Пока не закончится время

Новое утро и новая волна странно неприятных чувств, но не из-за того, что произошло что-то плохое, а наоборот. И это выводило больше всего. Чонгук проснулся по будильнику, который привычно зазвонил в семь часов двенадцать минут. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, серый и обычный, тот самый, который он видел каждое утро сотни других дней до этого. За тонкой перегородкой слышалось ровное дыхание Соквана, а в коридоре где-то скрипнула дверь — общежитие медленно просыпалось, а Чонгук все еще лежал неподвижно. Сон окончательно ушел через пару минут, и вместе с этим пришло раздражение, странное, беспричинное и тянущее. Он недовольно нахмурился, а потом понял. Мысль возникла почти мгновенно. Перед глазами всплыл вчерашний вечер, библиотека, мягкий свет лампы, шелест страниц, стук клавиш ноутбука и сосредоточенный Тэхён напротив, с опустившимся на кончик носа рукавом свитера. Чонгук резко сел на кровати, будто пытался физически вытряхнуть воспоминания из головы. — Черт, — голос прозвучал хрипло после сна. Он провел ладонью по лицу, пальцы скользнули по шее, волосам, но попытка собраться с мыслями успехом не увенчалась, потому что память услужливо подкинула следующее воспоминание. То уже была не библиотека, а дождь, зонт и Тэхён, но уже рядом. Настолько, что между их плечами почти не оставалось пространства, настолько, что он чувствовал запах его шампуня и духов каждый раз, когда ветер менял направление. Чонгук выдохнул. Почему именно это? Из всего вчерашнего дня, из всех разговоров — почему в голове застряла конкретно эта дорога до общежития? И почему, черт возьми, он вообще продолжает об этом думать? На самом деле проблема была не во вчерашнем вечере, не в библиотеке, не в зонте, не в случайном прикосновении к рукаву — все началось раньше. Наверное, именно в тот день, когда в аудиторию вошел иностранный студент из Франции. Чонгук до сих пор не мог понять, что именно тогда зацепило его. Он не особо обращал внимание на внешность, ведь красивых людей вокруг хватало, а HUFS был местом, где каждый день встречались десятки новых лиц. Иностранное происхождение тоже не имело значения, таких тут тоже достаточно. Дело было в чем-то другом. В том, как Тэхён держался. Словно ему было неловко занимать пространство, и он постоянно чувствовал себя немного не на своем месте, но, не смотря ни на что, продолжал идти вперед. И Чонгук вспомнил первый день. То, как Тэхён осторожно вошел, как извинился перед профессором, как остановился возле стола и это: «Здесь свободно?». Любой другой человек на его месте через пару дней начал бы раздражать своими вопросами и ненужным общением, но Тэхён почему-то действовал иначе: никогда не навязывался, никогда не лез туда, куда его не звали, если Чонгук отвечал коротко — принимал спокойно, если молчал — тоже, и главное не обижался, не закатывал глаза и не пытался понравиться. И это сбивало с толку больше всего. Чонгук, хоть особо и не общался с людьми, но умел понимать их через несколько разговоров. Он видел, хотят ли они внимания или помощи, но с Тэхёном это почему-то не работало. Чем дольше они проводили время вместе из-за проекта, тем больше возникало ощущение, что он все еще ничего о нем не понимает. Этот француз мог нервничать из-за какой-нибудь мелочи, а через минуту совершенно спокойно обсуждать международное право. Мог выглядеть потерянным среди кампуса, а потом внезапно выдать настолько продуманные мысли по проекту, что Чонгуку приходилось пересматривать собственные заметки. И это не складывалось в цельную картину, и поэтому мысли о нем продолжали возвращаться снова и снова. Мозг будто пытался решить задачу, в которой не было половины данных. И Чонгуку это совершенно не нравилось, ведь люди обычно не задерживались в его голове, но с Тэхёном так не работало. И он его раздражал, правда раздражал. Своей бесконечной вежливостью, тем, что постоянно благодарил, тем, что извинялся даже тогда, когда не был виноват, тем, что смотрел прямо в глаза во время разговора. И Тэхён вообще не принимал на свой счет резкие ответы Чонгука. Это бесило больше всего. Или… не совсем. Он нахмурился сильнее, потому что правда была немного сложнее. Тэхён невыносим, но при этом не вызывал усталости или желание держаться подальше. Он