Нестрашно

Тьма за пределами замка ощущалась болотной густотой. Плотная, почти осязаемая. Только лунный свет освещал дорожку из гравия, будто седой боженька с небес светил фонариком и указывал правильный путь. Гермиона шла быстро, почти бежала, чувствуя, как холодный ветер треплет волосы и забирается под воротник шерстяного кардигана. «Иди проверь», — голос Драко эхом звучал в голове, словно сквозь толщу ваты. Глухо, но настойчиво. — О, я проверю, — сказала она почему-то вслух. Ведь Драко не было рядом, как глупого призрака, который наверняка ей привиделся, одноглазой мумии и того боггарта на лестнице, оказавшегося Симусом. Всему всегда можно найти логическое объяснение. И ее мозги лихорадочно искали хоть какое-нибудь оправдание, в которое у нее самой получилось бы поверить. Например, призрак в библиотеке мог быть проявлением защитных чар медальона. Конечно, ведь старинные вещицы всегда охранялись. Грейнджер проверила его, но даже сам Дамблдор не смог обнаружить проклятия на кольце Гонтов. Возможно, и она пропустила какой-то магический механизм? Это обьяснение поплавало буйком на поверхности сознания и улеглось камешком в ее стену логики. Сойдет. Тело в доспехах обосновать не получалось. Все вокруг твердили, что ей привиделось, к тому же Луна оказалась жива… А признавать, что у нее, дочери медиков, возможно, нервное расстройство, не хотелось. Гермиона считала, что находится в здравом уме, но именно поэтому, если представить себе некую гипотетическую девушку, которая в восемнадцать лет уже пережила полтора года войны, где на нее охотились люди, чья униформа состояла из масок с лицами трупов, то так же гипотетически стоило допустить, что у этой девушки могли сохраниться кошмары. Своего рода вьетнамские флешбэки. Стенд для поддержки шлема имел округлую форму, и, возможно, она увидела некий узор дерева, который напомнил ей рисунок одной из масок Пожирателей смерти. Не разобралась, подумала о худшем и подняла крик. Тем более недавно найденный утопленник всем натянул нервы. Гермиона глубоко вздохнула, нащупав в кармане прядь волос. Как это объяснить, она не знала. Физическое доказательство уверенно ощущалось под пальцами. Мягкое и тонкое. А вдруг прав был Малфой и это всего лишь какой-то мусор? На мысли о Драко Грейнджер охватила иррациональная злость. Можно было допустить, что ей приснилось, привиделось, причудилось, но что мерзкий синий хорек оказался прав… Это допущение проходилось как серпом по яйцам. А их у нее, конечно же, не было. Зато была твердая решимость разобраться во всем до конца. Гермиона шагала по тускло освещенной дорожке к воротам Хогвартса. Камни под ногами хрустели, словно кости, а шаги эхом разносились в ночной тишине маршем одинокого солдата. Отметина на руке чесалась — нестерпимо, навязчиво, словно под кожей копошились сотни муравьев. Она стиснула зубы и терпела. И этому зуду можно найти объяснение. Скорее всего аллергическая реакция на ту же пыль, триггером который стал стресс. Она с вызовом взглянула в сторону жутких деревьев, столпившихся у дорожки. Стояли там, махали своими чертовыми ветками, пугали до жути, как группа мертвецов-чирлидеров. Еще сова надрывно орала где-то неподалеку, но наверняка потому что просто мышь заметила, а не потому что предвещала скорую гибель. И этот холодный ветер, гулявший по открытой коже, был вовсе не могильным, а октябрьским, характерным для этой широты. Всему всегда можно найти объяснение, мысленно повторяла Грейнджер, тараном направляясь к черным кованым воротам с гаргульями. Практического смысла в них она не видела, забор отсутствовал, особой красоты тоже не наблюдалось, но когда в детстве проезжала на карете мимо, ее каждый раз охватывал благоговейный трепет, будто при входе в храм. Хогвартс тогда казался именно таким. Почти священным местом. Сейчас, глубокой ночью, стоя в полном одиночестве посреди тропинки, с этими подвывающими звуками ветра среди деревьев и скрипением коры, Гермиона вдруг резко захотела к маме. Убежать, спрятаться в теплых объятиях, чтобы она погладила по голове и сказала, что монстров под кроватью не существует. Что не существует того предсказания Трелони, которая еще шесть лет назад сказала: ученица Грейнджер не сможет покинуть стены замка. Что не существует этой зудящей отметки на руке, которая никак не походит внешне на аллергическую реакцию. И что не говорил Драко ей тех слов. Ты не сможешь выйти отсюда. Гермиона хотела бы взять себя в руки, вспомнить, что она храбрая и отважная, вот только это неправда. Она боялась до смерти, когда ее пытала Беллатриса. Боялась, когда их схватили егери, она боялась крестражей и вздрагивала от каждого шороха, который слышала сквозь тонкие стенки палатки. И сейчас больше всего она боялась, что ее крепко выстроенная стена из логики и самоубеждения рухнет. И что делать, если Малфой окажется действительно прав? Грейнджер подняла руку, чтобы открыть ворота, и замерла. Глубоко вдохнула и представила, что выдергивает зуб. Раз, и все. Толкнула створки. Те распахнулись слишком легко, будто ждали ее. Без скрипа, без сопротивления. Перед ней предстала знакомая дорога, окаймленная