Неудачники

      Телефон разрывался бесчисленными сообщениями. Уведомления сменяли друг друга каждые несколько секунд, они мелькали перед глазами и сливались в гигантское полотно, на которое предстояло придумать умный ответ. Всё же дело было серьёзным, а отправитель – не то чтобы мелкая сошка. Просто проигнорировать эту СМС-истерику Блум не могла.       Идея обменяться номерами на поверку оказалась хреновой.       – Да забей, – легкомысленно махнула рукой Селина, наворачивая гуляш с рисом.       – Ему совсем заняться нечем? – Мрачное настроение захватило Блум с самого утра. В кои-то веки ночные кошмары не донимали её (значит, проклятие на комнате смыло химикатами? Или его нейтрализовал ковёр?), пока с семи чёртовых утра телефон не начал звенеть оповещениями об СМС. От расшибания агрегата об стену его спасла лишь его стоимость. – Весеннее обострение что ли? Пускай работу себе найдёт!       Сердито воткнув вилку в бочину капустного пирога, Блум уставилась в экран. Огрон отбил ей весь аппетит.       Брошенный пирог тут же подтянула к себе оголодавшая Рокси и разом откусила треть. С другой стороны вгрызся озверевший от недожора Кевин.       Блум кусок в горло не лез: весь мир ополчился против неё, и ей было совсем не до еды. И даже взгляды студенток вокруг стали как будто бы злее и острее. И еда со столов исчезала быстрее.       Возможно, всему нашлось бы разумное объяснение, но сейчас было не до размышлений. Ей всё ещё капал на мозги Огрон.       «Это возмутительно»       «Так дела не делаются»       – Давай ещё Фарагонде пожалуйся, что мы недостаточно быстро от неё избавляемся, – заржала Селина с полным ртом.       – Нфе пофэсло бафе Фокси ф фятем, – поддержал Кевин и получил от Рокси подзатыльник. Юные студенточки с омерзением на лицах смотрели, как капуста сыпется у него изо рта в тарелку Рокси.       «Партнёрство значит взаимовыгодное сотрудничество»       – И таки в чём он видит выгоду для нас от союза с ним? – поморщилась Селина, зачерпнув ложкой наваристый мясной бульончик с ошмётками моркови и одним кубиком картофеля. – Мы делаем всю грязную работу, а он не мешает? Не ну офигенно устроился, конечно.       «Наобещать золотые горы и кинуть каждый может, а ты попробуй сдержать слово»       «Стоит оступиться один раз, и доверие станет лишь словом»       «Пустые фразы не стоят ничего без подкрепления делом»       «Я отдала своё сердце, а ты вернул мне осколки»       «Не то»       «Удалить»       «Ты заплатишь!»       – Всё? Сдулся? Походу цитатник его унылый закончился. Жесть какая… – в особо мерзких изречениях Блум действительно узнала строчки из заунывных песен, которые в её старой школе на переменах на полной громкости обожала слушать Митси. Песни вещали о предательстве, потерянном смысле жизни и несчастной любви. Она не хотела знать, откуда этого шлака успел хлебнуть Огрон. Совсем не хотела.       «Ты учти, фея, моё благородство имеет предел»       – Оп-па, угрозы подъехали, – Селина утёрла рот салфеткой и вытащила из штанов свой телефон. – Добавь-ка и меня в беседу. Таки я тоже имею, что ему сказать.       Кевин с упоением грыз запечённую индюшачью ногу, пока Рокси рыскала голодным взглядом по столу в поисках чего-нибудь без мяса.       Похрустев пальцами и сунув в рот полоску вяленой рыбы, Селина склонилась над телефоном.       «Вообщееее-то, – даже сквозь экран Блум почувствовала эту непередаваемую интонацию, от которой свело зубы. – Вся грязная работа ложится на наши хрупкие плечи. Составление плана. Его реализация. Выслушивание упрёков и нытья. Запарно, не находишь?»       «Последнее особенно, ага», – добавила Блум.       «Это ваши проблемы»       «Проблемы наши, а ноешь ты, – закатила глаза Блум, проглотив ложку фасоли в остром соусе. – Валерьяночки попей».       «Ссылку на губозакаточную машинку сам найдёшь», – закончила Селина и бросила телефон на стол.       