Аура

      Любовь нечаянно нагрянет, когда ты на пороге научного прорыва. К сожалению, это иррациональное чувство — споры о котором, наверное, никогда не утихнут, имеет обыкновение приходить и уходить по-кошачьи: без спроса и предупреждения. Архидьякона Клода Фролло любовь застала у окна, где он читал книгу Альберта Великого «De praecipio secreto alchemico» («О главном алхимическом секрете»). Архидьякон скептически относился к многочисленным спискам, что выдавали себя за творение прославленного философа и богослова, поэтому и на истрёпанный том в своих руках смотрел с подозрением. Но внезапно его отвлекли звуки музыки, доносящиеся со стороны Соборной площади. Архидьякон посмотрел в окно и пропал. Фолиант выпал из онемевших рук и, раскрывшись, слился в поцелуе с каменными плитами пола. Хотел бы и архидьякон коснуться губами уст некой прелестной юницы, но мечтать, как известно, не вредно.       Как прошли месяцы унылого преследования, сбора по крупицам информации о дивной цыганке, описывать долго и мучительно. Скажем только, архидьякон успел десять раз пожалеть, что родился на свет мужчиной, а потом ещё имел несчастье принять священнический сан. Его одолевали жаркие сны, видения танцующих ножек на молитвеннике, и его слух преследовал серебристый звук её смеха! Девушка звалась Эсмеральда, она была юна, независима и обладала белой козой.       Клод выбрал не самую успешную тактику соблазнения, приходя на её выступления и ругая их, поэтому прелестная цыганка смотрела на него не иначе как на некое насекомое, вызывавшее одновременно отвращение и опасения. Другими словами, архидьякон перед чёрными очами Эсмеральды ощущал себя мохнатым пауком, грозившим лапкой золотой мушке. Замороченный мечтами и метафорами, Клод Фролло в одну окаянную ночь решился на похищение и в помощники себе взял верного Квазимодо. Похищение сорвалось, Квазимодо был схвачен и прилюдно выпорот, архидьякон преисполнился раскаяния.       На два месяца он запер себя в соборе, никуда не отлучаясь, курсируя между дормиторием, алтарём и алхимической кельей. Квазимодо его ни в чём не упрекал, да он и не посмел бы предъявить что-либо своему господину и спасителю, но Клод Фролло стал ощущать некоторую вину перед пострадавшим воспитанником. Священник сам врачевал раны, оставленные кнутом Пьера Тортерю, вместе с тем подозревая, что самые болезненные рубцы остались не на спине несчастного горбуна, а в его душе. Чувство вины, хотя и смутное, почти отрицаемое, побуждало Клода Фролло активнее бороться с самим собой и с собственным сердцем.       Именно в этот период затворничества, после праздника королей, архидьякон отыскал вновь труд Альберта Великого и принялся его изучать. Сначала слова отказывались объединяться в смысл, но постепенно привычка к учению взяла верх и Клод Фролло стал вчитываться в неровные строчки с большим интересом. Где-то на половине книги ему открылось, что в этом томе Альберт Великий поместил среди прочих секретов и тот, в котором содержалась тайна создания человекообразной машины, универсального помощника. Как только архидьякон дошёл до этого места, по его пальцам прошла дрожь. Конечно, он рассчитывал найти в труде великого Альберта секрет квинтэссенции, но вместо этого ему в руки попалось нечто не менее ценное! Клод Фролло знал, что когда-то Альберту приписывали создание удивительного механизма, внешне он походил на человека, но был лишён души, хотя и обладал самостоятельным разумом. По легенде после смерти великого философа его ученик — доктор Аквинский уничтожил чудесный механизм, так что от него не осталось и следа! И вот, впервые за прошедшие столетия, всплыл утраченный секрет!       Потрясение оказалось настолько сильным, что на время даже образ прелестной цыганки выветрился из головы. Клод Фролло судорожно рассматривал в неверном свете масляной лампы строки, которые состояли наполовину из латыни и греческого, но первым языком, конечно, был древнесирийский. Кто-то записал слова мешаниной букв, сплошным текстом, так что сразу понять, о чём шла речь, не представлялось возможным. Клод Фролло провёл по буквам, напоминавшим побег паука от преследования башмака, которым его собирались прихлопнуть. В этих безобидных с виду строчках содержалось знание чудовищной мощи!       — Микстура, — прочёл архидьякон слово, прошедшее через преобразование сирийского и шифрование двумя алфавитами. — «Сей дружный танец семерых металлов…»       Клод Фролло остановился. «Танец!» — повсюду она и её пляшущие ножки. Он с силой зажмурился, чтобы прогнать незваную мысль, и вернулся к тексту. Да, в эту ночь научные изыскания победили страсть, архидьякон отдался расшифровке текста.       