редкими фонарями. Лес шуршал листьями, сверчки стрекотали, и всё казалось таким… обычным. Слишком обычным. Даже пахло прелой листвой. На подкорке мозга прели слова Драко. Не сможешь. Не сможешь. Гермиона переступила порог, и мир схлопнулся. Воздух вырвался из легких, а перед глазами вспыхнули белые искры. В следующее мгновение она опять стояла ровно на том же месте, будто и не сделала ни шага. Грейнджер замерла. Не может быть. Она попробовала снова — резко шагнула вперед. Те же белые искры и всасывающее ощущение вакуума внутри живота. Тот же результат. Третий раз. Четвертый. Гермиона попробовала не проходить через ворота, а переступать границу Хогвартса дальше, у леса. К пятой попытке ее дыхание стало прерывистым, а пальцы задрожали. Что там говорил Драко? Он просил компоненты из Хогсмида… Значит, тоже не мог выйти. Паника подкрадывалась, как зверь из темного угла. Осознание, что она заперта, накрыло ее с головой ледяной волной. Грейнджер и раньше встречалась с безысходностью. Даже стала с ней лучшими подругами. Спутниками жизни. Одно время ей казалось, что война никогда не закончится и что они все не переживут еще один день. Потом, когда все наладилось, она ощутила безысходность от нормальности своей жизни — все у нее было расписано по годам наперед и распланировано по датам. Год на окончание Хогвартса, потом стажировка в Министерстве и помолвка с Роном, хотя они это и не обсуждали напрямую, но вся семья Уизли уже считала ее своей. Возьмут через два года домик в ипотеку. Потом рождение ребенка, Молли наверняка будет прекрасной бабушкой и поможет с внуком, так что к тридцати годам Гермиона уже сможет построить себе карьеру. Светлое будущее казалось настолько определенным, что от этого сводило зубы и хотелось выть. Но сейчас на нее накатывало ощущение безысходности другого сорта. Состоящей из едкой смеси адреналина, кортизола, злых слез, колючего ветра и дикого крика. Гермиона закричала. До боли в горле и звона в ушах. Будто кто-то взял все самое едкое и токсичное говно мира и бахнул ей пять миллилитров подкожной инъекцией. Крик перешел в визг и безумный смех. Рука горела, мозг отказывался принимать эту нелогичность. Она вновь шагнула сквозь незримый рубеж, чуть подальше, как мим, который пытался нащупать брешь в стене из воздуха. Шестой раз. Седьмой. Гриффиндорский дух не сдавался. Пятнадцатый. Колени подкосились. Гермиона опустилась на траву, пальцами впиваясь в холодную землю. Это не иллюзия. Это не трансгрессия. Это… ловушка? От этого осознания легкие всосало вакуумом, ее тело словно задохнулось, при этом душа билась в агонии где-то глубоко внутри. Наверное, в животе. Там скрутило узлом. Или в области сердца, которое стучало неровным ритмом. Или где-то у мозжечка, где пульсировала вспышками боль. Это неправда! Выход есть всегда! Гермиона постаралась отключить панику, чтобы мыслить рационально. Выходило плохо. Вдох-выдох. Если она в плену, то и Малфой тоже? В плену у кого? У призрака, замка, временной петли, темных сил или деда Мазая с зайцами? Весь этот бред не усваивался в голове. Что здесь, черт возьми, происходит?.. Она обернулась на замок. Где-то там, за этими стенами, бродил Драко Малфой, возможно, так же отчаянно ищущий выхода. Именно поэтому он разыскивал компоненты для зелья? Рука горела. Грейнджер уже расчесала кожу до кровавых полос, но зуд лишь усилился. Зато болевые ощущения отрезвляли. — Начнем с малого, — снова прошептала сама себе и направилась в больничное крыло. *** Царство мадам Помфри не просто встретило ее запахом травяных настоек — оно дышало ими. Сладковато-прелый аромат бинтов, перебиваемый резкими нотами антисептика, висел в воздухе, как застывший туман. На тумбах мерцали свечи, отбрасывая на стены танцующие тени. В длинном зале белели стерильные койки, укрытые хрустящими простынями, натянутыми так туго, будто под ними лежали не люди, а мумии. Где-то тихо стонали пациенты, и их голоса сливались в монотонный гул, словно жалобы духов. — Мадам Помфри? — ее голос прокатился эхом, неестественно громким в этой гнетущей тишине. — Тш-ш-ш! — парень на ближайшей койке прижал палец к обгоревшим губам. Его глаза, широкие и лихорадочно блестящие, метнулись к тени в углу, словно он боялся разбудить не целительницу, а что-то похуже. Гермиона кивнула и двинулась дальше, но каждый шаг давался с усилием, будто воздух здесь был гуще, тяжелее. В полумраке все казалось искаженным. Белые ширмы, разделявшие койки, биение мотылька об далекую лампу. Обожженный ученик с кожей, потрескавшейся, как высохшая глина. Девочка, закутанная в кровавые бинты. Парень, лежащий неподвижно и уставившийся в потолок стеклянными глазами — все словно находилось в потустороннем мире. Где нет счастья, нет надежды, одна лишь боль и тоска. Они все бывали здесь — Рон, отравленный медовухой, Джинни с квиддичными переломами, школьники с раздавленными после битвы за Хогвартс конечностями… Но сейчас, в этой зыбкой темноте, больничное крыло напоминало не место исцеления, а приют для забытых кошмаров. Где-то здесь находился Симус… Не успела Грейнджер его найти, как дверь кабинета Помфри скрипнула резко, будто