(Не)добрая тётушка

      Прошло уже пять лет, как в доме Хельги появилась её осиротевшая племянница. Люси подрастала и постепенно забывала о своей прошлой жизни, о пьющей матери, о старой квартире, в которой они жили. Об одном она думала практически постоянно — о Мартине. Но после того, как однажды заикнувшись о том, чтобы всё-таки забрать брата к себе в дом, она больше часа провела в углу, Люси больше не поднимала эту тему.              Хельга оказалась довольно строгой белкой, племянницу воспитывала по-спартански. Ранний подъём, зарядка, умывание, завтрак. Занятия до обеда — сначала подготовка к школьным урокам, потом, когда Люси исполнилось семь, сами уроки. Хельга наняла ей учителя — лучшего, какого смогла найти. После обеда Люси садилась за домашнее задание под контролем Василики. С уроками белочка управлялась ближе к вечеру, как правило; тогда же Хельга освобождалась и поднималась в детскую. Василика отчитывалась о поведении своей подопечной. Люси была послушной девочкой, так что обычно замечаний по поведению не получала. Но если такое случалось… Впрочем, Хельга хоть и была строгой, двух вещей не делала никогда — не поднимала на племянницу лапу и не повышала голос. Как она однажды сказала подросшей Люси, «Насилие никогда не может быть способом решения проблемы, особенно в воспитании», и этого правила придерживалась неукоснительно.              В один из таких дней за ужином, когда подали десерт, Хельга мягко сказала, ковыряя своё пирожное ложечкой — явный признак волнения:              — Люси, я хотела с тобой поговорить.              Люси подавилась пирожным. Обычно вот это вот «я хотела с тобой поговорить» ничем хорошим не кончалось.              — Я сделала что-то плохое?              — Нет-нет, не переживай, — Хельга успокаивающе улыбнулась. — Твои учёба и поведение последнее время просто идеальны, и я очень тобой довольна. Я хотела поговорить о другом. Тебе уже почти девять лет, и ты достаточно большая, чтобы…              — Узнать, почему ты не взяла Мартина? — с надеждой спросила Люси.              — Сразу после ужина пойдёшь спать, — не повышая голоса, сказала Хельга. — Сколько раз я тебя учила не перебивать старших?              Люси виновато опустила глаза.              — Нет. Не для этого. Узнать, почему я удочерила тебя, и где твой отец.              Белочка резко подняла глаза на тётю, но сдержанности смолчать ей хватило.              — Полагаю, мама ничего тебе не говорила о моём пропащем братце?              — Нет, — Люси помотала головой.              — Он бросил вас, когда тебя ещё и на свете не было. Мы с Хелен пытались его урезонить — мол, у тебя есть сын, скоро дочь родится, и куда ты уходишь. Питер не пожелал ничего слушать. Выгнал Хелен, беременную тобой, и Мартина из своей квартиры. Хелен тогда пришла ко мне, своей золовке. Плакала, умоляла приютить, совала деньги — сколько она успела прихватить. Я помогла им, чем могла на тот момент. Через пару недель Хелен нашла работу, смогла снять квартиру. Родила тебя… Питер не интересовался вашей судьбой и даже алименты не платил. Всю заботу о Хелен пришлось взять на себя мне. Но вскоре после того, как тебе исполнилось два года, Хелен начала пить. Пристрастилась к дешёвому портвейну… Я пыталась привести уже её в чувство, но тоже безуспешно. Питер отказался забирать вас. Тогда вас двоих отняли у Хелен и отправили в детский дом… В это время дела увели меня за границу, поэтому я не знала о произошедшем. Когда вернулась и всё узнала, разыскать вас двоих было делом крайне сложным. Питер и тут отказался мне помогать. Я подняла все связи и наконец нашла вас. Ты хочешь что-то спросить? Почему я не взяла Мартина?              Люси помотала головой.              — Вижу, что хочешь спросить. Это тебе ещё рано знать.              — Тётя Хельга, ты ведь говорила, что расскажешь мне…              — …когда ты вырастешь. Да. Но, хоть ты и достаточно большая, чтобы узнать правду об отце, недостаточно, чтобы знать правду о Мартине.              Люси насупилась. За пять лет она уже усвоила, что спорить с тётей бесполезно. И если она говорит «нет» — это значит «нет». Доев пирожное, Люси встала из-за стола. Василика кивнула:              — Я провожу Вас в спальню, юная фрау.              — А я приду через десять минут, рассказать тебе сказку на ночь, — Хельга подцепила ложечкой остатки пирожного и отправила их в рот. Прожевав и проглотив, она добавила: — Я хочу, чтобы ты к этому моменту надела пижаму и лежала в кровати. Василика, проследи.              — Да, фрау Волинштейн.              Подросшая Люси уже жила в своей комнате. В детской Василика переодела белочку в пижаму, уложила в кровать. Люси по-прежнему дулась, но тут её осенила идея — как ей показалось, гениальная.              — Василика, а почему тётя Хельга не говорит мне про Мартина?              Василика покачала головой:              — Я не могу сказать, юная фрау. Ваша тётя меня уволит… или ещё чего похуже.              — Но…              — Юная фрау, Вы уже получили одно наказание. Не напрашивайтесь на новое.              Люси надулась ещё сильнее. В этот момент в детскую вошла Хельга. Василика с явным облегчением выскользнула за дверь.              — Всё ещё дуешься? — спросила Хельга, садясь на край кровати.              — У-у, — Люси помотала головой, сгоняя с лица обиженное выражение.              Хельга сделала вид, что поверила. Встала с кровати, сняла с книжной полки сборник сказок.              — Какую тебе сегодня рассказать?              — У меня нет настроения, — буркнула Люси.              — Так, — Хельга убрала книгу и снова села на край кровати. — Что случилось?              — Ничего.              — Врать некрасиво. Ты уже пять лет живёшь у меня, и ещё ни разу не отказывалась от сказки на ночь.              — Всё в порядке, — пробурчала Люси, натягивая одеяло по самый подбородок.              — Ты хочешь завтра остаться без десерта на целый день?              — Не хочу.              — Тогда говори правду.              Люси, помолчав, угрюмо сказала:              — Я спросила у Василики про Мартина.              — С другой стороны зашла? — Хельга нахмурилась. — Нет, всё-таки завтра без десерта.              — Тётя Хельга, это несправедливо! — воспротивилась Люси.              — Справедливо. Сколько раз я говорила, что не могу забрать Мартина к себе. А ты ещё и Василику втянула в это дело. Что она тебе сказала?              — Ничего! — зло буркнула белочка.              — Выбирай интонацию, когда говоришь со старшими. Но если она правда ничего не сказала — это только к лучшему.              Глядя на насупившуюся Люси, Хельга прохладно закончила:              — Услышу ещё один вопрос про твоего брата или узнаю, что ты спрашивала о нём Василику — и ты неделю не выйдешь из дома. И скажи «спасибо», что я не практикую методы воспитания своего пропащего братца, иначе ты бы уже ревела с красным задом. А теперь немедленно спать.              Не дав племяннице больше задать ни одного вопроса, Хельга выключила свет и вышла из детской. На выходе её ждала Василика, беспощадно терзающая лапами передник.              — Я не сказала нихт, фрау Волинштейн, — испуганно зачастила Василика, когда Хельга закрыла дверь в детскую. Как обычно в минуты сильного волнения, в её голосе отчётливо прорезался акцент. — Нихт, клянусь!              — Верю, — сухо ответила Хельга. Помолчала немного и уже теплее ответила: — Принеси в мою комнату джина.              — Да, фрау, — Василика присела в реверансе. — Софот (немедленно).              Когда Хельга поднялась в спальню, там её уже ждала початая бутылка холодного джина и стакан. Плеснув себе до половины стакана, Хельга залпом выпила джин. Выдохнула спиртовое облачко со стойким запахом можжевельника. Поставив стакан на прикроватную тумбочку, рядом с бутылкой, сбила трубку со стационарного телефона. Крутанула несколько раз диск.              — Слушаю, — раздался в трубке равнодушный голос.              — Привет, Питер. Это Хельга.              — Нам разве есть, о чём говорить?              — Есть. Ты в курсе, что твоя дочь живёт у меня? Уже лет пять.              — Уже в курсе. Только что узнал. И что с того?              — То есть «что с того»? Ты всё-таки её отец, и…              — Хельга, тебе напомнить, почему они оказались в детдоме?              — Не надо, — мрачно ответила Хельга. — Я на память пока не жалуюсь.              — Тогда зачем позвонила?              — Я думала, что у тебя осталась хоть капля совести, и ты заинтересуешься своими детьми. Видимо, напрасно. Больше ты не увидишь и не услышишь ни меня, ни Люси. Прощай.              Хельга бросила трубку, припечатав её к рычагу. Только этим она выдала свой гнев. В спальню заглянула Василика:              — Фрау? Всё в порядке?              — Ерунда, — процедила сквозь зубы Хельга. — Я уже собираюсь спать, так что до утра ты свободна.              — Да, фрау.       