***

      Закончив расшифровывать часть Альберта Великого, Клод Фролло сидел бледный и всклокоченный. Масло в светильнике испарилось, за окном синели утренние сумерки, на душе воцарилась тишина. Если то, что он прочёл, правда, то горе ему! За подобные книги можно было угодить в дружественные руки прокурора Шармолю. Если в тексте содержалась ложь, то это значило ещё одно разочарование, а за долгие годы алхимической науки Клод Фролло сделался слишком чувствительным к разного рода неудачам. Когда ты молод и полон сил, то ошибки прощаются легко, ты забираешься в тупик рассуждений и с лёгкостью тут же перескакиваешь на новую тропу в лабиринте знаний. Но вот ты уже прошёл половину жизненного пути и понимаешь, что времени осталось немного, как и сил, как и терпения… Поэтому колебания архидьякона можно понять, к тому же бессонная ночь показалась чересчур утомительной.       Клод Фролло закрыл книгу, потом оглядел келью и, покачав головой, положил ценный фолиант в сумку, которую имел обыкновение носить на плече. Даже прекрасно зная, что никто не рискнёт вторгнуться в его владения, архидьякон не мог рисковать. День сложился почти удачно, он велел своему помощнику взять на себя службу и предупредил остальных каноников не тревожить его, даже если сам Святейший Папа пришлёт за ним гонцов. Затем Клод Фролло перешёл в Клуатр, добрался до дормитория и в своей келье погрузился в долгий безрадостный сон, используя труд Альберта Великого, как подспорье подушке.       Проснулся он ночью, в час, когда мрачные мысли холодными змеями заползали в голову. Вспомнилась Эсмеральда и на сердце сделалось совсем скверно. Девушка, из-за которой пострадал Квазимодо, ангел мрака, призванный из преисподней, чтобы соблазнять и мучить Клода! Всё это по её вине! И мучения горбуна, и тот огонь, который терзал самого архидьякона холодными зимними ночами! Но как же справиться с мороком? Как одолеть всепоглощающий соблазн? О, как же он ошибался, когда поверил, что сможет победить любой искус! Нет, враг рода человеческого нашёл для него самое прекрасное орудие гибели! Клод почти убедил себя в дьявольской природе цыганки, но, вопреки ожиданиям, это только сильнее зажгло его чувства.       В изнеможении он вновь упал на жёсткую постель и его затылок стукнулся обо что-то твёрдое. Запустив руку под соломенную подушку, Клод Фролло достал труд философа. Тяжесть книги приятно оттянула руку. Внезапное озарение холодком пронеслось по разгорячённому лбу. Что, если…       

***

      Эсмеральда плакала, то и дело касаясь обрубка, который остался на месте одной из её семи кос. Джали сочувственно блеяла и пыталась ласкаться к расстроенной хозяйке. Пьер Гренгуар беспомощно разводил руками.       — А что случилось?       — Не знаю, — девушка шумно высморкалась в носовой платок. — Мы шли с Джали, было темно, как кто-то заступил на дорогу! Лица я не видела, но он показал нож и приказал мне молчать!       — И ты молчала? — осторожно спросил поэт, предчувствуя нечто ужасное.       — Да, — девушка всхлипнула. — А этот злодей взял и отрезал мои волосы!       — И что потом? — у поэта немного отлегло от души, всё же девушка была его женой и он чувствовал некоторую вину за происшедшее с ней. — Прости, я должен был тебя проводить, но меня позвал заказчик.       Эсмеральда нетерпеливо мотнула головой.       — Сбежал он! Обкорнал меня и сбежал!       — Фух, — Гренгуар улыбнулся. — Всего-то, моя дорогая? Волосы имеют свойство отрастать, чего не скажешь о других частях наших бренных тел.       — А как же ногти? — Эсмеральда перестала плакать и теперь смотрела большими лучистыми глазами на поэта.       Пьер смущённо засмеялся.       — Ногти тоже могут, — потом он сел рядом с Эсмеральдой и кончиком пальца потрогал обрубок косы. — Ты наблюдательна, как Диоген.       — А кто это? — Эсмеральда постаралась отодвинуться от Пьера.       — Это величайший мудрец, жил в бочке и не уважал глупцов, — поэт вновь потянулся пальцем к многострадальным волосам. — Надо же, как колются!       Эсмеральда стремительно отбежала от мужа и мгновенно извлекла из своих юбок спрятанный клинок.       — Всё, всё! — Пьер постарался доброжелательно улыбнуться. — Просто не стоит плакать о том, что можно спрятать под платок.       Девушка, не опуская кинжальца, пробралась в свою спальню, оставив Джали с Гренгуаром.       — Вновь неудача, — подмигнул козочке поэт. — Но это не повод унывать! Давай я тебя покормлю!       Он крошил хлеб своей рогатой любимице и думал, как сложно быть женатым на девственнице. Ну, то есть, когда невеста, девственница — это всегда приятно, да и положено, но когда девственница — твоя жена, то здесь сложно не приуныть. К счастью, Пьер Гренгуар был философом школы Пиррона и во всём старался соблюдать равновесие, поэтому он не дал чёрной желчи разлиться по крови и сохранил приподнятое настроение. Если долго осаждать, то любая крепость отворит врата, это то немногое, что он вынес с солдатской службы.       