ее открыли против воли. Мелькнул белый халат, ослепительный в полутьме, и исчез в освещенном проеме, словно приглашая внутрь. Или заманивая. Гермиона, будто тот самый мотылек, потянулась к свету. Шаги в стоптанных ботинках отдавались эхом, сплетаясь в жуткий ритм с тихими стонами больных. Шаг. Стон. Снова шаг и чей-то болезненный вздох. На ватных ногах она дошла до кабинета и без стука скользнула внутрь. Владения мадам Помфри выглядели почти теплыми. Мягкий свет ламп, запах стерильности и озона, ровные стеллажи с зельями, аккуратно подписанные склянки. Все здесь было слишком правильным, как декорация в кукольном домике. На широком смотровом столе лежал пациент, прикрытый идеально белой простыней — белой, будто саван. А рядом — сама целительница. Она тоже выглядела донельзя уютной, как булочка со сливками: стерильный халат, аккуратная шапочка на взбитых в кудри седых локонах. Она мурлыкала себе под нос какую то старинную песенку, сортируя замысловатые предметы на прикатном столике. — Мадам… — голос Гермионы прозвучал тихо и прервался, когда она поняла, что на смотровом столе лежит Симус. Он выглядел слишком бледным, слишком неподвижным, словно мертвец или восковая кукла. Его волосы, обычно отдававшие легкой рыжиной, потускнели, как выключенная лампочка. Красные губы странно выделялись на белом лице, будто у рыбы, которая хватает воздух ртом. — Так, дорогой, вот тут Костерост уже подействовал, но запястье срастается неправильно, — мадам Помфри повернулась к пациенту, и ее палочка описала в воздухе точную дугу. Раздался хруст, от которого у Гермионы свело челюсти. Глухой, раскатистый, как если бы кто-то ломал сухие ветки прямо у нее в ухе. Ее собственное запястье непроизвольно дернулось в ответ, будто тело помнило тот же звук из детства, когда она неудачно упала с велосипеда. Симус не пошевелился. Ни единого движения мускула. Только грудь едва заметно поднималась под простыней — живое доказательство, что он еще здесь, с ними. «Конечно, сон без сновидений», — мысленно повторила себе Гермиона, чувствуя, как капля пота медленно сползает по виску. Финниган был под действием зелья сна без сновидений и не мог чувствовать боли, но ее почему-то пробрало. В детстве она всегда боялась, что анестезия не подействует. Одно из ярких воспоминаний — когда ей вырезали аппендицит в шесть лет, Грейнджер так боялась, что на ней лекарство не сработает, что не смогла сразу уснуть. Помнила, как хирург отсчитывал десять, девять, восемь… Старательно дышала анестезией, чтобы уснуть, но никак не получалось. Тело становилось ватным, но она продолжала слышать. Слышала, как включили что-то жужжащее, жутко похожее на бензопилу, хотя, конечно, врачи оперировали скальпелем. Слышала цифру пять, звон металлических принадлежностей на столике рядом, цифру четыре и как врач подошел к ней ближе… Что будет после того как хирург скажет: «Один»? Гермиона уже не могла пошевелить языком, чтобы обозначить, что еще в сознании. К счастью, на цифре три получилось уснуть. — Вот так, мой хороший, скоро вновь будешь бегать и играть в квиддич. В тишине кабинета снова раздался хруст костей. Взгляд Грейнджер скользнул по бледным ногам Симуса, высовывающимся из-под простыни. По рукам со шрамами — каждый со своей историей: этот от взрыва котла на втором курсе, а этот когда он решил проверить, как горит гремучая ива. Он всегда показывал их с гордостью, будто боевые награды. Сейчас его пальцы лежали неподвижно, и Гермионе вдруг дико захотелось схватить его за руку, чтобы убедиться, что он теплый. Живой. Хруст. — Вот тут нарост на суставчике. Сейчас мы его удалим. — Помфри взмахнула палочкой. Красная полоса рассекла кожу Симуса. Алый цвет расползся по ткани, и Грейнджер зажмурилась, чувствуя, как ее собственное запястье начинает пульсировать в унисон. Она отвела взгляд, не в силах смотреть на белый с розовыми прожилками сустав, оголенный от лоскутка кожи, и сосредоточилась на лице друга. Оно казалось пустым, как незаполненный пергамент. Только голубые глаза — открытые, стеклянные, с расширенными зрачками — смотрели в потолок не мигая. Прерывать процедуру она не хотела, но и уйти тоже не могла. Ей было стыдно, что бросила его тогда на лестнице, и казалось почти долгом чести, что не должна бросать сейчас. — Умница. — Раздался металлический звон, когда Помфри опустила осколок твердого костяного нароста в чашу. И тогда Гермиона увидела. Слезу. Одинокая капля собралась в уголке глаза Симуса, повисела на реснице и скатилась по веснушчатой щеке, оставив блестящий след. Ее сердце упало. «Под анестезией не плачут!» — пронеслось в голове. — Мадам Помфри! — закричала она, прежде чем успела сформулировать складную мысль. Целительница вздрогнула и уронила на пол палочку. — Мисс Грейнджер, что вы тут делаете? — Ему больно! — Гермиона подскочила к Финнигану и сжала теплую ладонь. — Он плачет! — Не может быть, — Помфри вздрогнула, палочка выскользнула из окровавленных пальцев, упала и закатилась под стол. Целительница полезла за ней. — Я дала ему двойную дозу зелья. Гермиона стерла большим пальцем слезинку со щеки друга. Двойная доза… Парвати не могла уснуть