Когда на Блум несколько секунд спустя обрушился шквал гневных сообщений, написанных преимущественно капсом, она просто выключила звук и принялась за еду.       Стол стремительно пустел. Отчего-то сегодня разнообразные мясные деликатесы не нашли у населения Алфеи популярности. Целые подносы исходящих ароматным паром рёбрышек, котелки с рагу, гуляшом и бульоном, здоровенные тарелки с запечённой рыбой, птицей и отбивными стояли нетронутыми. Миски с хрустящими лягушками во фритюре всего лишь ополовинили. Зато тушёные и отварные овощи, салаты и пикули пользовались небывалым спросом. Особое признание получило сладкое тыквенное пюре. За него едва не дрались насмерть.       Рокси не успевала выцепить полюбившуюся ей злосчастную спаржу, потому что, как нарочно, её поглощали с небывалым энтузиазмом. Второе место по скорости исчезновения со стола полноправно заняли блюда из тыквы, которых сегодня было подозрительно мало – на всех страждущих деликатеса явно не хватало.       Кевин тянул в рот всё, до чего дотягивались руки. И галантно пододвигал блюда к Селине, чтобы она могла утрамбовать яства в бездонный мешок.       – Куда теперь? – сыто откинувшись от стола, поинтересовалась Муза.       Блум ненадолго задумалась.       Мысль отправиться на уроки даже мельком не посетила её светлую головушку.       – В нашу берлогу. Мы просто обязаны выиграть конкурс, поэтому придётся постараться. Если останется время, навестим Огрона, пока он соплями не захлебнулся.       – Вообще-то ты говоришь о моём будущем муже, – недовольно прохрустела сырой морковиной Рокси.       – Молись, Рокс, просто молись, чтобы он поддавался дрессировке… – покачала головой Селина, сливая в зачарованный бутылёк графин компота.       – Ага, а то сама ж потом плакаться будешь, чтоб помогли утилизировать ненаглядного твоего.       Рокси сердито хмыкнула. Но задумалась.

***

      Планета скалила зубы, бушевала и отчаянно сопротивлялась. Злилась ураганами, и редкие пальмы на песчаном берегу трещали и вырывались из земли. Те немногие приговорённые, кому довелось избежать внимания стражей Омеги, боролись за жизнь, пока океан выходил из берегов и принимал в ледяные объятья вод новые и новые души.       Омега жаждала независимости. Любой ценой.       Такого холода здесь Бывалый не помнил. Своенравный мирок во что бы то ни стало решил избавиться от наглого вторженца и стереть всю память о нём.       Волны шипели, с грохотом разбиваясь о стены дворца. Магия не пропускала их внутрь, и колдуну ничего не грозило.       Снаружи дворцовые стены казались едва не зеркальными. Стихия сгладила все щербины, все неровности, наголо уничтожив всё гротескное очарование мрачной обители.       Выдохнув облако густого пара, Валтор отложил блокнот с формулами. Холод Омеги на этот раз пронял даже его: огненный маг не чувствовал своих пальцев.       Наверняка после такого экспромта своевольной тюрьмы он останется единственным живым арестантом.       Хотя Омега и считается самой страшной тюрьмой Волшебного Измерения, для отдельно взятого колдуна найдётся местечко и похуже. И каждый раз, когда тюремщики начинали глумиться и обещали сгноить его в ужаснейшей тюрьме всех времён, он с содроганием ожидал услышать одно единственное название.       Измерение Обсидиан.       Мир вечной тьмы, где ты жив, пока остаются силы. Готовый выпить тебя, едва покажешь слабину. Дом для чудищ всех мастей, планетка с отвратным климатом: извечные ветра и грозы рождали навязчивую идею обриться налысо, лишь бы больше не расчёсывать те колтуны, в которые превращались волосы после каждой вылазки.       Валтора не страшили сами опасности мира тьмы и отчаяния.       Он до дрожи, – нет, не боялся, – опасался и откладывал до последнего встречи с обитателями Обсидиана.       И насколько он мог знать, их осталось всего три.       Лилис.       Тхарма.       