Ошибка

Тогда, восемнадцать лет назад Ему было двенадцать, когда он впервые заметил это. Не драка. Не тренировка. Не тот момент на крыше больницы, где Саске стоял над его избитым телом, прожигая взглядом, полным презрения и какой-то щемящей, детской обиды. Нет. Это было после. После Долины. После того, как Саске ушёл, а потом вернулся другим, более взрослым, более колючим. Наруто помнил тот день, когда они впервые снова сели на скамейку у старой академии, уже шестнадцатилетние, уже носившие в себе шрамы, которые не залечивала ни Цунаде, ни её слёзы. Саске что-то рассказывал про Орочимару, про тьму, про то, как учился сжигать эмоции, чтобы не сойти с ума. Говорил ровно, сухо, как доклад читал. А Наруто смотрел на его профиль: острый, выточенный, с вечной складкой между бровей и вдруг поймал себя на мысли: «Какой же он блять красивый». И как бы хотелось узнать какая на вкус его бледная кожа.  Это была не та мысль, которая должна была возникнуть у лучшего друга. Не та, которую можно обсуждать за раменом с Ирукой. Это была тихая, скользкая, постыдная мысль, которую Наруто тут же затолкал в самый дальний угол сознания, завалив стеретью воспоминаний о пухлых грудях из журналов и признаниями Хинаты. Но она осталась. Спряталась. И ждала. Он видел Саске раздетым после тренировок, все видели. Но Наруто смотрел иначе. На то, как стекают капли пота по позвонкам. На то, как напрягаются лопатки, когда Учиха замахивается кунаем. На то, как чёрные волосы, мокрые, липнут к вискам, делая его похожим на какого-то языческого бога, сошедшего с древних свитков. Саске никогда не был просто красивым. Он был болезненным, опасным, надломленным  и от этого ещё более притягательным, чем все совершенные лица из снов. Наруто научился не смотреть. Научился превращать взгляд в усмешку, восхищение в подкол. «Ты всё такой же придурок, Саске» — говорил он, а сам думал: «Если бы ты знал, как я хочу дотронуться до твоей щеки, просто провести пальцем по этой родинке под глазом, и чтобы ты не отшатнулся». Он женился на Хинате. Искренне, честно, стараясь быть хорошим мужем. Любил её той тёплой, уютной любовью, без огня, без безумия, без той жгучей боли, которую причинял один взгляд чёрных глаз. Саске женился на Сакуре. И Наруто в тот день пил один на крыше, пока луна не побледнела.  Они стали взрослыми. Ответственными. Сильными. Идеальными шиноби. С жёнами, детьми, долгом и славой. И никто не знал, что каждый раз, когда они оставались наедине, в кабинете, на поле боя, в короткие минуты между миссиями, в комнате звенела тишина, наполненная недосказанностью весом в двадцать лет.

***

Наруто лежал на спине, уставившись в потолок. Старая люстра с облезшей позолотой расплывалась перед глазами мутным желтоватым пятном. Ковёр под лопатками пах пылью, собачьей шерстью и жжёной резиной от вчерашней тренировки. Он не понимал, как это вышло. Секунду назад он просто смотрел, как Саске, гордый, неприступный Саске Учиха, сидит напротив, сложив руки на груди. А следующая и вот он уже прижат лопатками к ворсу, а над ним нависает раскрасневшееся, потное, бесконечно чужое и родное лицо. Как. Это. Вышло. Ответ начал пульсировать в висках вместе с остаточным вкусом саке, когда он мысленно прокрутил всё назад. Часом ранее — Да выпей ты уже! — Наруто с грохотом поставил бутылку на стол, отчего подпрыгнули грязные капли. — Ты, блин, только что с миссии, где, на минуточку, затыкал дыру между странами голыми руками, а сейчас сидишь как истукан. Расслабься, Саске! Саске сидел на ковре, подобрав под себя ноги с идеальной прямой спиной. Его пальцы, унизанные едва заметными шрамами от кунаев, лежали на коленях абсолютно неподвижно. Он был похож на статую, накачанный прессом воин, вырезанный из чёрного обсидиана. Только желваки ходили ходуном. — Я сказал, я не пью, Узумаки — голос Учихи был низким, рокочущим, с той опасной ноткой, от которой у джонинов подкашивались колени. Но только не у Наруто. — Ой, да брось! — Наруто, уже принявший на грудь пару чашек, налил третью и плеснул в чашку друга, даже не спрашивая — Мы не на совете. Не на поле боя. Мы просто... отдыхаем. Вспомни старое. Как мы в академии воровали еду из столовки, а ты потом на спор сожрал пересоленный рамен и пил