даже после трех зелий. Ученики, прошедшие войну, пили их, как молоко на завтрак. И лишь эта престарелая маразматичка считала, что пары флаконов хватит, чтобы отключить центральную нервную систему. — Дайте ему обезболивающее, пожалуйста! — Мисс Грейнджер, вы должны выйти, — вещала округлая задница из-под стола. Но она ее не слушала. Без спросу подскочила к шкафу с зельями и начала перебирать пробирки. Пальцы тряслись, в голове тикал секундомер. Запястье у Симуса кровоточило. — Что вы делаете? — Помфри выловила свою палочку и потянула ее за рукав. — Уходите немедленно. — Дайте ему зелье! Сейчас же! — Грейнджер посмотрела в мутно-серые глаза с россыпью морщинок-лучиков. Твердо, одним взглядом транслируя, что никуда не уйдет. Пусть выводят под руки. Помфри поджала тонкие губы, и ее рот стал похож на смятую пергаментную бумагу. — Вам нельзя здесь находиться. — Дайте ему зелье, — упрямо повторила Гермиона Целительница поправила съехавшую на бок шапочку, смявшийся халат. Затем медленно, с явной неохотой достала бледно-зеленую жидкость с полки и поднесла пузырек к губам Симуса, но тот не пошевелился. Лежал неподвижно, не моргал, да и слез больше не текло. — Он даже не глотает, девочка. Ты уверена, что он в сознании? Гермиона смотрела на него и пыталась понять, не привиделось ли ей. На долю секунды сомнения одержали верх, и она смогла представить, как это выглядело со стороны: ворвалась истеричка в кабинет, прервала медицинскую процедуру, начала что-то требовать… Но колебания — не та вещь, которой хотелось сейчас предаваться. Права или не права — не важно. Лишняя порция ему точно не повредит, а может, спасет от боли. Грейнджер выхватила пузырек с лекарством и поднесла к губам друга. В воздухе запахло перечной мятой. Вязкая жидкость залилась и собралась у него во рту. Финниган продолжал безучастно смотреть в потолок. Она помассировала ему горло, чтобы смог проглотить обезболивающее, и он медленно закрыл веки, как ей показалось, с облегчением. Теперь по-настоящему спящего Симуса эльфы отвезли в отдельную палату, а Помфри засуетилась, наводя порядок. Гермиона стояла и теребила край кофты, наблюдая за тем, как его переносят. Во рту ощущался кислый привкус, в ушах стоял треск костей и жуткой операционной песенки. — Деточка, ты хорошо спишь? Кошмары не мучают? Посмотри, какая бледная… — пробормотала мадам лекарь, очищая смотровой стол от крови. — Да, все хорошо, спасибо. — А кушаешь нормально? Выглядишь истощенной. — Металлический лоток с костяным наростом отправился в мойку. Гермиона безучастно наблюдала и не двигалась. Просто сидела на железном стуле и следила за каждым движением в кабинете. Полочки были протерты, алые салфетки выброшены в мусорку, очищенный смотровой стол заблестел стальными боками. Очевидно, обсуждать операцию под неполным наркозом пациента целительнице не хотелось, но у нее оставалось все меньше и меньше поводов избегать разговора. Она расставила колбы с зельями, пошуршала папками с медицинскими картами. — Тогда с чем ты пожаловала? — Помфри села наконец на стул и сдвинула очки на макушку. Грейнджер закатала рукав, неконтролируемо поморщившись от ощущения воспаленной кожи, с которой сдирают прилипшую ткань. Отпечаток ладони никуда не исчез, а будто бы даже покраснел и покрылся странной бордовой каймой по краям. — У меня аллергическая реакция, — неуверенно сказала она, все четче понимая, что это жалкая попытка самообмана. Помфри обошла стол и придвинулась к ней так близко, что в нос ударил запах ее слишком сладкого парфюма. Гермиона неконтролируемо отшатнулась, скрипнув ножками стула. — Кто-то из детей игрался с магией и дотронулся до тебя? — целительница, надев очки, рассматривала отпечаток ладони. Сухие тонкие пальцы обхватили ее за запястье и развернули ближе к свету. — Нет. — Грейнджер судорожно сглотнула. Признаваться, что призрак до нее дотронулся, казалось глупым, но она все же озвучила: — Полтергейст схватил меня. Целительница странно взглянула на нее сквозь толстые линзы. Возможно, старушка подумала, что это очередной ребяческий лепет, Гермионе было плевать. Рука пульсировала и горела с каждой секундой все сильнее, отчего уже начинало хотеться ее отпилить. — Полтергейсты бестелесны, деточка, — наконец произнесла Помфри и, отпустив ее запястье, направилась к шкафчику со склянками, продолжая бубнить: — Даже если проявляют физическую форму, они не способны оставлять таких следов, как слюна, кровь, другие жидкости и тем более отпечатки. Они существуют во плоти только как концентрация энергии и в определенном периметре своего обитания. То, что они оставили, со временем растворится. Твой отпечаток скорее всего тоже через пару дней уйдет. От этой мысли Гермиону прошиб пот. Она не была уверена, что сможет продержаться еще час и не начать расчесывать себе кожу наждачкой. — Я не могу ждать пару дней! Целительница не спешила, будто в ее распоряжении находилось все время мира. Она методично вытаскивала флакончики с полок, просматривала их на свет, взбалтывала, поднимая мутный осадок, отставляла и снова что-то искала. — Давай пока снимем симптомы и уберем твой зуд. — Это звучит