***

      Архидьякон вновь не спал. В атаноре алхимической печи жарко пылал огонь, должно быть, он навёл страху на горожан, живших на правом берегу и видевших красные всполохи на вершине северной башни. Клод Фролло с потным лицом и безумными глазами сплавлял в тигеле семь металлов. Солнце — золото, пришлось пожертвовать перстень покойной матушки. Луна — серебро, и в тигель полетели новенькие ливры! Так, понемногу, архидьякон собрал нужные металлы. Он укреплял сплав молитвами и странными формулами, похожими на заклинания. Затем к оранжевому раскалённому вареву Клод Фролло добавил волосы Эсмеральды. Косичка ещё не расплелась до конца, хотя священник постарался и срезал с кончика медную монетку. Волосы вспыхнули и съёжились, в воздухе запахло палёным. В последнюю очередь архидьякон взял острый нож и, полоснув им по ладони, сжал кулак, чтобы тонкая струйка крови, шипя и испаряясь, влилась в адское варево.       Потом Клод взялся за щипцы и опрокинул расплавленные металлы в заранее подготовленную квадратную форму. По книге это было сердце будущего механического помощника. Телом же должны были служить прекрасные сухие дрова, которые Квазимодо с утра принёс в келью. Клод Фролло разложил поленья в форме человеческого тела и на место сердца положил подготовленную шайбу из семи металлов. Закончив читать специальные молитвы, архидьякон замолчал и пристально посмотрел на плод своего труда. Ничего не происходило. Поленья лежали мирно и недвижимо, металлическое сердце слабо поблёскивало в свете угасавшей печи. Да! Ещё одна неудача!       Клод Фролло в изнеможении стянул с руки тяжёлые защитные перчатки и медленно осел на пол рядом с поленьями. Лицо его подрагивало, губы презрительно скривились. Внезапно он запрокинул голову и оглушительно расхохотался. То был безумный, леденящий кровь смех на высоких нотах, он был похож на крик ангела, которому отрубили крылья, в нижнем регистре смех вибрировал звериным рычанием. Клод Фролло задыхался, судорожно вдыхал воздух и продолжал смеяться, умолк он только после того, как разом лишился всех чувств и на разгорячённый лоб упала прохладная темнота.       