воду три часа... Уголок губ Саске дёрнулся. Совсем чуть-чуть, на миллиметр. И это было единственным признаком того, что он вообще человек. — Ты был идиотом — сказал Саске. — А ты был занудой. Ничего не изменилось, — Наруто пододвинул чашку ближе. — Кроме одного. Сейчас ты можешь расслабиться. Хотя бы раз в жизни. Без дзюцу. Без контроля. Просто выпить с другом. Саске посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым, колючим, прожигающим, как обычно. Но Наруто, наученный двадцатью годами дружбы и тайными взглядами украдкой, уловил в нём то, чего не видели другие: усталость. Такую глубокую, выгрызающую кости изнутри усталость человека, который тащит на себе бремя чужих жизней и собственного прошлого одновременно. И ещё кое-что. Что-то, что Наруто боялся назвать даже в мыслях. —  Сакура будет недовольна, если ты напоишь меня до беспамятства. — сухо напомнил Саске, косясь на чашку.  — Во-первых, она на дежурстве в госпитале до утра — Наруто хитро прищурился. — Во-вторых, я не прошу тебя напиваться в стельку. Выпей чутка. Поговорим. Когда мы в последний раз просто говорили, без этого... — он махнул рукой в сторону окна, за которым виднелись лица Хокаге, высеченные в скале  — без всего этого? Саске молчал. В просторной квартире Наруто было душно. Пахло раменом, старой бумагой и тем неуловимым запахом дома, которого у самого Саске никогда не было. Он вдруг понял, что устал отказывать. Отказывать себе. Отказывать Наруто. Отказывать двадцать лет подряд. — Один глоток — сдался он, беря чашку с таким видом, будто это была отрава — И я уйду. Один глоток. Он выпил его залпом, не моргнув глазом. Наруто, довольно ухмыляясь, налил добавки. «Ещё глоток, ну давай, не будь занудой — мы не на приёме у Хокаге». Саске снова выпил. Потом Наруто пододвинул закуски: курицу терияки, которую сам же спалил до углей, и рисовые шарики, начинённые сливой. — Рассказывай, как там на миссиях? Только честно, без этого твоего «всё под контролем» — Наруто развалился на подушках, жуя палочками и чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Всё как обычно — Саске говорил сначала ровно, чеканя слова, как всегда. — Восстания. Глупцы, играющие с силами, которых не понимают. Пришлось запечатать троих. Кроваво. — Тяжело — кивнул Наруто, наливая себе ещё. — Не тяжелее, чем терпеть твои выходки на совете старейшин — отрезал Саске, но в уголке его губ, кажется, дрогнула тень улыбки. Или нет. Наруто рассказывал, как Шикамару снова запихал его на бесконечное совещание, как Боруто снова нагрубил, как он устал, как соскучился по тем временам, когда всё было проще. Говорил, говорил, говорил, заливая слова саке, не замечая, что Саске становится всё тише. А потом случилось «потом». — ...и тогда этот мужик, представляешь — Наруто оживлённо жестикулировал, — говорит мне: «Хокаге-сама, вы не понимаете, у нас кризис бюджета!» А я ему: «Да какой кризис, вы посмотрите, сколько вы тратите на фейерверки в честь основания деревни!» Он засмеялся. И заметил, что Саске странно смотрит на свои пальцы. Слишком пристально. Слишком долго. И слегка... косо? Будто фокусироваться стало трудно. — Ты в порядке? — спросил Наруто, отставляя чашку. — В полном — слишком быстро ответил Учиха. Голос чуть сел, стал ниже, будто с хрипотцой. А потом икнул. Громко. Звонко. По-мальчишески беззащитно. И замер, словно сам себя не узнал. Глаза распахнулись чуть шире обычного и в них мелькнуло что-то, чего Наруто никогда не видел: растерянность. Чистая, неприкрытая, животная растерянность человека, который потерял контроль над собственным телом. Наруто подавил смешок. Саске нахмурился но теперь это была не его обычная суровая гримаса. Брови съехались домиком по-детски, а на бледных скулах проступил первый, едва заметный румянец. Розовый, тёплый, разливающийся по фарфоровой коже, как акварель по мокрой бумаге. — Смешно тебе? — Саске попытался встать, но ноги запутались в подоле кимоно, и он опустился обратно, тяжелее, чем планировал — с глухим стуком, от которого звякнули чашки. — Я... пожалуй, пойду. — Сидеть — рявкнул Наруто, хватая его за запястье. Пальцы встретились с горячей, влажной кожей, Саске горел. Обычно он был холодным, как лёд, даже в летнюю жару. А сейчас пульс бился