просто… был, постепенно занимая место в его днях и появляясь в мыслях чаще, чем должен был. Нервировало. Чонгук поднялся с кровати и подошел к столу. Там царил привычный хаос: раскрытая книга лежала поверх конспектов, рядом стояла почти пустая бутылка воды, несколько ручек валялись там, где он бросил их ночью, а в углу одиноко и уже обыденно стоял стаканчик из-под кофе. Он взял телефон, чтобы проверить время, и как только экран загорелся, взгляд сразу зацепился за переписку, за последнее сообщение, оставленное без ответа. «Еще раз спасибо за зонт», — он смотрел на него несколько секунд, после чего слишком быстро заблокировал телефон, словно его застали за чем-то личным. Странное и неприятное чувство, которое доводит, потому что Чонгук терпеть не мог вещи, не поддающиеся его объяснению. Собираться он начал только тогда, когда понял, что если продолжит стоять и смотреть в одну точку, то точно опоздает. Привычно натянул темно-синюю толстовку через голову и мельком посмотрел в зеркало, висевшее возле шкафа. Выглядел он также, как всегда — немного уставшим, немного недовольным, немного так, будто мир успел надоесть ему еще до завтрака. Впрочем, ничего нового. За перегородкой заворочался Сокван. Чонгук всегда удивлялся, как этот парень умудрялся вставать так поздно, но при этом успевая везде. Послышался тяжелый вздох. — Почему ты сегодня так громко существуешь? — прозвучал сонный голос. — Что? — Дверцей шкафа хлопнул, вздохнул раз пять. Обычно ты делаешь это тише. — Следишь за мной? — спросил Чонгук поправляя волосы. — К сожалению, стены слишком тонкие. — Тебе заняться нечем? — уже серьезнее задал вопрос Чонугк. — Ты даже звучишь раздраженнее. — Я всегда раздраженный, — ответил, поправляя рюкзак. — Вот именно. Поэтому и заметил разницу, — Сокван зевнул. На этом их разговор закончился, как и заканчивалось большинство других. Они давно научились сосуществовать рядом друг с другом таким образом, и, честно говоря, обоих это вполне устраивало. Через несколько минут Чонгук уже спускался по лестнице общежития. На улице пахло дождем, мокрым асфальтом и влажной землей. Весна в Сеуле только начинала вступать в свои права, поэтому утро все еще оставалось прохладным, небо было затянуто облаками, а солнце как бы пыталось пробиться сквозь них. Чонгук сунул руки в карманы и направился в сторону главного корпуса. Ночной дождь оставил возле себя множество следов: лужи растянулись вдоль дорожек, на ветках деревьев блестели капли, а где-то вода продолжала медленно стекать с карнизов зданий. Студенты осторожно обходили самые большие лужи. Кто-то перепрыгивал через них, кто-то шел прямо по краю, слышались ругательства из-за испачканных кроссовок. Обычное утро. Обычный день. Но странно, что именно сегодня взгляд постоянно цеплялся за мокрый асфальт, за отражения фонарей, и каждый раз память предательски возвращала его во вчерашний вечер. Под зонт, под шум дождя, под тихие шаги рядом. Чонгук отвел глаза от очередной лужи. Это начинало надоедать. Он прекрасно помнил десятки других дождливых вечеров, прогулок до общежития, но эта не хотела выходить из головы. Может быть, потому что рядом был француз, а может быть потому, что впервые за долгое время, находясь с кем-то, не приходилось постоянно держать дистанцию. Последнее ему совсем не понравилось, поэтому он быстро отбросил эту мысль. Не хватало еще анализировать чувства с утра пораньше. У входа в кофейню уже стояла небольшая очередь, но через пару минут горячий стаканчик оказался в руках. Знакомое тепло приятно согрело пальцы. Первый глоток обжег язык, второй оказался лучше, а третий наконец привел мысли в относительный порядок. По крайней мере, Чонгуку так показалось. До аудитории он дошел быстро, под постепенно наполняющиеся коридоры. Университет жил своей обычной жизнью, той самой, которая никогда не останавливалась. Чонгук вошел в помещение и коротко махнул Юнги. Тот сидел через ряд, что-то читая с телефона. Заметив друга, он поднял руку в ответ. Этого было достаточно. Спустя время привычный утренний хаос постепенно начал превращаться в организованный учебный шум. Чонгук опустился на свое место у окна, поставил кофе, достал все необходимое из рюкзака и мельком посмотрел на место рядом. Пусто. Он прикрыл глаза. Ничего удивительного, Тэхён опаздывал довольно часто, не