Он стоял на коленях в луже крови, а перед ним — волк. Серый. С клыками, с которых капала слюна. Волк улыбался и держал в лапе нож. — Ты следующий, лис, — сказал волк, и голос его был голосом Блейка. — Ты и твоя маленькая сучка. Ник закричал. Джуди рванулась к нему, но ноги не слушались, словно она бежала по болоту. Волк занёс нож. Удар. Кровь брызнула на её лицо — тёплая, солёная. — Нет! — заорала она и проснулась. В комнате было темно. Сердце колотилось где-то в горле, шерсть встала дыбом, лапы дрожали. Джуди села на кровати, пытаясь отдышаться. Кошмар. Просто кошмар. Дверь распахнулась. — Джуди? — Ник стоял на пороге в одних семейных трусах и футболке. В его глазах — тревога. — Ты кричала. — Всё нормально, — выдохнула она. — Кошмар. Прости, разбудила. — Ты вся дрожишь, — он подошёл ближе, сел на край кровати. Его лапа легла ей на плечо. Тёплая. Грубая. Ладонь лисы — с подушечками, когтями, мозолями от пистолета. — Хочешь поговорить? — Не хочу, — она отодвинулась. — Всё хорошо. — Джуди, — его голос стал тише. — Ты плачешь. Она поднесла лапу к лицу. Щека была мокрой. Она даже не заметила, как слёзы потекли. — Чёрт, — прошептала она. — Чёрт, чёрт, чёрт. Ник обнял её. Просто — молча, без слов, притянул к себе и прижал. Она уткнулась носом в его футболку, вдыхая запах кедра, и разрыдалась. Навзрыд, как маленькая, как тогда, когда ей было пять лет и её обидели старшие братья. Все запреты, все стены, которые она выстроила за годы работы, рухнули в одну секунду. — Тише, тише, — он гладил её по ушам, по спине, по затылку. — Я здесь. Я рядом. Никто тебя не тронет. — Они умрут, — всхлипывала она. — Все умрут. И мы тоже. Я видела. Его нож. Твою кровь. — Это был сон, — твёрдо сказал Ник. — Сон. Не реальность. Я здесь, живой, целый. Посмотри на меня. Она подняла голову. В темноте его глаза светились — янтарное свечение, которое бывает только у лисов в полной темноте. Красивое. Жуткое. Родное. — Я не дам тебя в обиду, — сказал он. — Клянусь хвостом. — Глупая клятва, — шмыгнула носом Джуди. — Самая честная, — ответил он, вытирая её слёзы большим пальцем. — Лисы не клянутся хвостом просто так. Это святое. Она почти поверила. Почти успокоилась. Но потом он посмотрел на неё так, как смотрел на фотографии — с той самой тоской, которую она боялась признать. И она поняла: это не просто партнёрская забота. Это — любовь. Такая же запретная, как у тех четырёх пар. Такая же опасная. — Ник, — прошептала она. — Не надо, — он покачал головой. — Не сейчас. Ты расстроена. Ты не в себе. Ложись спать. — Я в себе, — возразила она. — Я никогда не была так в себе, как сейчас. Она взяла его лапу. Провела пальцами по шерсти — мягкая, густая, рыжая. Он замер, не дыша. — Джуди, — его голос сел. — Ты играешь с огнём. — Я всегда играю с огнём, — ответила она. — Моя работа — огонь. Мой партнёр — огонь. Мой город — огонь. А я — кролик, который бегает быстрее пламени. Ник зажмурился. Когда открыл глаза — в них стояла такая боль, что Джуди отшатнулась. — Не надо усложнять, — попросил он. — Пожалуйста. Не сейчас. Давай сначала поймаем убийцу. А потом… потом решим. — А если не успеем? — спросила она. — Если он убьёт нас раньше? — Тогда мы умрём, так и не узнав, — он убрал лапу и встал. — Это лучше, чем жить с мыслью, что мы подвели под удар друг друга. — Ты трус, — выплюнула она. — Да, — согласился он. — Трус. Потому что боюсь потерять тебя. Не как любовницу. Как — тебя. Всю. А если мы начнём это — то всё, Хопс. Обратной дороги не будет. Я стану собственником. Я буду ревновать. Я буду приходить в ярость от того, что кто-то смотрит на тебя. И это убьёт нас быстрее любого маньяка. Она молчала. Потому что он был прав. Абсолютно, до костей, прав. — Спи, — сказал он и вышел из комнаты, тихо закрыв дверь. Джуди осталась одна. В кровати, которая пахла им. С сердцем, которое разрывалось на части. И с одним чётким пониманием: Они уже на грани. И если убийца не доберётся до них первым, они доберутся друг до друга сами. И это будет конец. Или начало. Но точно — не продолжение того, что было. Она не спала до рассвета. Ворочалась, смотрела в потолок, прокручивала в