Беладонна.       Его мамаши.       В своей жажде удачно женить своего обожаемого сыночка они били все рекорды маразма.       Обстоятельства его рождения, как и вся дальнейшая жизнь, полны абсурда.       Папаша, разом охмурив всех трёх знаменитых ведьм, сдался под их напором и согласился подарить ребёнка. Одного. По полным недомолвок рассказам из детства, когда Тхарма говаривала, что Валтор ещё мелкий и ничего не понимает, поэтому базар можно не фильтровать, он знал, что его отец для зачатия вселился в тело демона, чтобы слабый человеческий организм ведьмы сумел выдержать его силу.       Выбирали всем табором. Беладонна тогда увлекалась селекцией и для своего ребёнка хотела лучшее. Лучшую мать, лучшего отца и лучшие гены.       Остановились на демоническом плане. Та же Беладонна посчитала, что для её ребёнка считаться демоном – крайне романтично и в будущем принесёт хорошие дивиденды в виде богатого выбора второй половинки.       Ну да, ну да, его Культ собрал себя сам, а Валтору теперь сидеть за неуплату налогов со сборища и отлавливать потомство по всей вселенной.       Зато матушка довольна.       В общем, батя у него был тот ещё затейник. Выбрав добровольца, он сделал так, что его пассии уверились, что ребёнка вынашивают все трое. И позже все трое вместе одновременно и родили. Одного. На всех.       Валтор и представить не мог, как его приколист-папаня тогда ржал.       Ведьмы были в ярости. Смеющийся, совершенно очаровательный мальчик-солнышко вызвал у новоиспечённых мамаш нервный тик. Волосы его оказались рыжими. Ну явно не в папашу, ведь демон был однозначно, радикально черноволос. Матери указывали друг на друга и голосили, обвиняя, что именно эта сучка и никак иначе передала плохие гены.       Евгеника на грани паранойи перестала иметь значение, ведь рыжина перекрыла все явные плюсы.       Валтор не признавался, что давно уже знал, что рыжими ведьмы были все втроем.       Впрочем, мамаши сдаваться не желали и уже мечтали о внуках. А для этого нужно найти непутёвому сыночку жену.       Она обязательно должна быть блондинкой с идеально прямыми волосами. Высокого роста, с широкими бёдрами, чтобы выносить и родить многочисленное потомство. Характер матерей не волновал. Главное, чтобы мордашка была симпатичной, да здоровье отменное.       Валтора такой расклад не устраивал, и когда сначала пропал отец, а затем мамаши загремели в Обсидиан, он не ломанулся тотчас на выручку. Пожелав кошёлкам весёлого отпуска, он отправился в свободное плавание.       Если бы его родительницы только знали, сколько за те года его последователи, в которых Старшие ведьмы души не чаяли, наплодили ему детей, они бы скончались от счастья.       Но они не знали, а Валтор не торопился их просвещать. Более того, с тех самых пор они ни разу не виделись, и день встречи колдун каждый раз откладывал до лучших времён.       Лилис обожала давить авторитетом, Беладонна заговаривала зубы красивыми сказками, Тхарма доказывала непонятно что научными статьями, а Валтор просто любил какао и рыжие волосы. Это всё, чего ему хватало для внутренней гармонии.       Он потёр усталое лицо. Под веками мелькнули вспышкой упрямо нахмуренные рыжие бровки и маленькие кулачки, изо всех сил сжимающие древко. Даже не видя, он знал, что это лопата.       Он невольно улыбнулся.       Сердце защимило от нежности.       Снаружи выл ветер. Небосвод радовал ясной, солнечной погодой, такой несвойственной недружелюбной Омеге. Ураган сшибал с ног, волны ледяного моря били о скалы и стены дворца, шипя и пенясь. Стены трещали под хлёсткими ударами, со сводов сыпалась ледяная крошка, создавая настоящий снегопад. Кристаллы были жёсткими и совсем не таяли.       Вид ледяной трухи на блестящей глади пола вызывал глухое раздражение. Чувство прекрасного страдало.       