на полчаса, но на несколько минут — регулярно. Потому что все еще путался в аудиториях, потому что до не до конца привык к кампусу, потому что мог отвлечься. Чонгук лишь тихо хмыкнул. «Появится через пару минут. Как обычно». Профессор вошел ровно по расписанию, и разговоры стали стихать, но не сразу, словно аудитория нехотя переключалась из режима общения в режим учебы. Открылась презентация, и на экране появились первые слайды. Чонгук создал новый документ для заметок, сделал несколько записей и случайно снова посмотрел на пустующее место. Он вновь переключился на экран, записал несколько строк и посмотрел на дверь — никого. Прошло пять минут. Потом еще семь. Десять. Тэхён так и не появился. Чонгук начал тихо постукивать пальцем по столу. Привычка, которая появлялась всякий раз, когда он нервничал или раздражался, сейчас он предпочел считать, что раздражался. «Этот француз никогда не приходит вовремя», — появилось в голове автоматически, но не успокоило — стало только хуже. Он поймал себя на том, что старается прислушиваться к любому звуку возле двери. Каждый раз, когда она открывалась, взгляд сам собой поднимался, а внутри появлялось короткое ожидание. И каждый раз это оказывался кто-то другой. Очередной студент, сотрудник кафедры, кто угодно, но только не Тэхён. Вдруг сидевшая спереди девушка на секунду обернулась, Чонгук даже не понял, как начал сильнее стучать по столу, мешая другим. Он тут же перестал это делать, сосредотачиваясь на лекции, презентации, голосе профессора, лишь бы перестать смотреть на свободное место. Но его старания оказались тщетны, ведь взгляд сам падал туда. Чонгук потер переносицу. «Где он?» — мысль появилась сама собой, и это разозлило его, следом пришла другая, более привычная и холодная: «Не мое дело». Но почему-то первое мешало сосредоточиться гораздо больше, чем должно было.

***

Пара тянулась мучительно долго, но не потому что тема была сложной, или профессор говорил скучно. Лекция касалась современных международных организаций, механизмов дипломатического взаимодействия и того, как меняется роль государств в условиях глобализации. Обычно Чонгук любил такие занятия, потому что в них не было ничего лишнего, только факты, причины, последствия и логические связи, которые можно проследить от начала до конца. Он всегда внимательно слушал, делая заметки, но сегодня все шло не так. Уже несколько раз он прочитал текст на слайде презентации, но не вспомнил и слова из содержания. Пустое место рядом будто существовало отдельно от всей аудитории, от лекции, от всего университета, оно просто было. И постоянно попадалось на глаза, особенно в те моменты, когда он намеренно отворачивался. Через время Чонгук понял, что слышит голос преподавателя словно через слой воды. Слова доходили до него с задержкой, распадаясь на отдельные фразы и теряя смысл. Взгляд вновь и вновь соскальзывал вправо, заставляя раздраженно выдыхать через нос и злиться на самого себя, ситуацию и мысли, потому что все это было абсолютно глупо. Он знал Тэхёна всего ничего, какие-то две недели, они ведь и друзьями не были, даже приятелями их назвать сложно. Просто сидели рядом, делали совместный проект, встречаясь в библиотеке — вот и все. Тогда почему его отсутствие вообще бросается в глаза? Почему это злосчастное место кажется настолько непривычно пустым? И почему он вообще так заостряет на этом внимание? Чонгук потер переносицу и посмотрел на часы, висевшие над экраном, возле которого стоял профессор и что-то рассказывал, активно при этом жестикулируя. Прошло двадцать минут от начала лекции. Тэхён же действительно мог задержаться, просто проспав, или застрять в очереди за своим отвратительно приторным латте, да мало ли что. Но легче не становилось. Он взял телефон, экран загорелся, никаких уведомлений и сообщений, заблокировал его. Через две минуты опять достал, явно надеясь увидеть что-то новое. Но ничего нового там, конечно же, не появилось. Когда пара наконец закончилась, он испытал неожиданное облегчение, потому что просто сидеть стало невозможно. Сразу поднялся привычный шум. Точно кто-то щелкнул выключателем. Минуту назад все молчали, а теперь одновременно заговорили десятки людей. Воцарилась университетская суета, та самая, которая обычно проходила мимо внимания Чонгука. Сегодня