Одиссей: Чужой берег

Название: «Одиссей: Чужой берег» Одиссей (голос за кадром, далее - ОЗК): Я умер. Помню это отчётливо. Копьё Телегона вошло под ключицу. Момент достойный богов: отец пал от руки крови своей. Одиссей (в реальности, хрипло, шёпотом): Где... где я? ОЗК: Небо голубое, до рези в глазах. Пахнет рыбой, оливковым маслом и нагретым мрамором. Я лежал на ступенях какого-то храма, грязный, босой, в рваном хитоне. Пальцы непроизвольно сжали песок, нанесённый ветром на камень. Песок! Живой, тёплый песок, а не ледяные камни царства мёртвых. Я поднёс его к лицу, растёр между ладонями, вдохнул запах соли и пыли. И засмеялся. Прохожие оглядывались на безумца, растирающего грязь по щекам. ОЗК: Я не знал, как называется это место. Афины? Коринф? Аргос? Архитектура казалась знакомой - колонны, портики, статуи богов в человеческий рост, но в то же время всё было... иным. Слишком ярким. Слишком настоящим. Словно кто-то взял мои воспоминания о Греции и переписал их более насыщенными красками. ОЗК: Первые дни я просто наблюдал. Сидел в тени платана у городского фонтана и смотрел, как живёт этот мир. Мой ум, привыкший к анализу, впитывал детали, словно сухая губка — воду. Нужно было понять правила новой реальности, прежде чем делать хоть шаг. Быстро я осознал, что здесь существуют три типа существ. Не по рождению, не по богатству а по самой сути ОЗК: Первые - Обычные люди. Они рождались, старели, торговали на рынках, растили детей и умирали. У них было одно отличие от меня. Для них этот мир был единственным. Когда я спрашивал у рыбака, помнит ли он что-то до своего рождения, он смотрел на меня как на безумца. «До рождения? - переспросил он, вытряхивая сеть. - Не было никакого "до". Я всегда был здесь. Мой отец всегда был здесь. И дед». ОЗК: Вторые - Такие, как я, что то вроде героев. Мы Помнили свои жизни, но что-то было не то. Мои воспоминания о Трое были ярче, чем сама Троя. Циклоп казался огромнее. Сирены - опаснее. Калипсо прекраснее. На днях видел, как Тесей на рыночной площади поднял одной рукой перевёрнутую телегу с мраморными плитами, даже не напрягшись. Толпа ахнула, а он лишь усмехнулся. ОЗК: третьи - боги. Настоящие, живые боги. Боги были здесь, осязаемы, и они ходили среди смертных. ОЗК: А если я - герой, значит, моя судьба повторится? Снова подвиги, снова битвы, снова чужие интриги? Но я устал. Троя, циклоп, Сцилла, Калипсо, двадцать лет странствий я прожил достаточно приключений на десять жизней вперёд. Мне нужно было другое. Мне нужна была... Пенелопа. Одиссей (тихо, в пустоту): Если я здесь, если боги здесь, если даже Тесей и Геракл здесь..то.. где же ты? ОЗК: На третий день я почувствовал это. Оно пришло не сразу - скорее, я осознал его постепенно, как осознаёшь собственное дыхание, если прислушаться. Нечто текло в моих жилах вместе с кровью. Нечто, чего не было в прошлой жизни. ОЗК: Я сидел, прислонившись спиной к дереву, и вдруг понял: я слышу. Не ушами всем телом. Вибрации мира. Каждый шаг прохожих отдавался в позвоночнике. Каждое слово с рынка долетало до меня с абсолютной чёткостью, даже брошенное шёпотом за сотню шагов. Я закрыл глаза и увидел. Не веки, не тьму силуэты. Светящиеся контуры тел, движущиеся за спиной, за стеной дома, за колоннадой. Позже жрецы нарекли это «маной». Энергия которая была основой мира. Для смертных она была почти неощутима, лишь избранные из них могут полноценно её использовать. Для героев инструментом и оружием. Для богов кровью реальности. ОЗК: Я раздобыл лук. Выпросил у торговца за обещание отработать позже. И когда я натянул тетиву, мой мир изменился. Стрела сорвалась быстрее, чем я мог видеть раньше. Но сейчас я