***

      — Хозяин, — раздался низкий голос откуда-то сверху.       Клод Фролло с трудом разлепил веки и тут же зажмурился от слишком яркого блеска. На третий или четвёртый раз удалось сфокусировать зрение. Первое, что ему удалось рассмотреть — это склонённое над ним сияющее девичье лицо. Сияние вовсе не было метафорой для прекрасной кожи, нет! Лицо буквально источало сияние, усиленное лучами солнца, проникшего через окно. Прикрыв глаза рукой, Клод увидел красивое и абсолютно гладкое лицо.       — Что? Кто ты? — спёкшимися губами вопрошал он чело, склонённое над ним.       — Хозяин, — шершавый голос больно ударялся в барабанные перепонки. — Вы меня сами создали.       — Зачем? — память не спешила вернуться к нему, в отличие от любопытства.       — Это только вам известно, — ослепительная дева пригладила пышные чёрные волосы, которые только сейчас открылись глазам архидьякона.       — Постой, неужели? — он слабо улыбнулся. — Неужели получилось? — Клод коснулся лица незнакомки и тут же отдёрнул пальцы, получив лёгкий ожог.       — Я ещё не остыла, хозяин, — пробасила сияющая девушка.       — Отойди в тень! — велел архидьякон.       Его собеседница покорилась, она поднялась и отошла к заваленным книгами шкафам. Клод Фролло приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть её в прямом смысле ослепительную наготу. Тело этого существа сверкало, как отполированное золото, оно было гладким и совершенным, даже при движениях не создавалось неприглядных складок, присущих бренной плоти. Клод сел, не сводя восхищённого взгляда с прелестной наготы, хотя можно ли было назвать это наготой? Тело прекрасной девы напоминало драгоценный металл, без женских подробностей, даже конусовидные грудки походили только на две выпуклости. И пусть двигалась девушка почти с такой же плавностью, как настоящая женщина, но ступни, соприкасаясь с полом, издавали лёгкий звон. Дева встала у шкафа с книгами.       — Отойди! — воскликнул архидьякон, опасаясь, как бы от жара, исходящего от неё, не занялись ломкие пергаментные страницы.       Девушка покорно передвинулась к двери, пышные чёрные волосы вольно струились по золотым плечам и груди, им жар никакого вреда не причинял.       — Так ты… — он запнулся, не зная, как назвать создание, шагнувшее к нему со страниц книги Альберта великого. — Ты помощник?       — Да, хозяин, — прокаркала девушка.       — И ты всегда будешь такой… горячей? — он потёр обожжённые пальцы.       — Нет, хозяин, — раздался бесстрастный ответ. — К вечеру я остыну до тепла человеческой плоти.       Лицо Клода Фролло просветлело. Удача! Какая редкая удача выпала на его долю! Наконец-то удачный эксперимент! Да ещё какой! Архидьякон встал на ноги и, не отрывая от сияющей красавицы взгляда, подошёл к ней. И главное какое сходство с Эсмеральдой! Черты лица и контуры тела повторяли прелестные черты цыганки и её дивную плоть! Перед Клодом была драгоценная в прямом смысле копия, внешне ничем не уступавшая оригиналу.       — И ты будешь во всём мне покорной? — спросил он, встав напротив помощницы.       — Да, господин, — произнесла она ровным голосом, а потом добавила. — Кроме того, что касается той, с чьего облика ты меня скопировал.       — Как это понимать? — архидьякон широко распахнул глаза.       — Я не могу идти против природы, — золотая дева коснулась пальцем чёрных волос. — Та, что дала мне свой облик, вас боится, и пусть вы мой хозяин, но я не смогу быть вам послушной, если вы пожелаете чего-то, что противоречит желаниям оригинала.       — Не может быть! — священник в ужасе схватился за голову. — Я ведь твой создатель и господин, почему ты не можешь быть полностью покорной?       — Из-за природы, — терпеливо повторила золотая дева.       