***

             На следующее утро вместо обычного завтрака состоялся завтрак во дворе дома. Пока повар разжигал огонь в гриле, а Василика раскладывала приборы на столике, краем глаза присматривая за Люси, Хельга подошла к грилю и протянула повару бумажный конверт.              — Что тут? — непонимающе спросил повар.              — Растопка, — холодно ответила Хельга.              Повар недоверчиво посмотрел на Хельгу, но покорно бросил конверт, не открывая, в гриль. Плеснул жидкости для розжига, насыпал сверху угли, поднёс зажигалку. Конверт вспыхнул. Почти сразу двор наполнился запахом — а вернее, вонью — горящей фотобумаги. Повар в ужасе повернулся к Хельге:              — Там что, фото…              Хельга собрала его губы в щепоть и указала глазами на Люси. Повар кивнул. Но было поздно — Люси уже успела услышать достаточно.              — Тётя Хельга, а что за фотографии ты жжёшь?              — Тебя не касается, — жёстко ответила Хельга.              Люси подскочила к грилю. Конверт уже успел сгореть, обнажив содержимое. На одной из горящих фотографий Люси узнала двух-трёхлетнего Мартина, которого держал за руку какой-то незнакомый белка. Сопоставив факты, Люси спросила, холодея:              — Это… отец?              — Да. Мой пропащий братец. А теперь отойди от огня, обожжёшься.              Люси отошла от гриля, бросив на тётю взгляд исподлобья.              — Что ещё? — вздохнула Хельга, незаметно показав повару кулак. Надо сказать, выглядело это не слишком внушительно, но повар мелко задрожал. О характере своей нанимательницы он помнил прекрасно.              — Там был Мартин.              — Да… какое-то время мой братец любил его. Потом выгнал из дома вместе с Хелен, как я уже говорила. Вчера.              — Почему?! — истерически взвизгнула Люси.              — Узнаешь в своё время, сколько раз повторять. Разговор окончен.