Отломав возле трона сосульку, Валтор задумчиво захрустел, лениво осматривая свою галерею. Его гордость. Замершие в движении, которое не суждено завершить, пойманные в ловушку времени души. Лёд, который не тронет ни одно волшебное пламя. Крепчайший камень, гладкий, как шёлк кожи ребёнка, но твёрдый и холодный. Безжизненный.       Валтор считал кощунством саму мысль прикоснуться к скульптурам. Каждая из них была уникальна. Аналогов не найдётся ни в одном уголке вселенной, и только одна душа смеет любоваться ими. Владеть безраздельно.       У него бежали мурашки по загривку от одного осознания, какому сокровищу он хозяин.       Посередине его сада высился постамент. Его покрывали цепочки рун на древнем, забытом языке. А выше, словно вот-вот шагнёт на зеркальный пол, замерла жемчужина его коллекции.       Неполная.       Валтор поморщился и отвернулся.       Его нервировало, что многое идёт не по плану, и даже простые на первый взгляд вещи требуют пересмотра.       Перед мысленным взором вновь как наяву появилась миниатюрная фигурка с водопадом огненных волос. На этот раз она улыбалась.       Потерев ладони друг об друга, разгоняя по холодной коже тепло, Валтор запустил перед собой пелену волшебства и устроился поудобнее. Интересно, как поживает та, кто рушит все его начинания.       Несколько секунд пламенные разводы собирались в картинку, и вот перед магом показались светлые стены комнаты. На широкой кровати сидел, ёрзая и поправляя без остановки очки в тонкой оправе, рыжий парнишка с волнистыми волосами, стянутыми в хвост. Рядом с ним лежал небольшой деревянный футляр.       Ну а сама виновница… Закусив пухлую персиковую губу и нахмурив пушистые бровки, она разгладила кофту на боках. А затем её взор обратился к окну. Волосы вспыхнули золотом, личико озарилось румянцем. Валтор даже посчитал её очаровательной. Чем-то озабоченная, даже взволнованная, она выглядела необыкновенно живой.       Он нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотнику. Пульс ускорился. У него появилось странное предчувствие, которому не было объяснения.       Может, несносная девчонка что-то замышляла? Готовила очередной хитрый план? В её коварстве он уже успел убедиться: такого дерзкого хода Валтор не ожидал и глупо попался, как зелёный новичок.       Блум опустила голову, и её тонкие пальчики одну за одной принялись расстёгивать пуговицы. Она повела плечами, и кофта соскользнула на пол.       Что?       Валтор нахмурился. Он не понимал. Всё выглядело так, будто Блум собралась совершить непоправимое. Но она не могла!       Сосулька раскрошилась в кулаке.       Воздух ощутимо потеплел.       Ледяная крошка на полу поплыла капельками прозрачной воды.       Её дружок, сложив руки на груди, терпеливо ждал. Даже щёки у поганца не покраснели. Он даже не смутился, будто каждый день перед ним раздевается его подруга, каждый день она приводит его в свою комнату и запирает за ними дверь.       Блум почесала нос и одним махом стянула светлую майку.       – Что?!       Не показалось. Ему не показалось. Блум, эта невозможная девчонка, эта заноза и самая забавная и милая фея собиралась… с каким-то… Прямо на его глазах! Совершенно не стыдясь!       Он не понимал, почему его так взволновало увиденное. Прав на Блум он не заявлял и её личную жизнь не ограничивал. Но смотреть, как она отдавала себя какому-то…       Блум приспустила джинсы с боков, большим пальцем потянула их вниз, и одежда просто съехала на пол, обнажив стройные ноги и идеальные покатые бёдра.       – Не делай этого! Блум!.. – как будто она могла его услышать.       Переступив через груду тряпок, она приблизилась к мальчишке и собрала волосы в хвост.       На ней было тонкое хлопковое бельё телесного цвета, больше напоминавшее спортивный комплект.       Кружева – тёмные или алые – ей пошли бы куда больше.       Валтор не успел сдержать неуместную мысль и поразмыслить над её появлением, потому что картинка и не думала останавливаться и щадить его нервы.       