***

      К несчастью архидьякона, его помощница не лгала. Аура, так назвал Клод Фролло своё детище, не только не позволяла себя касаться.       — Это против природы, моя природа не желает ваших прикосновений, — пробасила она в первый вечер, как остыла, сжимая несчастную руку неосторожного архидьякона.       — Пусти! — просипел Клод Фролло, который уже воображал, как дробятся в золотых тисках живые ткани его кисти.       Аура мгновенно выпустила на волю многострадальную руку. Клод Фролло отскочил от помощницы и взирал на неё с ужасом.       — Ты должна быть мне покорна! — в отчаянии выкрикнул он.       — Я и так вам покорна, — тяжеловесно кивнула Аура. — Но против природы я не могу идти, у моей копии в сердце против вас накопилось много злости.       Помимо того, что касаться её было нельзя, она ещё всячески осложняла жизнь архидьякона, когда тот вздумал возобновить преследование Эсмеральды. Аура надевала монашеское одеяние, прятала лицо и волосы под капюшоном и ни на мгновение не оставляла архидьякона одного на улицах. Она даже без спроса позаимствовала его перчатки из мягкой кожи и серые шоссы, чтобы ни одна полоска золота не привлекла к ней ненужного внимания. На улице противное создание не пускало архидьякона идти по следу цыганки.       — Я просто хочу посмотреть её танцы, — шипел на помощницу священник.       — Не положено, я знаю, что ей не нравится, когда вы стоите в толпе, — отрезала Аура и чуть ли не силком утаскивала архидьякона в сторону.       Поскольку ей неведомы были усталость и соблазны плоти, то Клод Фролло получил недремлющего стража, от которого невозможно было сбежать. В остальном Аура оказалась ценным помощником, ей можно было надиктовывать различные письма и отчёты. Помощница, с точностью копируя почерк архидьякона, записывала всё без единой помарки, а её горячее дыхание мгновенно высушивало чернила. Кстати, да, хотя снаружи Аура действительно остыла до температуры обычного человека, внутри неё продолжал пылать жар, это выражалось в знойном дыхании или в том, как однажды, чтобы разжечь пламя в печи, она просто изрыгнула огонь из золотого горла.       Архидьякон томился, его лишили возможности хотя бы со стороны любоваться красавицей Эсмеральдой. Однажды он решил загрузить Ауру сверх меры и велел ей отнести послание для своего друга архиепископа Реймского.       — Это тайное послание доверить могу только тебе, так что, будь добра, не подведи! — произнёс Клод торжественно, вручая трудной помощнице запечатанное письмо.       Поскольку дело не было связано с Эсмеральдой, Аура покорно согласилась, она спрятала письмо за пазухой и вышла. Архидьякон прислушивался к гулким тяжёлым шагам, спускавшимся с лестницы святого Жиля! Вот она, победа! Наконец он освободился от докучливого внимания. Даже если Аура будет идти без передышки день и ночь, ей не одолеть путь быстрее, чем за неделю. Клод Фролло полагал, что она хоть и исполнительный, но медлительный инструмент, а значит, он получает целую неделю свободы!       Горячее желание немедленно, в ту же минуту увидеть Эсмеральду разлилось в груди. Клод Фролло широко улыбнулся, накинул на плечи плащ и, тщательно заперев дверь своей алхимической кельи, стал резво спускаться с винтовой лестницы. Его душа алкала встречи с красавицей-цыганкой, даже руки начали дрожать от сладкого ожидания. Ему казалось, что прошли годы, как он в последний раз видел свою красавицу, и сердце мучительно сжалось.       Но стоило ему выйти из собора Нотр-Дам, как чья-то рука остановила его. Не веря своим глазам, он увидел перед собой невысокую фигуру Ауры.       — Что ты здесь делаешь? А как же моё поручение? — недовольно спросил архидьякон.       — Я вернулась, — прохрипела помощница. — Отдала ваше письмо прямо в руки монсеньора архиепископа, который вовсе не в Реймсе был, но не беда, я могу быть очень быстрой.       — Ты меня обманываешь! — вспылил Клод.       — Нет, вот ответ архиепископа, — Аура быстро извлекла из-за пазухи запечатанное письмо. — Монсеньор был краток: я успела вернуться.       Клод Фролло с отчаянием сломал печать и обнаружил послание от архиепископа, который слал ему привет и пожелание больше не пугать обитателей его дворца внезапными посланиями. Архидьякон в отчаянии скомкал письмо и посмотрел в золотые без радужки и зрачков глаза Ауры.       — Я просто хочу видеть её!       — Она не хочет, а значит, и я не желаю, — Аура подхватила его под локоть и, как провинившегося школяра, повела обратно в собор.       Архидьякон бросал отчаянные взгляды позади себя — может, удастся хотя бы краем глаза увидеть прекрасную Эсмеральду! Но Соборная площадь пустовала, вернее, по ней расхаживало множество народа и ни одной Эсмеральды.       