хорошо, — согласилась Гермиона, злясь на ее медлительность, на идиотского полтергейста и мерзкого Малфоя, который что-то знал, но молчал. Перед ней на столе выстроился целый арсенал: противорвотное, волосорастущее, зубовосстанавливающее и ворох разной бесполезной ерунды. Ее взгляд задержался на одном маленьком пузырьке с оранжевой маслянистой жидкостью. Этикетка гласила: «Tinctura Capsici», что Гермиона мысленно перевела для себя «То что надо». Она сталкивалась с этим средством, когда ей натирали спину при кашле, добавляли пару капель в воду в пасмурный день, чтобы погреть ноги, или капали на носки. От одной унции эффект возникал неописуемый. Горело все. Даже под холодным ветром и прохладной водой. Лишь одно средство могло это обезвредить, и оно как раз имелось у нее в запасе. Безумный план родился сам по себе. Имя «Драко», зуд, полтергейст, ловушка — все смешалось в голове в один гремучий коктейль и сложилось в нечто рискованное и трудноформулируемое. «Иногда стоит импровизировать», — говорила Трелони. Это во благо. С этой мыслью Гермиона незаметно стянула пузырек с перцовой настойкой и засунула в карман к пряди волос мертвеца. Малфой с его вредной натурой ничего ей не расскажет, но можно задать ему мотивацию. Едва Грейнджер успела сесть ровно, как мадам Помфри развернулась и потрясла в руках жестяной баночкой с мазью. — Дай сюда руку, — проворковала она голосом, каким говорила с Симусом, пока наживую отрезала ему нарост. У Грейнджер волоски на затылке встали дыбом. Сперва она думала, что черт с ним, потерпит, а теперь — вдруг этот недоврач намажет кислоту ей на кожу? Но старушка сама очень шустро закатала ей рукав и щедро обработала холодной жижей отпечаток. Следом последовал тугой бинт, пара напутствий про не мочить, не чесать, не дышать. Но зуд действительно ушел.

***

Кончики пальцев зудели от нетерпения и легкого привкуса азарта. Драко запустил гриффиндорского хомячка бегать по кругу, предвкушая последствия. Будет ли она биться в истерике, роняя слезки на свою мелкую грудь, или воспримет вызов с упрямством? Даже хотелось, чтобы попыталась бороться. Он запасся бы прыгающими кукурузными зернышками ради этого. Хотя с другой стороны, теперь и Грейнджер не могла выйти. Этот факт обесценивал всю затею. Зачем она ему, если не достанет ингредиенты? И все же было любопытно посмотреть, как золотая девочка пройдет все стадии истерики. Малфой лежал на кровати, уставившись в темный потолок. Ночью движения волн не было видно, и комната напоминала каменный склеп, погребенный под толщей воды. Раньше здесь жил какой-то профессор-ихтиолог или другая водозависимая тварь. комнатка хоть и была небольшой, но зато отдельной, и Драко не приходилось делить пространство с другими слизеринцами. Уединение. Здесь все находилось в идеальном порядке: стеллажи с книгами, тетради, ингредиенты — каждый предмет на своем месте, подписанный, без пыли. Потрескавшаяся деревянная кровать у стены и рабочий стол — минимализм, который его удовлетворял. Драко открыл шкаф и аккуратно повесил пиджак. Бережливость пришла к нему с отсутствием денег и нежеланием признаваться другим, насколько херово обстоят дела. Теперь рваная ткань зашивалась, потертые ботинки заклеивались и начищались до состояния блестящих яиц. «Всегда сохраняй лоск», — негласный девиз его семьи. Поэтому форму свою он аккуратно повесил на плечики, сложил носки, оставшись в темно-зеленых боксерах, стандартных, слизеринских. В начале обучения он брезговал брать белье форменного образца — а вдруг кто-то в них ходил? Но сейчас врожденная брезгливость притупилась прагматизмом. Лучше дешевое хогвартское, чем дыры на яйцах. В своем дешевом хогвартском он прошел на середину комнаты и принял упор лежа. Как обычно — еще одна привычка, чтобы снять лишнее напряжение. Холодное дерево пола подарило занозу в палец. Плевать. Драко отжимался и старался освободить мысли, но те все равно скакали по кривой дуге. Грейнджер, наверное, сейчас разбивает пальцы в истерике. Не может выйти. Посмотреть бы на ее лицо. Щеки наверняка горят, и веснушки выделяются на белой коже, будто подожженная корица. Слизнуть бы этот жар и почувствовать живое отчаянье на языке. Утонуть бы в кислом запахе страха, макнуться носом в теплые слезы, провести до впадинки у уха, там, где бьется ее мышиный пульс… Снова упор и отжимание. Заноза кололась. Наверняка Золотая девочка уже зовет маму с папой. Снова вниз до пола и на прямых руках вверх. И все же. По ее щекам уже текут прозрачные слезинки? Член в слизерински-стандартных трусах, слишком тесных в промежности, встрепенулся, и Драко загасил его активность серией из двадцати отжиманий. После он встал. Наложил на себя очищающее. Посмотрелся в зеркало без занавески. В тусклом отблеске свечей отражение напоминало призрака: синеватый отлив волос, мешки под глазами, острые скулы. Кажется, он давно не ел. Тело будто бы состояло из одних мышц и сухожилий. Плевать. Малфой отошел и расправил свою кровать. Его рыбка сбежала из заточения, и накрывать зеркало тканью больше не имело никакого смысла. Он даже почти лег в постель, когда в дверь его комнаты постучали. Один