голове его слова. «Я стану собственником». А что, если она тоже? Что, если она уже? --- Утро встретило их серым светом и запахом кофе. Джуди вышла из комнаты — опухшая после слёз, с взъерошенной шерстью — и увидела Ника у плиты. Он жарил яичницу. В одних джинсах, босиком, с закатанными рукавами. Обычный. Домашний. Такой, каким она никогда его не видела. — Садись, — сказал он, не оборачиваясь. — Будет готово через минуту. Она села за маленький кухонный стол. На столе уже стояли тарелки, вилки, стакан с апельсиновым соком. Как в нормальной семье. Как у нормальной пары. — Ник, — начала она. — Не начинай, — перебил он, выключая плиту и перекладывая яичницу на тарелку. — Завтрак. Потом работа. Мы идём в участок, берём список сотрудников, начинаем проверку. Без эмоций. Договорились? — Договорились, — кивнула она, принимая тарелку. Яичница была идеальной — желток не растёкся, белок пропёкся, но не подгорел. Джуди откусила кусочек и чуть не застонала от удовольствия. Она не ела нормально уже три дня. — Вкусно, — выдавила она. — Я умею готовить только яичницу, — признался Ник, садясь напротив. — И то научился, потому что ты жаловалась на мои бутерброды. Она улыбнулась. Первый раз за сутки. — Ты запомнил? — Я всё про тебя помню, Хопс, — ответил он, глядя в окно. — Каждую твою жалобу, каждую улыбку, каждое «Ник, ты идиот». Это моя работа — помнить. — Или это не работа? — тихо спросила она. Ник промолчал. Только хвост его дёрнулся — нервно, предательски. Они доели в тишине. Дождь за окном кончился, но небо оставалось серым. Зверополис просыпался — где-то сигналили машины, кричали птицы, гремели мусоровозы. Обычный день. В котором, возможно, кто-то уже готовил нож и рицин для следующей пары. — Пойдём, — сказал Ник, поднимаясь и убирая тарелки в раковину. — Нас ждут бумаги, свидетели и… — он запнулся. — И Блейк. — Ты боишься его? — спросила Джуди, вставая. — Нет, — ответил Ник слишком быстро. — Я боюсь того, что он может сделать с тобой. А его — ненавижу. За то, как он смотрит. За то, как дышит в твою сторону. За то, что он — волк, а я — лис, и в его глазах это делает меня слабее. — Ты не слабее, — сказала она. — Знаю, — он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Но ему об этом знать не обязательно. Они оделись, взяли вещи и вышли из квартиры. В лифте Ник стоял слишком близко. Джуди не отодвигалась. Ей казалось, что если она сделает шаг в сторону, то провалится в бездну. А так — хотя бы есть за что держаться. На улице их встретил холодный ветер и первый снег. Да, не дождь. Снег. Крупные хлопья падали на асфальт, таяли, превращались в грязь. Джуди подняла голову и посмотрела на небо. — Знаешь, — сказал Ник, закуривая (снова закуривая, хотя бросал), — в моём детстве была легенда. Что сломанные созвездия могут появиться снова, если найти все осколки. — И ты веришь в это? — спросила Джуди, глядя, как сигаретный дым смешивается с паром изо рта. — Хочу верить, — ответил он, выбрасывая сигарету. — Потому что мы с тобой — два таких осколка. Сломанные. Неправильные. Которые никак не могут собраться в одно целое. — Может, не надо собираться, — сказала она. — Может, осколки хороши тем, что они острые. Ими можно защищаться. — А ещё порезаться, — добавил Ник. — Пошли, Кролик. Нас ждёт работа. Он пошёл вперёд, не оглядываясь. Джуди — за ним, маленькая, быстрая, злая. И в этот момент первый снегопад Зверополиса показался ей не началом зимы, а обещанием. Тёмным, тревожным, но всё же обещанием: что когда-нибудь, очень не скоро, они всё же соберут свои осколки. В одно созвездие. Название которому — любовь. Или смерть. Или что-то между. Она ускорила шаг, поравнялась с ним, коснулась плечом. Он не отодвинулся. И они пошли дальше — два полицейских, два партнёра, два безумца, которые боялись признать очевидное. Участок ждал. Блейк ждал. Убийца ждал. А они шли, зная, что этот день может стать последним. И всё равно — шли. Потому что другого выхода не было. Потому что сломанные созвездия не появляются сами. Их нужно собирать. По одному осколку. По одному удару сердца. По одному шагу навстречу гибели — или спасению. Конец первой главы.🎀