***

      Клод Фролло испытал все способы, для этого он изучал и дальше трактат святого Альберта. Выяснилось, что избавиться от помощницы можно было, изрубив её в щепки и бросив останки в огонь, но этот способ казался Клоду чудовищным. Как бы сильно Аура ни удручала его, он всё равно не мог представить того, что поступит с ней подобным образом. Не зная, как избавиться от неусыпного контроля, Клод Фролло решился довериться высшим силам.       В ту пору Париже большой популярностью пользовались цыганские гадалки, ходили слухи о всевозможных чудесах, которые они успели напророчить людям. Клод Фролло дошёл до такого отчаяния, что мысль об обращении к одной из предсказательниц не показалась ему такой уж невозможной. К тому же Аура препятствовала его встречам с Эсмеральдой, но другие цыганки не должны вызывать сильного протеста у помощницы. Однако самому подойти к цыганке или, чего доброго, пробраться во Двор чудес — значило привлечь слишком много внимания, и тогда архидьякон вспомнил о младшем брате.       Жеан Фролло с некоторых пор получал отказы в столь необходимых ему деньгах, поэтому немного дулся на старшего брата, но полученная записка о необходимости явиться к Клоду заставила школяра радостно подпрыгнуть. Свершилось! Не выдержал старый сухарь! Соскучился по младшему брату, раз сам зовёт его. Быстро накинув на голову шапочку, а на плечи худой плащ, школяр направился к Малому мосту в предвкушении наживы. В самом деле, Клод показал свой характер и довольно, пусть выполняет свои обязанности опекуна. Жеан рассчитывал где лестью, где намёками на бедственное состояние выцарапать с архидьякона не меньше пяти флоринов!       Клод принял его в монастырской келье, где помимо него присутствовал ещё один человек. Жеан удивился, что это явно был не горбун. Невысокая фигура с опущенным на лицо капюшоном и полностью завёрнутая в плащ выглядела любопытно.       — Кто этот господин? — после короткого приветствия не удержался от вопроса школяр.       — Это мой секретарь, — поспешно произнёс Клод Фролло, фигура в плаще даже не пошевелилась.       — Допустим, — Жеану сейчас было не до таинственных личностей. — Как я счастлив, что вы меня позвали, дорогой брат! Вы не представляете, как я страдал…       — Довольно! — Клод сделал нетерпеливый жест, затем к вящему удовольствию школяра отвязал от пояса кошель и со стуком положил его на стол. — Здесь содержится ваше вознаграждение за одну деликатную услугу.       Глаза Жеана алчно воззрились на кошель.       — Вы меня слышите? — голос брата вернул школяра к действительности.       — Конечно, дорогой брат! — юноша обольстительно улыбнулся архидьякону.       — Мне необходимо, чтобы вы разыскали самую искусную гадалку из цыган и привели её сегодня в дом наших родителей! — выпалил Клод Фролло.       Жеан изумлённо воззрился на него.       — Гадалку? А зачем вам требуется гадалка? Известно же, что они путаются с нечистым и говорят одни враки?       — Это вас не касается, — отрезал архидьякон. — Если вы приведёте эту женщину к семи часам, то вас ждёт щедрое вознаграждение и я решу вопросы с вашей учёбой.       У Жеана не было вопросов к учёбе, но он подозревал, что у педелей и профессоров накопились вопросы к нему самому.       — Хорошо, — школяр лучезарно улыбнулся. — Но вперёд пять флоринов, чтобы мне уговорить одну из этих ведьм встретиться с вами.       Клод Фролло молча отсчитал необходимую сумму. Загребая монеты, Жеан посматривал в сторону безмолвного секретаря. Что же, это обещает быть интересным.       