этот стук говорил о многом. Гневный, требовательный, слишком громкий. Драко нехотя поднялся и открыл. — Не спишь? — задала идиотский вопрос Грейнджер. От нее пахло лесной хвоей, антисептиком и тревогой. Где-то глубоко в душе всплыло воспоминание, как они с отцом охотились. Загоняли дрожащую тварь, истекающую кровью. Этот запах меди и влажной листвы… Рука сама собой дернулась в порыве переломать тонкую шею. Душить нельзя. Прижимать к себе мерзко. Малфой показательно хмыкнул, одной лишь мимикой транслируя, что под звуки выламывающихся створок даже мертвец спокойно не сможет лежать в могиле. — Как видишь. — Он засунул палец в рот, пытаясь зубами вытащить занозу. — Ты сказал… — начала Грейнджер. Выглядела она встревоженной: кудри торчали, как проволока, щеки пылали, дыхание сбилось. Не дожидаясь гневной тирады, Драко бросил: — Я знаю не больше твоего. Ложь далась легко. Девочку будто заклинило. Она открыла рот, закрыла, поджала губы, явно обдумывая следующий ход. Забавно. На что она готова ради информации? — Я обращусь к Макгонагалл, — твердо сказала эта дотошная мышь и зачем-то заперла дверь палочкой. — Валяй, — Драко неаристократично сплюнул на пол мелкую щепку из пальца. Жаль, от более крупной занозы так легко избавиться не получится. — Авроры мне помогут. — Грейнджер глазами проследила за траекторией занозы и шумно сглотнула. — Ну да. — Оценив ее скривившееся лицо, Драко едва сдержался, чтобы не почесать пах. Рубить своими изящными манерами, так наповал. В конце концов, это она к нему приперлась. Но реакция золотой мадам оказалась неожиданной. — Что с тобой произошло? — спросила она голосом более тихим, будто ее действительно интересовало. Драко толкнулся языком в щеку, раздумывая, как ответить. Мне было так грустно и одиноко? Страшно… Только сияющий свет твоей гриффиндорской храбрости способен вытащить меня из тьмы? Разговаривать по душам и заплетать друг другу косички, как на ночевке, совсем не хотелось. Но она, видимо, приняла молчание за приглашение войти, продвинулась в глубь комнаты и по-хозяйски осмотрелась. Ее присутствие раздражало. Как маленький камушек в ботинке, который натирает при ходьбе. Драко откинул длинные пряди со лба и смерил мадам недовольным взглядом. Таким, чтобы сразу стало понятно, что ей здесь не рады и на ее глупые вопросы никто отвечать не собирается. Но Грейнджер это не проняло, она лишь вопросительно вздернула брови, и стало ясно: пока он не выдаст хоть часть информации, ее из этой комнаты не вытолкать. Малфой проследовал за ней, закрыв на столе книги, которые ей видеть не стоило. Чистосердечную правду он вываливать не собирался, но оставались некоторые фрагменты, которыми можно навести на ложный путь и посмотреть, как этот хомячок наворачивает очередной круг по Хогвартсу. — Призрак, что пометил тебя, досаждает и мне, — сообщил Драко, облизав пересохшие губы. Правда повисла тяжелым осадком. Он оценил реакцию Грейнджер, которую стеклянный потолок под озером явно впечатлил больше, чем эти крохи информации, и тяжело вздохнул. Сердце неконтролируемо забилось. Говорить о чем-то настолько интимном было так же противно, как сдирать корку с незажившей раны. Что ж, девочка хочет узнать страшную сказку? Он расскажет ей такую. — Это началось летом, когда я остался на каникулы в замке. Она появилась, когда я работал над… — Драко запнулся, раздумывая, как бы корректнее обозвать свое летнее времяпрепровождение. — Работал над исправлением ошибок по части магии. Не знаю, что ее привлекло. Возможно, вспышка волшебства. Просто в какой-то момент она начала преследовать меня, пока у нас не произошел прямой контакт. С тех пор я не могу выйти за пределы замка. Частичное вранье проскользнуло совсем гладко. «Всегда вплетай ложь в правду, и никто не заметит подвоха», — говаривал отец. Что ж, ублюдок оказался прав. Грейнджер купилась. Она потерла виски и шумно выдохнула. — Ты все попробовал? Чтобы выйти? — А как ты считаешь? — не сдержал яда в голосе Драко. Он, блядь, попробовал все. Ползал, кричал, переплывал, перелезал через стены, но всегда неизменно оставался на территории Хогвартса. — Поэтому ты хочешь сварить зелье удачи? — ее карие глаза сверкнули слабой надеждой. — Да, — кивнул Малфой, приняв самый свой смиренный вид, чтобы Грейнджер поверила в очередное вранье. Она прошлась по комнате, критически осматривая каждую деталь. Драко будто бы мог видеть, как крутятся шестеренки в ее кудрявой башке. Девочка медленно и плавно развернулась к нему всем корпусом и смерила его взглядом с головы до ног. Он вдруг вспомнил, что стоит перед ней в одном нижнем белье, отчего почувствовал себя крайне неуютно. Но виду не подал. Лишь скрестил руки на груди и нахально вскинул подбородок. По крайней мере, ему захотелось, чтоб выражение его лица говорило: «Хер тебе. Ты сломаешь об меня своим мелкие зубенки». — Ты не договариваешь, — безапелляционно заявила Гермиона, будто чувствовала недосказанность. Вдруг она плавно двинулась к нему, вторгаясь в личное пространство, чего Малфой никак не ожидал, но не отступил. Видимо, после его маленькой игры в бойфренда у озера это кудрявое недоразумение