видел. Я видел её полёт, медленный как падение листа. Я видел, как она рассекает воздух, оставляя за собой едва заметную рябь. Я видел, как она входит в ствол старой оливы - не просто втыкается, а взрывает древесину изнутри, оставляя сквозную дыру размером с кулак. Одиссей (тихо, с изумлением): Это... не моя сила. Это что-то другое. ОЗК: Я опустил лук. Руки дрожали. В прошлой жизни я был великим стрелком, лучшим на Итаке, лучшим среди ахейцев под Троей. Но я не был... таким. Это не тренировка. Это другое качество силы. Словно сама память о моём выстреле, прошедшая через века легенд, теперь воплощалась в реальность, многократно усиленная. ОЗК: Страшно? Нет. Страшно было другое. Страшно было осознать: что теперь я сам не знаю, чего ещё я могу и кто я теперь. [Пауза. Звук: лук падает на землю] Одиссей (тихо, обращаясь к небу): Пенелопа... ты это видишь? Ты бы поняла. Ты всегда понимала то, чего я сам о себе не знал. ОЗК: Ответа не было. Только ветер, только пыль на мраморе, только шум чужой жизни вокруг. ОЗК: Я обошёл Афины, Спарту, Коринф, Аргос, Везде я видел одно: боги жили среди смертных. Не как цари, не как тираны как часть их мира. Геракл пил вино в таверне с простыми воинами, Ахиллес юный, и прекрасный - тренировался с копьём на берегу, и его движения были быстрее, чем мог уловить глаз смертного. Аталанта бежала наперегонки с ветром у храма Артемиды, и никто из мужчин не решался бросить ей вызов. ОЗК: Среди городов и людей я искал лишь одно. Я спрашивал каждого, кого встречал: «Где Пенелопа, царица Итаки? Где моя жена?» Торговец: Итака? Впервые слышу о таком месте, и не слышал о такой царице. Спроси у жрецов — они много знают. Молодой воин: Одиссей? Я слышал о тебе от нашего главнокомандующего. Но жены твоей не знаю. Старая женщина у храма: Ты ищешь ту, что была верной женой? Глупый, глупый. Тебе такую не найти ОЗК: Спустя месяцы скитаний в Аргосе один старик, жрец Аполлона, осмелился сказать мне правду. Он сидел в маленьком святилище на окраине - бедном, почти заброшенном, с облупившейся фреской на стене. Дождь барабанил по крыше. Старик разливал разбавленное вино. Я пил. Много пил. Жрец: Слушай меня, Одиссей, сын Лаэрта, хитроумный царь Итаки. Ты хочешь знать, почему её нет? Одиссей: Глупый вопрос жрец. Жрец: Я служу Аполлону много лет. Я слышал его голос в шелесте лавра. Я видел сны, которые он посылает избранным. И вот что я тебе скажу: этот мир - творение сил, которых даже боги не понимают до конца. Всё здесь держится на историях. На легендах. На том, что люди помнят и передают из уст в уста. Те, кого помнят громко — получают новую жизнь. Те, кого помнят тихо... те остаются в прошлом. Жрец: Твоя Пенелопа - она была прекрасной женщиной. Верной. Мудрой. Но её история - это история ожидания, а не действия. Её имя - примечание в конце твоей песни, а не заглавная строка. Понимаешь? Память мира не удержала её. Её душа не обрела плоти. Она... исчезла. Одиссей: Значит... её нет? Совсем? Жрец: Я слышал, что есть иные земли за гранью нашего мира. Говорят, где-то далеко есть Камелот королевство рыцарей. И земли севера, где воины пируют в золотых чертогах. И многие другие... Но даже там, странник, даже там я не знаю, найдётся ли место для той, чья история была лишь тенью твоей. Боюсь, что нет. Боюсь, её душа угасла навсегда, не оставив и следа. Одиссей: А ты не боишься говорить мне это? Жрец: Я стар, Одиссей. Я видел достаточно, чтобы не бояться гнева смертного, даже великого. ОЗК: Слова жреца застряли во мне, как заноза. «Исчезла». «Не оставив и следа». «Угасла навсегда». Я прокручивал их в голове снова и снова, и с каждым разом они становились всё тяжелее. Если