***

      Аура не уловила никакой для себя или Эсмеральды опасности в желании архидьякона встретиться с цыганкой.       — Ты не будешь присутствовать при нашем разговоре, — строго произнёс Клод Фролло.       — Как скажете, господин, — отозвалась помощница.       Оказывается, она умела быть покорной, когда того требовалось! Но наученный горьким опытом архидьякон знал, что послушание Ауры заканчивается там, где дело касалось Эсмеральды.       Вечером архидьякон пришёл в дом родителей в сопровождении помощницы. С тех пор, как Квазимодо пережил публичное унижение, он не желал покидать колокольню, а Клод не настаивал. К тому же боевые качества Ауры оказались даже лучше, чем у горбуна, так она несколько раз с лёгкостью разбрасывала шумные компании школяров и бродяг, которые по неясным причинам стремились задержать двух незнакомцев ночью. В первый раз архидьякон был так потрясён стремительностью расправы, что не мог пошевелиться от шока, тогда помощница просто подняла его на руки и понесла. Так что идти в потёмках рядом с Аурой было по меньшей мере очень безопасно.       Жеан и цыганка с подозрительно рыжими волосами поджидали архидьякона, сидя за столом и мило переговариваясь; светильник, стоявший рядом, освещал их. Лицо гадалки показалось Клоду знакомым, да и её молодость как-то не внушала доверия.       — Дорогой брат, это великая и ужасная Азара, — торжественно представил рыжеволосую цыганку Жеан.       Девушка осталась сидеть и только с важным видом кивнула. Клод всё ещё пребывал в сомнениях, хватит ли той опыта, чтобы помочь ему мудрым советом. Но выбора не оставалось, надо было довериться судьбе и посмотреть, что та ему припасла.       — Ждите нас здесь! — строго приказал архидьякон Жеану и Ауре.       Школяр с интересом рассматривал закутанную фигуру помощницы, пока старший брат поджигал огрызок свечи от светильника.       — Пойдём, — обратился священник к цыганке.       Девушка томно встала, звеня многочисленными браслетами. Она поднялась за Клодом Фролло на второй этаж по узкой винтовой лестнице.       В родительской спальне пахло сыростью, Клод Фролло запер скрипучую дверь и указал цыганке на лавку у окна.       — Что желает услышать господин? — медовым голосом спросила цыганка.       — Погадай мне, — мрачно произнёс архидьякон, подсаживаясь к ней.       — Дайте мне руку, — попросила девушка.       Клод Фролло после короткого сомнения, протянул ей раскрытую ладонь, вторая рука была занята удерживанием подсвечника.       — О! — Цыганка нагнулась совсем близко к ладони, так что её нос почти касался кожи. — Вижу, что вы большой праведник и мудрец! Столько тайн вам подвластно! Вы живёте в высоком доме, а рядом с вами какое-то крупное существо! — она подняла нахмуренное лицо. — Не разберу, то ли собака, то ли… обезьяна!       — Это мой воспитанник, — нетерпеливо перебил её священник. — Не надо рассказывать мне о том, что и так известно, посмотри будущее.       — Хм, вижу, что есть какая-то женщина… — девушка вновь склонила лицо над ладонью       Архидьякон сглотнул.       — Молодая и красивая, — продолжила цыганка, цепко держа в горячих руках дрогнувшую ладонь священника. — Да, она молода и красива, и не любит вас!       Клод Фролло непроизвольно вздрогнул.       — Да-да, и вы хотите знать, есть ли у вас будущее с той девушкой… — произнесла цыганка.       Её волосы напоминали огонь, а весёлые зелёные глаза плохо сочетались с замогильным голосом, но она всё знала! Нервы архидьякона, изрядно расшатанные поведением Ауры, сейчас не выдержали.       — Ведьма! — он выдернул свою ладонь и с ужасом посмотрел на гадалку.       — Постой! — внезапно девушка села очень ровно и, приложив ко лбу белую руку, закатила глаза, голос её сделался глубоким и вибрирующим. — О-о-о-о-о! Вижу чёрное злодеяние! Огонь! — она мельком взглянула на священника. — Вода! Золото! Да! Золото!       Клод не мог сдержать дрожи и подсвечник слегка дёрнулся.       — Тайна, связанная с золотом! Я вижу девушку и вижу золото! О-о-о-о-о! Боги Египта мне говорят, что ты должен… — ещё один быстрый взгляд на белое лицо архидьякона. — Ты должен отдать золото девушке! И-и-и-и-и! О да! Боги здесь безжалостны, ты должен от девушки отстать! Иначе! — она вскрикнула так резко, что Клод подпрыгнул на лавке. — Иначе вижу многие беды!!! Ох, многие!       Архидьякон почувствовал ледяные иглы страха, пронзившие его сердце. Эта женщина и правда видела, она прозревала страшную истину! Всё верно: и девушка, которая его не хочет, и золото, принявшее очертания этой девушки, и страшные муки, что обрушатся на него! Всё это архидьякон и сам подозревал, теперь же он получил чудовищное подтверждение. Подсвечник задрожал сильнее, зубы отбивали дробный ритм. Цыганка, заметив, какое действие оказали её слова, резко прервала вещание жутким голосом.       — Это всё, господин, — произнесла она милым тоном и славно улыбнулась.       Священник смотрел на неё ошеломлённо, но в конце концов нашёл в себе силы кивнуть и подняться на дрожащих в коленях ногах.       Они спустились как раз вовремя, потому что Жеан Фролло скулил с вывернутой рукой и притиснутый щекой к столешнице. Над ним стояла Аура, чьё лицо всё ещё скрывалось.       — Клод, брат, пусть оно меня отпустит!       — Хозяин, он нарушил ваш приказ, запрещающий касаться меня, — пробасила Аура.       Клод велел ей отпустить школяра, потом отдал ему кошель, а сам с глубоко потрясённым видом сел на скамью у стола.       — Мы пойдём, — цыганка поклонилась Клоду, сцапала кошель и, поддерживая Жеана, вывела его наружу.       

***

       — Удалось? — спросил Жеан, перехватив у неё кошель.       — Ещё бы! Вы, мужчины, для меня как открытая книга, — усмехнулась девушка. — Я ведь говорила тебе, что у него на сердце дама.       — Да хоть бы король! — хохотнул Жеан и чмокнул подругу в губы. — Молодчина, Изабо! Не понимаю, чего ради ему вздумалось с цыганами знаться.       — Женщина, — загадочно ответила Изабо ла Тьери. — Ну, я немного напугала его, так что он от девчонки отстанет, ещё и золотом оделит.       — Золотом? — в голосе Жеана послышалось недовольство. — А нельзя было это золото для нас припасти? Сказала бы, что духи велят ему брата озолотить!       — Да он и так вам отдаст всё, что захотите, а так, может, от девчонки отстанет, — Изабо шутливо толкнула школяра плечом. — Знаю я вас, мужчин.       — Знаешь, знаешь, — весело согласился школяр.       

***

      Клод Фролло провёл бессонную ночь, прежде чем сдался. Да, в словах гадалки было много истины, он погряз во грехе, его погубили любовь и золото. Плодом мучительных размышлений стало некое решение, которое разом изменило жизни нескольких человек.       