же он замечал ее особенно остро, наверное, потому что пытался отвлечься. Он убрал ноутбук в рюкзак, застегнул молнию, поднялся и, обернувшись, увидел стоявшего рядом Юнги. Оказался, как всегда — без предупреждения и лишнего шума. — Ты нервный. Чонгук даже не повернул головы, продолжая поправлять лямку рюкзака. — Вы все сговорились сказать мне это? — Все? — Юнги поднял бровь. — Сокван утром начал, — в ответ хмыкнули. — Я всегда нервный. — Нет. Сегодня особенно. Чонгук промолчал, потому что спорить не было смысла. Иногда ему казалось, что Юнги знает его слишком хорошо, настолько, что примечает вещи, которые остальные не видели: когда Чонгук злится, устал, не выспался, когда делает вид, что ему все равно и когда ему действительно все равно. Разницу между последними состояниями Юнги определял пугающе легко, и это поражало. Они вышли вместе. Коридор уже был заполнен студентами. Людской поток двигался сразу во всех направлениях, двери открывались и закрывались, по лестнице вниз бежала группа первокурсников, а из распахнутого окна тянуло прохладным воздухом после дождя. Пахло мокрой листвой, асфальтом и медленно приближающейся весной. Чонгук шел рядом с Юнги, но голова была занята другим. Телефон снова оказался в руке. Экран загорелся. Погас. Вновь загорелся. Погас. И он не заметил, что делает это уже в третий раз. Но заметил Юнги. — Интересно, — сказал, прервав молчание. — Что? — Ты уже минуты три смотришь в телефон так, будто ждешь сообщение от кого-то очень важного. Чонгук, слегка закатив глаза, убрал устройство в карман. — Не жду. — Понятно, — ответил Юнги, поправляя волосы. — Что? — Да ничего. — Тогда перестань смотреть, — Чонгук обратился к другу, заглядывая ему в глаза. — Не могу. — И почему же? Юнги усмехнулся. — Потому что ты выглядишь подозрительно. — Это ты мне диагноз поставил? — спросил, убирая руки в карманы. — Пока просто наблюдение. Они вошли в следующую аудиторию. Здесь же было относительно тихо, людей пока пришло немного, лишь парочка студентов сидели за ноутбуками, а еще один спал, положив голову на сложенные руки. Чонгук сел на свое место, машинально цепляясь за дверь. Юнги наблюдал за ним уже откровенно и не скрываясь, как за редким природным явлением. И через пару секунд спросил: — Потерял кого-то? — Нет, — ответил, поднимая голову. — Правда? — Правда, — сказал с легкой нервозностью в голосе. Юнги несколько секунд внимательно и спокойно смотрел ему прямо в лицо, словно собирая доказательства для какого-то дела. А потом уголок его губ едва заметно дрогнул. Это очень плохой знак, потому что именно так он выглядел перед тем, как сказать что-нибудь раздражающе точное. — Француза что-ли? Показалось, что время ненадолго остановилось. На секунду, может меньше, но Чонгук все равно замер, и этого было достаточно, чтобы Юнги увидел. Он вообще всегда все замечал. — Господи… — Чонгук медленно провел ладонями по лицу, потер глаза, явно стараясь стереть этот разговор прежде, чем он продолжится. — Просто отстань от меня. Наступила тишина. После короткого молчания, Юнги тихо усмехнулся. — Ого. Вот теперь стало совсем плохо, потому что Чонгук прекрасно знал этот тон. Это было не поддразнивание, не шутка — это было самое настоящее удивление. И именно поэтому захотелось немедленно сменить тему или просто исчезнуть. — Даже не начинай. — Я еще ничего не сказал. — И не говори. — Боишься услышать? — Юнги, — громко сказал Чонгук, переводя на него серьезный взгляд. — Что? — Заткнись. Юнги поднял руки в примирительном жесте, но усмешка так и не исчезла, только стала чуть заметнее. Чонгук неожиданно понял, что его друг сегодня слишком внимательный. Обычно он многое замечал, но чаще всего ограничивался парой коротких комментариев, после которых переключался на свои дела, но сегодня же он будто специально наблюдал, смотря больше обычного, задавая вопросы и следя за реакцией. Он словно пытался понять что-то раньше самого Чонгука. И это было странно, потому что Юнги редко интересовался чужими проблемами настолько открыто, а особенно если речь шла о том, что сам человек еще не успел для себя объяснить. Может быть, дело просто в том, что они достаточно времени дружили, ведь за этот период Юнги научился замечать даже те вещи, которые Чонгук предпочитал игнорировать. Или, что было еще хуже, замечать