даже боги не знают способа... если даже в иных землях её нет... ОЗК: На следующий день я продал свой меч. Торговец дал мне достаточно, чтобы пить неделю. Я пил. Сначала в тавернах, среди матросов и портовых грузчиков. Потом, когда деньги кончились, в портиках, куда сердобольные старухи приносили объедки. Дни спутались в один бесконечный серый поток. Я ночевал под открытым небом, когда было тепло, и в храмах, когда было холодно. Жрецы выгоняли меня, но я возвращался. Моя одежда превратилась в лохмотья. Волосы сбились в колтуны. Борода отросла до груди. Я перестал походить на героя - я стал тенью, призраком на обочине чужой жизни. ОЗК: Помню, как однажды на рынке меня окликнул Ахил. Ахиллес: Одиссей? Неужели хитрец что привёл меня на войну с Троей теперь выглядит так. Что с тобой ? Одиссей: Что мне моя хитрость? Зачем мне острый ум?? Для чего? Чтобы снова воевать а зачем? У меня нет цели, у меня нет жизни я стал тем кем когда-то назвался. Никто Ахиллес: Да помогут тебе боги. Ты не заслужил такой судьбы Одиссей. ОЗК:И он ушёл. А я остался. Сидеть на грязных ступенях, смотреть на море и разговаривать с ветром. Одиссей: Ты ждала меня двадцать лет, Пенелопа. Двадцать лет ткала и распускала саван, чтобы не верить в мою смерть. А я теперь должен ждать вечность? Без надежды, без срока, без конца? Это слишком жестоко. Даже для богов. И тем более для меня..... ОЗК: Однажды ночью я сидел на причале Пирея. Ноги свесил в воду. Смотрел на отражения звёзд в маслянистой черноте моря. Грязный, седой, похожий на пугало. Вокруг спали рыбацкие лодки, пахло солью и тухлой рыбой. И вдруг позади меня... засветилось. Афина: Здравствуй, сын Лаэрта. Ты плохо выглядишь. Одиссей (не оборачиваясь, глухо): Афина? Ты явилась насмехаться? Или добить? Боги ведь любят такие забавы. Я знаю. Я был игрушкой Посейдона десять лет. Афина: Я никогда не смеялась над тобой, многоумный. Я помогала в тебе в путешествиях и Я говорила с Зевсом в твою защиту, рискуя его гневом. И сейчас я пришла не ради насмешки. Одиссей: Тогда зачем? Чтобы увидеть, во что я превратился? Полюбоваться? Вот он, великий Одиссей - пьяный нищий на причале. Хорошее зрелище для богов. Афина: Я видела твои скитания по Олимпу. Видела, как ты искал её. Как ты спрашивал каждого встречного. Как тебе говорили правду, а ты отказывался верить. Одиссей: Потому что это бессмысленно! Если её нет зачем всё это? Зачем сила? Зачем память о прошлой жизни? Чтобы я вечно помнил, что потерял? Афина:Ячувствую твою печаль Одиссей Одиссей: Богиня мудрости научилась чувствовать? Мир действительно изменился. Афина: Да. И это не всегда приятно. Однако здесь я не для жалоб. Одиссей: Тогда скажи мне зачем ты пришла? Афина: Я не могу дать тебе Пенелопу. Но я могу дать тебе кое-что другое. И прежде чем ты примешь решение, я должна сказать тебе правду. Одиссей: Правду? О чём? Афина: О старике, с которым ты говорил в Аргосе. О жреце Аполлона. Это был не жрец. Это был Мерлин. Одиссей: Кто? Афина: Мерлин. Маг из другого подпространства - из Камелота. Одно из сильнейших магических существ во всех мирах. Он играет в свою игру, мотивы которой не ясны даже мне. И он солгал тебе. Одиссей: Солгал? Говори! Афина: Он сказал, что душа Пенелопы угасла навсегда. Что нет способа её вернуть. Однако это неправда. Я не знаю, есть ли способ но я знаю, что нет никаких доказательств, что его нет. Мир огромен. Подпространств много, и в каждом свои законы. Шеол, куда уходят все души, хранит записи о каждой из них. Анубис, страж Врат, знает каждую душу в лицо. Где-то там может быть ответ. Мерлин намеренно сказал тебе то, что сломает тебя. Одиссей: Зачем? Зачем ему это? Афина: Не