решило ему отплатить той же монетой. Что ж, он был готов. — Что скрываешь? — ее ладошка скользнула по его руке к ключицам. Драко дернул плечом, чтоб смахнуть мерзкую конечность. — Я уже рассказал что знаю. Он еще выше вздернул подбородок, подумав, что если гриффиндорский мышонок начнет его пытать, то он, как гордый партизан, все равно не проронит ни звука, но Золотая девочка неожиданно взмахнула палочкой, и его опутали веревки. Туго и крепко. Малфой пошевелил запястьями, пытаясь их ослабить, но безрезультатно. Страха или паники ее действия не вызвали, лишь слабую искру любопытства: к чему вся эта игра? Не успел Драко возразить, как кудрявая гарпия толкнула его в грудь, отчего он присел на край кровати. — Когда ты понял, что заперт в замке? — ее карие глаза блестели безумным блеском, и он подумал, что, возможно, слегка недооценил степень ее тревожности. — Летом, — спокойно повторил Малфой, будто объяснял, что два плюс два равно четыре. Грейнджер шагнула ближе, уперевшись острыми коленками в его. — Что конкретно произошло? Почему полтергейст атаковал именно тебя? Тихий стон сорвался с губ, когда ее прохладная ладонь проскользнула вниз по животу к резинке трусов. Драко попытался ее оттолкнуть, но руки и ноги все еще были крепко связаны, поэтому получилось лишь слабо извернуться. Где-то глубоко в его извращенной душе ему нравилась эта игра. — Летом умер мой отец. — Малфой вдруг почувствовал неестественное тепло там, где она касалась его обнаженной кожи. — Это не то, почему ты оказался запертым в замке. Странно пекло, будто кожу потерли соком перца чили. Тонкие прохладные пальцы очертили мышцы его сухого пресса. Член тут же напомнил о себе, слабо дернувшись, и все мысли утекли вниз. Если Грейнджер и думала, что она палач, то добивалась совсем противоположного эффекта. Драко молча взмолился, чтобы его дружок уснул вечным сном и не устраивал тут шоу с фейерверком. — Я не знаю, как так получилось. Просто захотел выйти и не смог, — соврал он. Заучка смерила его сканирующим взглядом. — Призрак в библиотеке. Ты знал, чего ожидать. Малфой прикусил язык. Знал, блядь. Мягко сказано. Он нервно взглянул на пустое зеркало, где сейчас отражалась только комната. — В этом замке происходит всякое, — снова попытался увильнуть. — Полтергейсты, призраки, василиски, дементоры — тут этого с первого курса полно. — Что именно произошло этим летом? — Гермиона наклонилась так, что можно было сосчитать веснушки на ее щеке. — С чего ты решила, что я буду с тобой откровенничать? — Драко дернулся в путах, пытаясь их развязать. — О, ты будешь, — прошептала она интимно, будто любовнику. Ее ладошка скользнула под резинку трусов, прошлась по мягким волоскам и сжала основание члена. Глаза Малфоя полезли бы на лоб, если б не это тяжелое ощущение внизу живота. Он был готов извергнуться фонтаном. Вулканом. — Что ты там спрашивала? — голос прозвучал как кашель собаки, подавившейся костью. Драко толкнулся бедрами вперед, в ее кулак. Ее пальцы идеально сжимали член. Будто были созданы для того, чтобы дрочить. Мозги утекали вниз. Кожу пекло, тело жгло. Единственная мысль пульсировала на грани оргазма — Золотая девочка ласкала его член в его же комнате. Охренеть. Она снова двинула рукой, погладив чувствительную головку большим пальцем и надавив ногтем на уретру. Малфой открыл глаза, рассматривая ее сосредоточенное лицо. Словно точила карандаш. Захотелось потянуться и укусить ее за бледную щеку. Давай, взорвись вместе со мной. Тепло нарастало где-то у основания копчика и проходилось адским пламенем там, где ее ладонь касалась его. Ему показалось, что он кончит тут и сейчас. Все горело. То ли от возбуждения, то ли от ее грязных, похотливых ручек. Плевать на все тайны, призраков, ловушки… Счастье было так близко. Бедра напряглись, яйца поджались на дюйм точно, но вместо расслабляющего катарсиса Драко ощутил жгучий перец. Жгло мошонку, головку, почки, печень. Казалось, жар проникал сквозь кожу и разъедал кости. Грейнджер, улыбаясь, убрала свои похотливые ладошки и обтерла их девственно-белым платочком. — Что ты за сука? — не сдержался Малфой. Трусы топорщились гордой палаткой, кожа покрылась алыми пятнами, кончик члена, казалось, вот-вот заплачет кровавыми слезами от жжения или от еще одного неслучившегося извержения. Он мог представить, как головка разбухает на манер воздушного шарика. Скрутить бы его в колбаску-собачку. Драко вдохнул, пытаясь вобрать назад все свое возбуждение. Приказать бы сперматозоидам: назад, ребятки, шоу отменилось. Но нет, бравая гвардия влажно стекала по всей длине, отчего ткань белья неприятно липла к телу. — Я дам тебе антидот, если ответишь на вопросы, — голос Грейнджер прозвучал как шлепок по яйцам: звонко, болезненно, унижающее. — Что тебе известно про полтергейста? Малфой выгнулся в позвоночнике. Освободись руки — свернул бы ей шею. Но пришлось выдавать полуправду. — Я придушу тебя, выкину тело в озеро и буду наблюдать, как твой труп проплывает над моим потолком! — не сдержавшись, прокричал он. Его голос прокатился позорным эхом по темным стенам аскетичной комнатки. Гермиона снисходительно вздернула