Её дружок, чему-то деловито похмыкав, уверенно водрузил свои грязные ручонки на эти соблазнительные, мягкие, упругие бёдра.       – Щ-щенок!..       Вскочив с трона, Валтор подлетел к экрану вплотную. Он не верил увиденному. Блум не могла. Она юная и боязливая, она смущалась и краснела от невинных прикосновений к запястьям; она сбегала от всего, что могло напугать её, даже если угрозы не было. Тогда почему?       Почему он?!       Ведь даже за отметку на шее она отомстила сполна – его заключением на Омегу. Она была в своём праве, и Валтор не отрицал, что перегнул палку в своих шутках, но… Она не могла!       Валтор не мог поверить. Его глаза медленно наливались кровью, сердце колотилось о грудную клетку, и его пальцы дрожали, готовые развеять заклинание в ту же секунду, как Блум решится на непоправимое.       Блум, повинуясь властному движению, подняла ножку и устроила её на кровати рядом с наглецом. Став ещё более открытой и уязвимой.       – Можешь портить шмотки, я специально надела, какие не жалко, – прочитал он на сочных губах. Руки сжались в кулаки, кожаный материал перчаток затрещал от натяжения.       – Да ладно, отстирается, – мотнул головой рыжий стервец.       – Что отстирается? – отшатнулся Валтор. – Что должно отстираться? Что ты собрался с ней делать, ублюдок?!       Блум не могла. Он не верил. Может, она проспорила ему себя? Она не могла.       Не могла.       – Да пофигу. Ты долго?       – Ну-у, – парень почесал затылок и по-хозяйски провёл по плоскому животу и нежным изгибам талии руками. – Думаю, придётся потерпеть пару часов. Справишься?       – Пару часов?! Что ты такое?!       – Хм-м… Нормально. Можно ещё остальных позвать, чтоб не скучно было. Может, посоветуют чего.       – Ага, будут под руку подвякивать, – похмыкал этот…       На Валтора было жалко смотреть.       Таким несчастным взглядом он смотрел на Блум. На эту смелую, безрассудную девочку. На что она собиралась пойти ради глупого спора!..       – Блум…       Осмелься она зайти дальше, и он отменит заклинание, чтобы не видеть, не знать.       И будет жить со знанием, что не сберёг.       Что не имел никакого права.       Похоже, Блум слишком часто била его лопатой по голове, потому что иного объяснения своему помешательству он не находил. Не хотел находить.       Её дружок вдруг отклонился, обратился к своему чемоданчику, про который Валтор благополучно забыл, и извлёк оттуда кисть и пузырёк с некой субстанцией.       И принялся рисовать.       Несколько часов спустя, за которые Валтор успел остыть и теперь чувствовал всепоглощающее опустошение, как будто умер и воскрес, работа была завершена. Стоило признать, что стервец был хорош. Блум преобразилась, став настоящим холстом.       Ажурные узоры сизых вен переходили в рваные воспалённые раны, серый пепел кожи оттенил инфернальный огонь волос и кровь, разводами покрывающую грудь и живот. Такие притягательные, манящие бёдра покрывали переплетенья рун на вымышленном языке. Письмена как будто вспыхивали от движения, и от них никак не удавалось отвести взгляд.       Так могла бы выглядеть королева проклятых, владычица царства мёртвых.       – Крас-савчик, – выдохнула Блум, осмотрев себя в ростовом зеркале, и дала своему дружку краба.       – Неплохо, неплохо, – покивала девица с длиннющей платиновой косой.       – Ну так, – гордо выпятив грудь, усмехнулся парнишка. – Кто из нас эксперт по женским прелестям?       – Пф!       Такой могла стать Блум через несколько лет. Боевой покрас сделал её старше, лицо заострилось, взгляд посуровел, а тело словно наполнилось хищной грацией.       Устало выдохнув весь воздух, Валтор развеял шпионское заклинание и без сил растёкся по трону. Закрыл глаза.       Под веками бегали точки. Начиналась мигрень.       Он слишком стар для этого дерьма.