знаю. Возможно, он хотел, чтобы ты погиб возможно чтобы отправился в путь, ты часть его плана. Мерлин непредсказуем. Но факт остаётся фактом: он солгал. И теперь у тебя есть выбор. Ты можешь остаться здесь и умереть на этом причале. Или ты можешь встать, отправиться в Камелот и узнать, зачем он это сделал. Одиссей: Он играл со мной! С моей болью! С моей надеждой! Афина: Да. И я понимаю твой гнев. Но не дай ему ослепить тебя. Мерлин опасен. Он сильнее многих богов. Если ты хочешь противостоять ему тебе нужно стать сильнее. Гораздо сильнее. Одиссей: Как? Я едва не спился. Я продал меч. Я - развалина. Афина: Нет. Ты - Одиссей. И ты всё ещё здесь. А значит ты можешь встать. Афина: Я дам тебе подарок. Не жену. Не ответ. Но то, что поможет тебе искать ответ самому. ОЗК: Я не сразу понял, что произошло. Она встала, подняла руку и без колебаний погрузила пальцы в собственную грудь. Был слышен крик - не человеческий, божественный, от которого задрожал причал и пошли круги по воде. А потом она извлекла свет. Небольшой, но яркий осколок, сияющий теплее солнца. И прежде чем я успел что-то сказать, она вложила его в мою грудь. Мир взорвался красками. Я почувствовал... Её. Не рядом - внутри. Её спокойствие. Её ясность. Её холодный, аналитический ум, который теперь был частью моего собственного. Я знал, что она думает в этот момент. Я знал, что она чувствует. И это было... ошеломляюще. Афина: Теперь я всегда буду с тобой, Одиссей. Не как богиня, которой ты молишься а как друг, как советник, как часть тебя. Одиссей: Почему? Почему я? Афина: Потому что ты сильнее чем думаешь. Упал на самое дно, но не умер. Ты всё ещё здесь. И пока ты здесь - есть надежда. Я не знаю, можно ли вернуть Пенелопу. Но я знаю тебя. Ты найдёшь ответ. Или погибнешь, пытаясь. И я хочу быть рядом, когда это случится. Одиссей (тихо, впервые за долгое время с теплом): Спасибо, Афина. Я... я не знаю, что сказать. Афина: Скажи, что не продашь больше свой меч. Ведь он ещё тебе пригодится. Одиссей: Не продам. ОЗК: Афина рассказала мне об этом мире. Не обрывками, не слухами она знала его. Знала о подпространствах - пузырьковых вселенных, рождённых из историй чужих народов. Она и другие боги пробудились в этом мире с пониманием его устройства так же, как герои пробудились с памятью о подвигах. Афина: Олимп - это лишь один из пузырей, Одиссей. Наш. Греческий. Но есть и другие. Камелот - земля рыцарей Круглого Стола. Артур, Мерлин, Ланселот они родом от туда. Королева Фейри, чья власть простирается на всех духов во всех мирах. Это серьёзная сила, и именно туда тебе нужно в первую очередь, если хочешь найти Мерлина и спросить, зачем он солгал. Одиссей: Значит, наш мир лишь осколок? Часть мозаики? Афина: Да. Камелот, Асавалльхейм, Та-Кемет, Арьяварта, Свѣт-Слава, Вавилония, Эдем и Шеол. Девять подпространств, девять миров со своими законами. Где-то боги сильнее, где-то герои могут бросить им вызов. Где-то магия работает иначе. Нодуши смертных и героев текут через все миры. И все они рано или поздно приходят в Шеол. Одиссей: Шеол? Что он из себя представляет? Афина: Мир мёртвых. Не царство Аида, которого ты знал. Нечто большее. Там правят боги смерти со всех подпространств. Анубис, Проводник, встречающий каждую душу у Врат. Он знает каждую душу в лицо. Если кто-то и может сказать, была ли душа Пенелопы у врат смерти то это он. Одиссей: Значит, Шеол... Но для начала. Камелот. Я хочу посмотреть в глаза Мерлину и спросить, зачем он играл со мной. Афина: Справедливо. Но будь осторожен. Мерлин силён и непредсказуем. А Камелот - место, где даже смертный может ранить бога. Там свои правила. Не жди, что твоя сила героя даст тебе