брови. — Какой страшный. Давай еще раз. Что тебе известно? Драко глубоко вздохнул и еще раз натянул веревки. Выбраться шансов у него не было, а кожа горела, горела, горела… — Она часть замка, как ты и я теперь, — произнес он, стараясь, чтобы это не звучало как проявление слабости. — Кто она? Имя? Малфой стиснул зубы, ощущая, что головка члена горит, словно мясо на гриле. Идиотка задала не тот вопрос. Совсем не тот. — Бывшая ученица Хогвартса, которая погибла здесь. Все, что я знаю. Грейнджер медленно достала из кармана флакон с прозрачным зельем и обтерла им ладони. — Что ей надо? Тупица. Идиотка. Сука. Драко в мыслях орал, стискивая зубы до хруста, чтобы не проронить ни звука. Он не покажет ей слабости. Не покажет боли. Но как же все горело. Его будто сжигали на костре инквизиции, казалось, что кожа вот-вот начнет кусками отслаиваться. — Мне не докладывали, — наконец выдавил он как можно сдержаннее. Его мысли путались. Бред из мешанины про жестокое убийство и мольбы о помощи смешался в хаотичную смесь слов. Хотелось орать, чтобы она остановилась. Хотелось рассказать, как он насадит ее тело на пику доспехов в зале. — Она преследует тебя? — медленно спросила Грейнджер. Или ему казалось, что время остановилось? После безумного жжения пришло легкое ощущение блаженства. Кажется, все, что можно, у него уже расплавилось. А значит, и проблемы со стояком больше его не побеспокоят и можно будет сосредоточится на науке. Он откинул голову к прохладной стене, пытаясь сконцентрироваться. Все его нервные окончания подыхали в адском пламени. Кто кого преследует — это был еще вопрос, но Грейнджер не стоило знать всех нюансов. Его взгляд метнулся к зеркалу-ловушке с испорченными удерживающими рунами. — Да, — наконец ответил он. — Если мы ее изгоним, замок нас выпустит? — Откуда я знаю? — не сдержал своего раздражения Малфой. Веревки будто бы ослабли, он смог свободнее крутить руками. Взгляд замер на дурацком кардигане заучки. Противоядие у нее с собой. Выпутаться бы, завалить ее на пол и пару раз стукнуть затылком об камень плитки, пока не отключится. Грейнджер закусила нижнюю губу и потянулась в карман. Повертела пузырек с прозрачной жидкостью. — Давай подведем итог. Ты заперт здесь с лета, тебя преследует полтергейст, который пометил меня. Ты попробовал все способы и теперь хочешь сварить зелье удачи, надеясь, что тебе это поможет найти выход из замка? Он проследил за движением ее рук. Подойди, блядь, ближе, вылей на меня это. Но мучительница не спешила. Стояла рядом, переливая жижу из ладони в ладонь. Прозрачное зелье мерцало в тусклом освещении комнаты ярче бриллиантов его матери. — Да, — соврал Драко. — Если ты сейчас же не уберешь последствия перцовки, я… — Что ты? — Грейнджер провела влажной ладонью по его плечу, и жар в этом месте стал утихать. Драко дернул бедрами, указывая на то самое важное место, которое мариновалось в чили не хуже баварской сосиски для шашлыка. — Я убью тебя голыми руками, — мрачно сказал он, подумав, что членом было бы фееричнее. Засунуть ей в глотку, чтоб она глотала обоженную плоть и задыхалась. Но вместо этого он взглянул на нее из-под рассыпавшихся по лбу длинных прядей. Сдержанно. Как мог. — Заканчивай игры, я не враг, а союзник. Его голос прозвучал тихо, хрипло, и он смог увидеть, как руки Грейнджер покрылись мурашками. Испугалась? Что ж. Ей стоило. Злое жжение допекало его яички на углях. Пот стекал холодными струйками по вискам. Недостаточно. Вылить бы ведро студеной воды на себя. Засунуть член в лед. Отморозить его нахрен и отрезать. Он смотрел на нее не моргая, а слезы собирались в уголках глаз. — Ты поклянешься, что поможешь мне? — Что тебе от меня надо? — спросил Драко, представляя, как медленно сворачивает эту шею и как ее карие глазки цвета жженой карамели вылезают из орбит. Грейнджер заметно заколебалась. Она взмахнула палочкой, и веревки исчезли с его рук, а следом протянула ему антидот. Малфой выхватил одним резким движением и вылил полфлакона себе под трусы, не обращая внимания, как это выглядит со стороны. Она касалась его там. Осквернила, опорочила, пусть теперь не строит целомудренную деву. Прохладная жидкость принесла мучительное освобождение. Лучше, чем секс. Лучше, чем чихнуть после долгого зуда в носу. Он развернулся к ней спиной, стащил с себя испачканные трусы и достал из шкафа новую пару. В отражении зеркала было видно, что Золотая девочка скромно отвернулась. — Мы можем помочь друг другу выйти отсюда. — Она теперь с интересом пялилась в стену. — Я достану ингредиенты для зелья. Напишу письмо в лавку и отправлю совой… Но нам надо сотрудничать в этом. Святая дева думала, что купила индульгенцию своим противоядием. Пусть верит в это. Драко натянул прохладный хлопок, подумал немного и накинул на себя свежую рубашку, чтобы этой извращенке вновь не пришло в голову генитальных идей. Оказывается, она могла быть полезной. И не только для зелья. Малфой повернулся, рассматривая ее спину. Желание придушить ее голыми руками не пропало, но впервые за все время пришла мысль, что этот святой Гриффиндор можно использовать с большим толком, чем просто для зелья.