***

      Однажды, когда Пьер Гренгуар и Эсмеральда ужинали, дверь их домика со стуком распахнулась. Джали тревожно заблеяла, огонь в очаге чуть не погас. Цыганка и поэт так и застыли с недонесёнными до рта ложками. На пороге стояли хрупкая фигурка, которая держала связанную седую женщину, и высокий лысый священник с совершенно белым лицом. Эсмеральда догадалась закрыть рот, Пьер же пронзительно вскрикнул.       Женщина оказалась вретишницей из Роландовой башни, которую в этот вечер выкрали и куда-то потащили, пообещав встречу с дочерью. Сестра Гудула не сопротивлялась, она думала, что её утопят в Сене, и поэтому всерьёз приготовилась к скорому свиданию с крошкой Агнессой, но действительность оказалась удивительной. Когда её развязали, священник выхватил у неё из рук башмачок и протянул цыганке.       — Знакома ли тебе эта вещь?       Девушка ахнула, затем стремительно развязала ладанку на шее и достала такой же розовый башмачок. Так выяснилось, что мать и дочь всё это время находились поблизости друг от друга, не имея возможности узнать правду.       Когда шквал поцелуев стих, слово взял опять священник; он подтолкнул хрупкую фигурку вперёд и велел ей снять капюшон. Под ним оказалась девушка со странной матовой кожей и неправдоподобно чёрными глазами, одни пышные волосы выглядели естественно, а всё остальное очень напоминало краску.       — Это Аура и она станет вашим защитником и служанкой, — произнёс священник голосом, не терпящим возражений.       — Как это служанкой? — робко спросила Эсмеральда, которую вретишница продолжала сжимать в объятиях.       — В прямом смысле, она станет верной вашей служанкой, — ответил архидьякон. — Она будет слушаться только тебя, девушка, и выполнять любые приказания!       — Спасибо, — неуверенно поблагодарила Эсмеральда.       Аура опять надела капюшон.       — Если не возражаете, госпожа, я всегда буду скрывать своё лицо, — пробасила помощница.       Все в комнате вздрогнули.       — Аура появилась в результате моих алхимических упражнений, она не требует ни еды, ни питья, просто обновляйте ей одежду и подкрашивайте кожу, — посоветовал Клод Фролло.       — Но почему вы её отдаёте? — подал голос Гренгуар. — Разве не прославит это вас, учитель?       — Нет, — Клод Фролло вздохнул. — Это мой свадебный подарок.       — Свадебный? — Пьер и Эсмеральда переглянулись.       — Да, становитесь рядом с девушкой, я проведу над вами обряд венчания.       Сестра Гудула чуть с ума не сошла от счастья. Она и не думала, что её малютка Агнесса выросла в красавицу-невесту. Гренгуар и Эсмеральда выглядели обескураженными, но почему-то позволили себя обвенчать. Совершив обряд, архидьякон поспешно попрощался и скрылся в ночи.       — Я провожу его, а потом вернусь, — пробасила Аура.       Эсмеральда кивнула.       

***

      — Тебе надо было остаться с госпожой, — с раздражением произнёс архидьякон, когда Аура поравнялась с ним.       — Я вернусь к ней, — нейтральным тоном отозвалась помощница.       — Хорошо бы вам уехать из Парижа, — в темноте голос Клода Фролло прозвучал сдавленно и глухо.       — Мы уедем, хозяин, — как решённое дело пообещала помощница.       — Откуда ты знала про башмачок и тайну вретишницы? — священник решился задать тот вопрос, который его мучил с самой минуты, как Аура поведала ему обо всём.       — Просто знала, — помощница просипела в темноте.       — Просто знала, — проворчал архидьякон, затем задал ещё один вопрос, мучивший его. — А почему у тебя такой голос?       — Вы мне его дали, — послышалось в ответ. — Вы рассмеялись и ваш голос передался мне.       — Я мог бы и сам догадаться.       Дальше они дошли в темноте до границ Двора чудес.       — Всё, отсюда я пойду сам, а ты возвращайся к ней… к ним! — Клод Фролло вздохнул. — Позаботься о ней.       — Да, хозяин, — ответила Аура и добавила. — Вы тоже о себе позаботьтесь.       — Хорошо.       — И брату своему не доверяйте, он в тот вечер поддельную цыганку привёл, — в темноте не было видно золотого свечения, исходившего от неё.       — Я знаю, узнал эту девку, она часто прогуливается по Соборной площади, — архидьякон вздохнул. — Но гадает она неплохо.       — Как скажете, хозяин.       И со свойственной всем помощникам негибкостью Аура резко развернулась и мерным шагом направилась прочь. Клод Фролло ещё раз вздохнул, в сердце его зияла пустота.       

***

      Эсмеральда с матерью, мужем, Джали и Аурой, покинули Париж спустя неделю. Клод Фролло коротал вечера с печальным Квазимодо, оба скорей всего думали об одной и той же женщине, и каждый по-своему переживал эту потерю.