их раньше него самого. Впервые за долгое время он почувствовал себя человеком, которого поймали на чем-то, хотя сам до конца не понимал на чем именно. Он опять посмотрел на дверь аудитории, потом быстро отвел взгляд. Юнги заметил и это, но, к счастью, больше ничего не сказал, лишь слегка похлопал друга по плечу, скрываясь спереди. И тут Чонгук понял, что ему очень хочется, чтобы это чертово одинокое место рядом наконец перестало пустовать. И мысль эта ему настолько не понравилась, что он тут же попытался убедить себя в обратном. За окном висело низкое серое небо. После вчерашнего дня кампус казался выцветшим, на дорожках также оставались лужи, иногда ветер касался оконных рам, заставляя их едва заметно подрагивать, на ветках деревьев блестели капли воды. Это был все тот же обычный день в обычном институте, но все же что-то не давало покоя, как мелкий камень, попавший в ботинок и напоминавший о себе при каждом шаге. Вся ситуация была совершенно нелепой. За последние недели рядом с Чонгуком словно появилась новая постоянная величина, не человек даже, а скорее набор привычек: «Доброе утро» при встрече, стаканчик латте, светлая одежда, аккуратный почерк в тетради, негромкие вопросы по проекту и легкий французский акцент в словах. Это все настолько незаметно встроилось в повседневность, что Чонгук понял это только сейчас, когда всего этого вдруг не стало. Теперь справа только пустота, за которую постоянно цеплялись глаза. На самом деле логичных объяснений отсутствия Тэхёна хватало — проблема была не в этом, а в отсутствии самого объяснения. Они все-таки работали над одним проектом, встречались в библиотеке, обсуждали материалы, и если человека нет, то это нормально. Если же человека нет, и ты понятия не имеешь, почему — уже не очень. Так это настойчиво и объяснял себе Чонгук, потому что остальные варианты нравились ему значительно меньше. Следующая пара давно началась, сменились аудитория и профессор, а свободное место осталось. Телефон оказался в руках, Чонгук проверил время и отложил его. Впереди сидевшая девушка перелистнула страницу тетради, за окном проезжали машины — все шло своим чередом. Только вот концентрации не было совершенно. Он не сразу понял, как несколько минут опять стучит пальцем по столу, ритмично, механически. Чонгук остановился и, закрыв глаза, подумал, что ему точно не должно быть настолько сложно спокойно пережить один день без человека, которого он знает всего две недели. Захотелось посмеяться над самим собой. При малейшем воспоминании о вчерашнем вечере, перед глазами неожиданно всплывала картина: тусклый свет фонарей, шум дождя, Тэхён, который привычно сообщил, что забыл зонт, но в итоге все равно шедший рядом. Потом этот момент с рукавом, смущение и абсолютно растерянный взгляд. Чонгук резко выдохнул. Что происходит? Не сейчас. Он не собирался снова об этом думать. Но рука почему-то сама скользнула к телефону, находя нужный чат. Палец завис над клавиатурой. И в голове появилось уже другое: «Зачем?». Но объяснение нашлось быстро — они вместе делают проект. Убедив себя в этом, Чонгук пару секунд смотрел на пустое поле ввода, после чего быстро напечатал: «Ты где». Без точки, без вопросительного знака и приветствия. Он отправил сообщения, убирая телефон. Это сообщение уже само по себе было чем-то странным. Ответа не последовало ни через пять, ни через двадцать и ни через сорок минут. Чонгук раздражался на себя, Тэхёна, всю эту ситуацию и необходимость вообще ждать ответ все сильнее. Когда до конца пары оставалось около десяти минут, экран неожиданно вспыхнул, после чего тут же оказался перед носом. «Извини, плохо себя чувствую. Кажется, простыл» Чонгук медленно вдохнул воздух. Вот и все, можно перестать зацикливаться над этим, но в голове опять картина: холодный ветер, промокшие рукава мягкого светлого свитера и красные от холода пальцы. Внутри неприятно шевельнулось чувство вины. Не потому, что он отвечал за чужое здоровье, просто он видел, что Тэхён замерз, видел, как тот иногда втягивал плечи в свитер, и тогда просто не придал этому значения. Голос профессора снова исчез на заднем плане, а сообщение на экране телефона продолжало светиться короткой строчкой: «Кажется, простыл». И после этих слов одинокое место рядом стало выглядеть еще более одиноко.