***

      – Хорошо, что этого никто не видел, – поёжилась Блум, располагаясь на застеленной вызывающе-алым шёлком кровати в соблазнительной позе. По указанию фотографа она прикусила длинный бордовый ноготок и прикрыла веки. Сверкнула вспышка. – А то какое раздолье для извращенцев.       – Не забудь, что фото публикуются на сайте конкурса в открытый доступ.       Устроившись на коленях, широко разведя ноги, одной рукой Блум упёрлась в покрывало между бёдер, а другой сжала грудь, высоко подняв подбородок и бросив в камеру надменный взгляд.       – Это другое.       – Поаккуратнее, краску не размажь.       Нарисованная напротив сердца кровавая дыра потребовала дополнительных материалов, чтобы получились реалистичные ошмётки, и плохо сохла. Ждать не было времени, тем более всем уже хотелось есть, и близился обед.       Для последнего кадра Блум пришлось набрать полный рот горькой краски, чтобы показать, что её героиня с упоением пожирает вырванное из её же груди сердце, потому что никто больше его не достоин.       Отсняв материал, Кевин утёр пот со лба, махнул Селине с жующей мармеладных мишек Рокси, и вернул фотоаппарат в сумку. Девчата засобирались.       – Ну-у, ты, Блум, уже поела, так что мы пойдём, – лыбясь во всю свою наглую морду, попятился к двери Кевин.       Блум ответить не смогла: она отплёвывалась от реквизита и пыталась ногтем отскоблить от зубов пластилин.       – Ага, мы тут голодали всё это время, между прочим, – закивала с набитым ртом Рокси, протискиваясь в дверь.       – Но мы обязательно тебе расскажем, чем там кормили, ага.       – Да наверняка хрючево, ты не много и потеряешь, ага, да, м-м.       И ушли.       Блум кинула в захлопнувшуюся дверь подушкой и, злобно пыхтя, попыталась сползти с кровати, но её колени прилипли, краска намертво спаялась с тканью, и, дёрнувшись чуть сильнее, фея просто навернулась. К счастью, её лоб встретил мягкий ковёр. Ворс окрасился в серый с алыми вкраплениями.       Дверь тихонько скрипнула.       – Блум, а ты… – голос Музы захлебнулся.       Они встретились взглядами. Муза – с аккуратными коротенькими хвостиками и застывшей улыбкой, которая медленно превращалась в гримасу первобытного ужаса. И живой мертвец, проклятый навеки влачить бессмысленное существование и помнить о несбывшейся любви. Черты лица принадлежали Блум, её грудная клетка была раскурочена и сочилась загустевшей кровью. Сквозь посеревшую пергаментно-сухую кожу уже проступили тёмные вены.       – М-му-уш-ша… – нежить протянула руку с длинными когтями в сторону застывшей на пороге феи. Синие бескровные уста разомкнулись и тут же обагрились, и на пол выпал пожёванный кусок кровавой плоти.       Муза заорала и упала без чувств.       Издалека уже приближался звонкий, режущий голос Гризельды.       Телефон зажужжал входящим видеозвонком от Огрона.       – Дерьмо-о-о… – прошептала королева эльфов (почивших), и в ту же секунду на крик принеслась завуч.