Странные

      Очередная вечерняя снежная буря с редкими белыми вспышками молний, что глухо рокотали, скрываясь за снегом и облаками. Ал-Ан никогда не испытывал проблем с такой погодой, но внутри всё же теплилось лёгкое покалывающее чувство, которое он впервые за много лет ощутил, находясь в теле Робин, когда она была дезориентирована и взволнована, но смело продвигалась по опасным землям вперёд к указанной точке. Он определённо чувствовал подобное и раньше, в прошлой физической оболочке, но тогда это означало лишь ощущение опасности, тревоги и, возможно, даже скорой смерти. Сейчас же оно преимущественно вызывало любопытство и желание бросить вызов, пробежавшись в такую непогоду прямо посреди поля, дразня снежных червей, не имея за этим никакой высокой и умной цели. Робин говорила, что многие выездные исследователи, по типу неё самой, живут с адреналиновой зависимостью, которая подстёгивает их залезать всё дальше и глубже, делать вещи, которые явно противопоказаны для жизни, желая постичь тайны мироздания или просто для веселья. Если им удаётся выйти победителями, то это приносит невероятное эйфорическое чувство, если нет… Лучше об этом не говорить.       Люди странные.       Ал-Ан размышляет над этим, когда сам же уворачивается от атаки ледяного червя, ни на секунду не задерживаясь на месте, сворачивая в один из узких коридоров между льдин, ведь у него была цель куда важнее, чем просто разозлить голодного и без того агрессивного левиафана. Хотя, он будет честен, беспомощность этого зверя действительно доставляла ему некое подобие удовольствия.       Люди странные, ведь сколько бы лет не прошло, как бы они не пытались отмахнуться от прошлого, у них во главе остаются эмоции. Причём довольно сильные, глубоко впивающиеся душу, что на первый взгляд отличало их от Архитекторов. На второй взгляд он признавался самому себе, что не стоит отрицать некую схожесть Архитекторов и людей, пускай они произошли от кардинально разных видов.       Ал-Ан замедляется только перед самыми дверьми их общего дома, чтобы те успели открыться, и беспрепятственно проходит внутрь.       — У меня для тебя не очень хорошие новости, — говорит он, глядя, как Робин орудует ножом, пытаясь сообразить что-то новое. — Не помешал?       В этот раз она каким-то чудом умудрилась с корневищем вырвать жар-лилию и теперь пыталась придумать, что ей делать с прозрачными желеобразными лепестками. Наблюдения показали, часть жар-лилий, что находятся на границах территорий стай снежных сталкеров, подвергаются постоянному нападению этих всеядных животных, и, не смотря на свой выработанный механизм защиты, оказываются съедены. И хоть поедание непонятно чего в непонятно каком формате, ей не прельщает, Робин могла сказать точно: если такие сильные привереды, как сталкеры, готовы рисковать языком и подушечками лап ради жар-лилии, то это точно хотя бы съестно.       — Что произошло? — спрашивает она, моментально отвлекаясь от своего дела. — Это как-то связано с антибиотиком, который я тебе отдала?       Ал-Ан долго размышлял, как подобраться к данному разговору и не задеть ничьи чувства, но глядя на уставшую, слабо улыбающуюся Робин с прямым взглядом прямо в душу, кажется, стоит выдать всё в лоб. Сэм была для неё важным человеком и не менее важной частью её жизни, но сейчас Робин хочет отдать дань своей сестре, сделать то, что она не смогла, и двигаться дальше. Чтобы Сэм была грустным, но приятным воспоминанием, а не проблемой, что маячила несколько месяцев перед носом.       — Всё верно. Я провёл некоторые исследования и анализ антибиотика и замороженного левиафана, после чего пришёл к неутешительным выводам. К сожалению, вещество, что было выделено из растений уже не имеет должного эффекта даже против Хараа, приближённой к первоначальной версии, то есть с той, что не мутировала под влиянием контакта с минимальным количеством фермента. Я не слишком сложно говорю?       — Ничуть, — Робин замотала головой, с заинтересованностью и тревогой посмотрела на него. Ал-Ан знал, что она хотела услышать.       — А также Сэм уже вводила свой «антибиотик» в левиафана, но это дало лишь результат в виде временно исчезнувших наростов, что при большой спешке можно было посчитать «полным выздоровлением».       Она лишь вздыхает, покачивая головой.       — Возможно, будь оно введено в тройной дозе, оно могло помочь, но сейчас мы лишь рискуем получить новую мутацию, если не сможем своевременно решить проблему.       — И что же нам делать? Выводить новый концентрированный препарат?       — Детёныши императорского левиафана всё ещё малы, поэтому можем попытаться взять у них фермент из желудка, что и предлагаю сделать, а после доработать. Однако, мне нужна будет твоя помощь.       — Я вся в твоём распоряжении.       Сильно раньше Ал-Ан мог подумать о том, что Робин просто глупая, как и весь человеческий род, однако сейчас он понимает, что ей свойственно доверять тем, кого она считает действительно близким, пускай и не человеческой расы.       Люди странные.       Но он не мог не признать, что стал таким же. Потеря связи со своими сородичами означала, что Ал-Ан превратился в слепого новорождённого животного, которому теперь нужно делать первые самостоятельные шаги в освоении коммуникации. И Робин была первой и в то же время единственной, кто принял его именно таким, от чего хотелось отдаться ей с тем же доверием, что и она ему.       От этой мысли энергоузлы вспыхнули зелёным, но тут же сменили цвет на красный.       — Алан? — это не осталось не замеченным Робин.       — Спасибо. Однако, ты должна кое-что ещё знать. Судя по данным, что я извлёк из КПК «Альтерра», морской император смог заговорить с один из ваших, благодаря чему 4546B и была излечена от Хараа. Однако, с нами диалога не вышло, поэтому мы пытались негуманно добыть фермент.       — Ты меня этим не удивишь. Вы, Архитекторы, были на грани вымирания вместе с тысячами других неразумных видов. Хаара поистине чума в галактическом масштабе. А в такой момент не до гуманности. Не бойся, я не посчитаю это жестокостью или эгоизмом. В конце концов, человечество сделало бы то же самое.       Да, Робин говорила об этом и раньше. Люди смогли достичь данного уровня развития, лишь принося в жертву науке тела своих соплеменников. Конечно, со временем их жертва своеобразно уменьшилась. Наблюдения и тестирования проводились на мышах и кроликах, а позже — на иных существах, найденных на иных обитаемых планетах.       — Как думаешь, почему Морской император не говорил с вами?       — Думаю, он пытался. Однако, императору было сложно встроиться в нашу сеть, она устроена сложнее обычного мозга, поэтому мы не установили с ним контакт. Ты была права, наш вид для развития должен быть эгоистичен, но это не значит, что мы проигнорируем разумность других существ, если таковая присутствует. Однако, я предпочту отложить эту лекцию до другого раза, иначе ты не поужинаешь.       Робин по началу попыталась лишь скромно улыбнуться, однако в конце концов прыснула со смеху, помахивая ножом, который всё это время держала в руке. Ал-Ан направил один из манипуляторов и быстро выхватил нож, позволяя Робин схватиться за живот и засмеяться в голос.       — Я сказал что-то смешное?       — Нет, нет, совсем нет, — у Робин появилась лёгкая отдышка, а смуглая кожа на лице приобрела некоторый красноватый оттенок. В моменты их близости Ал-Ан и раньше замечал что-то подобное, и тогда Робин пришлось пояснить, что такое смущение. Но сейчас это больше выглядело так, будто она задыхается от нехватки кислорода. — Ты стал более наблюдательным, и лучше понимаешь потребности и чувства. Я даже по началу сама не поняла, как сильно не хочу в данный момент слушать три часа о том, как вы делите существ на разумных и остальных. Вот это меня и рассмешило. Прости, пожалуйста.       Она вытерла пальцами влажные уголки глаз и, забрав нож, резко развернулась к рабочему столу, явно загоревшись решительностью и идеей. Ал-Ан внимательно наблюдал, старательно (как он и умел) игнорируя зелёный свет на энергоузлах и лёгкую прохладу, явно значащую выделение слизи. Было ещё кое-что, про что пришлось рассказать Робин. Возбуждение. Была ли реакция его тела тем самым ощущением? Для его рода, ставящего интеллект превыше всего, это было низменно. Однако сейчас он был один, он был личностью, вольной делать всё, что посчитает нужным.       Робин содрала кожицу с лепестка жар-лилии одним точным движением, как она изредка делала с рыбой, желая приготовить её самой, а не предоставить её изготовителю. Под кожицей скрывалась упругая желейная масса, которую она разрезала на небольшие кусочки, и отправила один из них прямо в рот. Ал-Ан наблюдал, как лицо Робин озарилось задумчивостью и некоторой радостью, пока она пыталась прожевать жар-лилию.       — О, даже лучше, чем я думала. Сладкая, хоть и вяжущая по текстуре. Мне жаль, что ты не можешь насладиться подобным. Но я готова описать этот вкус всеми подходящими словами, что я знаю.       Ал-Ан усмехнулся:       — Я слушаю.       Даже если её монолог займёт три часа.