***

Некоторые вещи остаются с человеком навсегда. Не воспоминания целиком, не какие-то дни или события, а скорее отдельные фразы, интонации и привычки, то, что когда-то казалось обычным, а спустя годы вдруг обнаруживается в собственных поступках. Чонгук редко думал о детстве — не потому что ему было неприятно вспоминать прошлое, просто оно осталось далеко позади, за множеством лет, экзаменов, переездов, разочарований. В последние годы он вообще предпочитал жить настоящим, ведь так было проще. Но иногда память все равно подбрасывала что-то совершенно неожиданно. Как, например, голос матери, спокойный, мягкий и удивительно терпеливый. Она всегда говорила много вещей, которые в детстве казались Чонгуку бессмысленными. Он был упрямым ребенком, возможно, более упрямым чем сейчас. Однажды Чонгук заметил, как мать помогает пожилой соседке донести тяжелые пакеты до квартиры. Потом еще кому-то. И в какой-то момент не выдержал: — Мам, зачем тебе все это? Она тогда посмотрела на него с легкой улыбкой, такой, которая показывала, что ответ был совершенно очевиден. — Что именно? — Помогать всем подряд. — Не путай, не всем подряд, — сказала женщина, внимательно смотря на негодующего сына. — Почти всем, — упрямо продолжал маленький Чонгук. Мать тихо рассмеялась. — Просто иногда людям бывает тяжело. — Но они же сами справятся, — говорил, надувая губы. — Не всегда. — Тогда пусть попросят помощи. — Люди редко просят о помощи тогда, когда она действительно нужна, — покачав головой, сказала та. Эти слова тогда прошли мимо ушей. Он был слишком маленький и уверенный в том, что все понимает. Но мать продолжала говорить подобные вещи годами: что нельзя отворачиваться, если видишь, что кому-то плохо, что сила нужна не только для себя, что иногда достаточно просто быть рядом. Со временем многое из ее слов потерялось, но что-то все же осталось. Наверное, именно поэтому сейчас Чонгук стоял посреди аптеки и смотрел на упаковку жаропонижающего так, будто видел ее впервые в жизни. Он совершенно не понимал, как оказался здесь, тело само, не дожидаясь сигналов мозга, привело его в это место. Еще полтора часа назад он сидел в аудитории, потом закончились пары, потом он вышел на улицу, потом… Дальше цепочка событий становилась подозрительно размытой, он просто шел, а теперь стоял перед кассой с лекарством в руках, как идиот. Фармацевт терпеливо ждала. Чонгук моргнул, посмотрел на коробку, на женщину, и наконец коротко сказал: — Эту. Через несколько минут он уже снова оказался на улице. Дверь аптеки закрылась за спиной, и вечерний воздух встретил прохладой. После дождя весь кампус пах сырой землей и листьями, небо по-прежнему оставалось серым, тяжелым и низким. Казалось, что тучи так и не решили, закончился дождь или просто сделал небольшой перерыв. Чонгук сунул одну руку в карман, в другой находился пакет, который почему-то ощущался тяжелее, чем должен был. Он миновал несколько корпусов, свернул на дорожку между зданиями и прошел мимо парковки. Людей становилось все меньше. Вечер постепенно окутывал, а в окнах общежитий уже горели лампы. Где-то звучала музыка, кто-то возвращался с занятий, кто-то наоборот только уходил. Абсолютно обычный вечер, только Чонгук чувствовал себя странно, он словно занимался чем-то, что совершенно ему не свойственно. Он поднялся по ступенькам и толкнул дверь здания. Внутри оказалось тепло, а коридор встретил приглушенным светом. Чонгук прошел дальше, поднимаясь с каждой секундой все выше, потом повернул за угол, и только тогда остановился. Взгляд сам собой зацепился за цифры на двери. 512. Несколько секунд, не моргая и не двигаясь, просто смотрел на них. Он явно ожидал, что номер каким-то чудом изменится. — Какого черта я вообще тут делаю… — пробормотал себе под нос, и ответа не последовало, потому что даже собственное сознание предпочло промолчать. Чонгук почти развернулся, но рука уже поднялась. Стук получился неожиданно громким, и теперь оставалось только ждать. За дверью послышалось какое-то движение. Шаги. Медленные и тяжелые, совсем не похожие на обычную походку Тэхёна. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Чонгук замер, потому что человек перед ним выглядел совершенно не так, как он ожидал. Француз всегда казался удивительно собранным, даже когда терялся или смущался, постоянно оставалась эта аккуратность и мягкая опрятность. Сейчас ничего из этого не было. Его каштановые волосы были растрепанны, словно он несколько часов ворочался на подушке, под глазами пролегли тени, кожа выглядела бледнее обычного, а на плечи было накинуто одеяло. Сначала взгляд был рассеянным, он явно еще не до конца проснулся, потом глаза сфокусировались, и Чонгук буквально увидел, как на его лице одна эмоция сменяет другую. Брови медленно поднялись, губы слегка приоткрылись. — Чонгук?.. — голос прозвучал хрипло, слабее обычного. И именно это окончательно убедило Чонгука в его болезни, поэтому он вдруг сказал первое, что пришло в голову: — Выглядишь ужасно. Тэхён тихо рассмеялся — и это не было удивительно, он никогда не обижался на колкие и неприятные слова. Но смех быстро перешел в слабый выдох, и тело слегка качнулось вперед, всего на мгновение, однако этого хватило. Чонгук среагировал раньше, чем успел подумать. Рука потянулась вперед, и пальцы сомкнулись на его локте, удерживая и не позволяя потерять равновесие. И только после этого до него дошло, что произошло — он коснулся его впервые осознанно. Странное ощущение, не неприятное, просто непривычное. Настолько, что он на долю секунды растерялся. Несколько секунд они смотрели друг на друга, стоя совсем близко, из-за чего Чонгук смог рассмотреть еще одну деталь — щеки Тэхёна стали краснее. Они были такими из-за температуры, но сейчас явно было что-то еще. Глаза Тэхёна дрогнули и скользнули в сторону, на стену, дальше на пол, а потом на собственные ноги. Чонгук осознал, что пальцы по-прежнему сжимали чужой локоть, и это заставило его убрать ее обратно. В коридоре повисла неловкая тишина, та, которая неожиданно появляется между людьми и заставляет обоих искать, чем её заполнить. — Пройдешь? — голос Тэхёна все также был хриплый. Чонгук молча кивнул, продолжая держать пакет из аптеки, который теперь ощущался особенно нелепо. Появилось желание спрятать его, да подальше. Француз отступил в сторону, освобождая проход, и Чонгук переступил порог комнаты, сразу остановившись. Взгляд начал цепляться за детали, и первое, что он отметил — Тэхён жил один. Не было никакой несчастной перегородки, а соответственно и кровати со столом. Комната выглядело обжитой, но при этом удивительно спокойной: здесь никто не разбрасывал вещи, не забывал выкинуть застоявшийся стаканчик с кофе и не оставлял одежду валяться где попало. Чем дольше Чонгук осматривался, тем сильнее ощущал контраст, ведь его у него внутри все выглядело иначе, порядок там существовал по своим законам. Здесь же каждая вещь находилась именно там, где ей и место. Кровать была аккуратно застелена, несмотря на болезнь, на столе ровными стопками лежали книги, ноутбук стоял по центру, рядом — пара тетрадей. Все вокруг выглядело продуманным и удивительно похожим на самого хозяина комнаты. В воздухе стоял легкий запах парфюма, к нему примешивался сладкий аромат ванили. Источник нашелся быстро, на полке стояла небольшая свечка, уже потухшая, но хранившая остатки тепла. Тэхён тем временем подошел к кровати, движения его были медленнее обычного, тело словно отказалось сотрудничать с ним. И тогда то Чонгук поставил пакет на стол. Характерный звук шуршания пластика привлек внимания Тэхёна, заставив посмотреть. — Что это? Чонгук ничего не ответил, только коротко указал одним взглядом на содержимое. Тэхён нахмурился, потянулся к пакету и заглянул внутрь, замирая. Он достал коробку с лекарством и аккуратно провел пальцами по упаковке, затем поднял на Чонгука очень внимательный, без улыбки, без шуток и привычной легкости взгляд. Чонгук спокойно смотрел ему в глаза, хотя внутри уже начинало нарастать знакомое раздражение. Не на Тэхёна, а на собственное решение оказаться здесь и то, что объяснить свой поступок оказалось неожиданно сложно. Тэхён первым отвел глаза, вновь смотря на коробку в руках и сжимая ее чуть крепче. — Спасибо, — тихо произнес всего одно слово, но прозвучало оно искренне. Чонгук поправил лямку рюкзака и развернулся к двери, пора было уже уходить, ведь свою задачу выполнил — принес лекарство, и оставаться дальше смысла не было. По крайней мере, именно это он пытался внушить себе. — Честно… — голос за спиной заставил остановиться, и Чонгук замер, не оборачиваясь сразу. — Что? — после ответа последовала небольшая пауза, Тэхён явно подбирал слова. — Я думал, что ты меня ненавидишь. Чонгук медленно выдохнул, потирая ладонью глаза. Они вроде все выяснили вчера в библиотеке, и такого признания он точно не ожидал услышать. — Нет, — коротко. — Ты просто много болтаешь. На губах Тэхёна появилась слабая и уставшая улыбка, а в голове Чонгука появилось продолжение ответа: «И часто всплываешь в мыслях». Но озвучивать это он этого не собирался. — Спасибо, что пришел, — сказал, поднося руку к щеке. И Чонгук понял, что совершенно не знает, как на это отвечать, потому что он не привык, чтобы его благодарили за подобные вещи, не привык объяснять собственные поступки и говорить, что думает. Он уже взялся за дверную ручку, холодный металл неприятно уперся в ладонь. Разговор закончился, только внутри все равно