превосходство. Одиссей: Я никогда не побеждал грубой силой, Афина. И ты это знаешь. ОЗК:И вот я снова встал на ноги. Оставив лохмотья в знак памяти. Пусть они напоминают мне, как низко я пал и почему я должен идти вперёд. Но в глазах зажёгся огонь. Афина - вернее, её осколок говорил со мной. Она указывала на тропы, скрытые от обычного взгляда. Учила управлять маной, которую я раньше использовал интуитивно, как дикий зверь когти. Теперь я учился. Учился заново. И с каждым днём становился сильнее. Мой старый лук, из которого я перестрелял женихов в собственном доме. Афина показала мне, как спроецировать его из памяти — настоящее оружие, сотканное из маны. Со временем я создал новый приём, копьё что стало моим основным оружием я использовал как стрелу. Тетива, поддавалась только мне. И выстрел был таков, что камни крошились в пыль. Афина: Неплохо для первого раза. Но ты всё ещё целишься чуть левее. У тебя правый глаз сильнее. Учитывай это. Одиссей: Я стреляю из лука сорок лет, Афина. Афина: Значит, самое время научиться делать это правильно. Одиссей: Ты говорила, в Камелот есть врата? Не нужно плыть через море? Афина: Благодаря древу Иггдрасиль, беря основу в Асавалльхейме это древо соединяет все подпространства своими ветвями. По ним мы и отправимся в Камелот. Кстати предлагаю тебе вспомнить парочку историй из жизни. Врата под охраной и если хочешь спокойно пройти то следует задобрить стражей. Одиссей: Хэх, истории из жизни, пожалуй у меня есть парочка на примете. Афина: Одна из таких точек - в Дельфах, у старого оракула. Если Пифия ещё там она покажет путь. Одиссей: Тогда идём в Дельфы. А там Камелот с Мерлином. А потом, может быть, Асавалльхейм. Афина: Ты понимаешь, что планируешь путешествие, которое не совершал никто из героев? Через все подпространства? В царство мёртвых? В поисках ответа на вопрос, который даже боги считают безнадёжным? Одиссей: Понимаю. И я знаю что это безумие. Но что мне терять? Я уже потерял всё. ОЗК: И я пошёл. Впереди был долгий путь. Что меня ждёт в Камелоте? Что скажет Мерлин, когда увидит меня на пороге? Какие испытания приготовили боги других миров? Найду ли я способ вернуть Пенелопу или погибну, пытаясь? Этого я не знал. Но впервые за долгое время я чувствовал не пустоту, а цель. Острую, как наконечник копья. Ясную, как свет Афины в моей груди. Одиссей (про себя, почти шёпотом, но с железной твёрдостью): Пенелопа... где бы ты ни была. Если ты существуешь я найду тебя. Если нет я найду того, кто знает ответ. Клянусь моим копьём. Клянусь Афиной. Клянусь каждой звездой, что смотрит на этого безумца в лохмотьях. Я иду, Пенелопа. Жди меня. Даже если на это уйдёт вечность. . . . . . ЗК: Где-то далеко, за пределами смертного зрения, два бога смотрели вслед уходящей фигуре в лохмотьях. Гермес: Ты же понимаешь, что шансов почти нет? Вернуть душу, которая даже не обрела плоти в этом мире? Даже Анубис вряд ли сможет помочь. И Мерлин... ты знаешь его репутацию. Он не лгал полностью он просто сказал то, что сломает. Классический Мерлин. Афина: Я богиня мудрости, помнишь? Я знаю это лучше тебя, Гермес. Но я больше не могла смотреть, как мой старый друг увядает и гниёт заживо. Ты видел его на причале? Это был не Одиссей. Это была тень. Оболочка. А теперь... теперь он снова жив. Он идёт вперёд. Может быть, в пути он обретёт новые цели. Новые причины жить. Может быть, он даже заставит Мерлина ответить за свои игры. Гермес (смеясь): Ох, сестра. Богиня мудрости, давшая надежду безнадёжному. Смотри, чтобы это не обернулось для тебя ещё большей болью. Смертные хрупки. А герои - смертны дважды. Афина: Я знаю. Но он того стоит. Он всегда того стоил. Конец