оставалось какое-то странное чувство незавершенности. За спиной стояла тишина. Тэхён больше ничего не говорил, не задавал вопросов, не пытался возобновить диалог и больше не улыбался своей привычной мягкой улыбкой. Сейчас он сидел на кровати с лекарством в руках. Чонгук произнес, не оборачиваясь полностью: — Я просто не хочу делать проект один. Слова прозвучали резко, как оправдание и попытка срочно объяснить собственное присутствие здесь, хотя Тэхён, кажется, вообще ничего не требовал объяснять. Чонгук повернул голову на мгновение, француз смотрел на него так, будто услышал что-то, что точно не ожидал. Не обидное, не смешное, просто неожиданное. На секунду в его глазах мелькнуло понимание, и это почему-то заставило Чонгука отвернуться еще быстрее. Он вышел из комнаты, дверь осторожно закрылась за спиной. Коридор встретил его прохладным воздухом, после комнаты Тэхёна разница ощущалась особенно сильно. Там было тепло, пахло ванилью и духами, здесь же средством для мытья полов, пылью и чьим-то ужином. Чонгук медленно пошел вперед, сунув руки в карманы, шаги отдавались в пустом коридоре глухим эхом. В голове по-прежнему царил беспорядок, перед глазами постоянно всплывал сегодняшний Тэхён. Не тот, который обычно сидел рядом на лекциях, путался в аудиториях и постоянно что-то спрашивал. Другой. Уставший, бледный, растрепанный, неожиданно настоящий. Последнее заставило Чонгука свести брови. «Настоящий? А каким еще должен быть человек?» — он провел ладонью по затылку. — Отлично, — пробормотал себе под нос. — Теперь еще и анализируй его. На лестнице было тихо, на одном из пролетов горела только половина ламп, свет ложился на стены желтыми пятнами. Чонгук шел, спускаясь ниже, и с каждым этажом он все сильнее убеждал себя, что сделал абсолютно обычную вещь. Любой человек помог бы заболевшему одногруппнику. Ничего особенно. Тогда почему мысли продолжают возвращаться к комнате пятьсот двенадцать? Почему он до сих пор помнит растерянное выражение лица Тэхёна, когда тот открыл дверь? Почему помнит этот хриплый голос? И почему, черт возьми, все это настолько раздражает? Ответа не было. Как обычно. Когда дело касалось собственных чувств, ответы вообще редко находились. Он добрался до третьего этажа. Где-то смеялись, из ближней комнаты еле слышно доносилась музыка. Жизнь продолжалась своим чередом, только у Чонгука внутри оставалось неприятное ощущение, что этот вечер выбил его из привычного ритма. Он открыл дверь, Сокван сидел за столом, перед ним лежал раскрытый учебник, услышав скрип двери, он поднял голову. — О, вернулся. — Да, — Чонгук снял рюкзак и бросил его возле кровати. Сокван некоторое время наблюдал за ним, потом спросил: — Где был? Вопрос прозвучал без давления, просто обычный вопрос от соседа, но именно сейчас он ударил куда-то не туда. Чонгук понял, что вообще не хочет объяснять сегодняшний вечер. Где он был? У француза, носил лекарства, потому что тот заболел, потому что… Да черт его знает почему. Не хочет проговаривать вслух, куда ходил и не хочет слышать собственный ответ. — Не твое дело. Слова прозвучали жестче, чем должны были. Тишина наступила тут же. Сокван замолчал, несколько секунд просто смотрел на него, потом спокойно кивнул. — Ладно, — и обернулся к учебнику. Прозвучало без обиды, но Чонгуку стало хуже, ведь раздражение было направлено вовсе не на соседа, и он не заслужил грубости. Чонгук молча сел за стол, открывая ноутбук. Желание заняться чем-нибудь полезным не увенчалось успехом, каждый раз внимание снова и снова возвращалось к одному и тому же. К пятому этажу. К комнате пятьсот двенадцать. К человеку, который сейчас, скорее всего, наконец выпил лекарства и лег спать. Эта мысль заставила Чонгука почувствовать себя немного спокойнее. Полчаса прошли незаметно. За окном окончательно стемнело, на стекле отражался свет настольной лампы. Телефон внезапно завибрировал, и Чонгук сразу потянулся к нему. Потом замер, невольно хмурясь. Он так быстро взял телефон, как будто ждал сообщения. Экран загорелся. Высветилось одно уведомление от Тэхёна. «Температура спала. Спасибо». Он перечитал его пару раз. Предложение было коротким и обычным, но вместе с ним исчезло напряжение, которое весь вечер сидело где-то под ребрами. Лекарство подействовало, все нормально. Чонгук быстро набрал ответ: «Спи». Одно слово, больше ничего и не требовалось. Он положил телефон на стол и откинулся на спинку стула. Только тогда заметил, насколько стало тихо внутри, мысли перестали метаться, раздражение ослабло, даже усталость ощущалась уже не такой тяжелой, и это было самым странным, ведь Чонгук не знал, как объяснить то, что каким-то непонятным образом одно короткое сообщение смогло принести ему столько спокойствия.