под пальцами бешено, часто. — Ты пьян на полчашки? Не смеши. Дай расскажу, как я вчера опоздал на совет из-за того, что... Он не договорил. Потому что Саске вдруг перебил его. Начал рассказывать о миссии. Но голос его изменился, стал глубже, мягче, с какой-то текучей, мурлыкающей интонацией, которой Наруто никогда не слышал. Учиха жестикулировал, махал руками , совершенно не по-своему, не скупым движением запястья, а широко, размашисто. Икнул снова. Наклонился вперёд всем корпусом. И вдруг рухнул плечом на плечо Наруто. Прижался всем телом, горячим, расслабленным, пахнущим сандалом, железом и почему-то сладкой грушей. — А потом этот мужик говорит мне... — Саске говорил, уткнувшись носом в воротник футболки Наруто. И вдруг замолк. Втянул воздух шумно, глубоко, с наслаждением, как пловец, вынырнувший на поверхность. — Ого. — Что «ого»? — осторожно спросил Наруто, чувствуя, как горячее дыхание обжигает шею. Саске не ответил. Он просто принюхался движением носа от ключицы к уху, невесомым, но откровенным, собственническим. Чёрные пряди, щекотали кожу. Губы, горячие и чуть влажные, как бы случайно скользнули по шее. — От тебя так вкусно пахнет — выдохнул Саске, и это был не вопрос. Утверждение. С незнакомой, пугающей нежностью. — Горячим хлебом. И чем то сладким —Саске икнул  — А на вкус ты... такой же? Наруто замер. Сердце, которое он так долго держал в клетке из долга и обязательств, вдруг рвануло рёбра, забилось где-то в горле. — Саске — позвал он. Тихо. Осторожно. — Саске, ты меня слышишь? Посмотри на меня. Учиха поднял голову, и Наруто увидел его лицо вблизи на расстоянии выдоха. Это было не лицо того Саске, который командовал отрядами и решал судьбы деревень. Это было лицо человека, который просто не мыслил. Зрачки расширились до предела, чёрные блюдца, в которых утонула серая радужка. Взгляд был расфокусированным, блуждающим, без обычной остроты и контроля. Губы приоткрыты, розовые, чуть влажные. Румянец спустился со щёк на шею, исчезая под воротом расстёгнутого кимоно, и Наруто вдруг понял, что сходит с ума от желания проследить языком, как далеко он зашёл. — Я слышу — медленно, с трудом выговаривая слова, сказал Саске. — Ты... ты громкий. Всегда громкий. Он провёл носом по изгибу чужой шеи снова, и Наруто почувствовал, как встают дыбом волоски на затылке . — Саске, стой — Наруто выставил руки вперёд, пытаясь отстранить друга, положив ладони ему на грудь. Ткань кимоно была горячей, под ней билось сердце — неровно, часто, как у загнанной птицы. — Послушай меня. Ты пьян. Ты не понимаешь, что делаешь. Ты помнишь? Сакура. Хината. У нас дети. Мы не должны… — Не должны чего? — Саске моргнул медленно, как большая кошка, и наклонил голову набок, разглядывая Наруто с неподдельным, детским любопытством. — Не должны... быть близко? Мы всегда были близко. Ты моя единственная связь. Моя единственная... — он запнулся, икнул и улыбнулся. Улыбнулся так, как не улыбался никогда: открыто, расслабленно, беззащитно. С ямочками на щеках, которых Наруто даже не знал. — Моя единственная... привязанность. Кажется в этот момент Наруто понял почему Саске не пьет. — Саске — голос Наруто сел. — Ты сейчас говоришь такое, о чём утром пожалеешь. Я не хочу... я не могу воспользоваться тобой в таком состоянии. — Воспользоваться? — Учиха нахмурился, будто пытался решить сложную математическую задачу. — Это ты... помогаешь. Я хочу. Я всегда... — он замолк, моргая. Зрачки не фокусировались, взгляд блуждал где-то над плечом Наруто. — Я всегда хотел. Просто... трезвый думал: нельзя. А сейчас... не думаю. Совсем. Даже не особо. Он сказал это так просто, так обыденно, как говорят о погоде или о том, что нужно купить хлеба. И в этой простоте было что-то невыносимо честное, от чего у Наруто заныло в груди. — Ты не думаешь, потому что саке выключило твой мозг — твёрдо сказал Наруто, хотя внутренности скручивало в тугой узел. — Завтра ты проснёшься и... Саске перебил его поцелуем. Точнее, сначала это было не поцелуем. Он просто придвинулся ближе, ткнувшись носом в уголок губ Наруто. Потом лизнул коротко, неумело, как котёнок, пробующий молоко. А потом, когда Наруто ахнул и попытался отстраниться, Саске вдруг вцепился пальцами в его плечи сильно, почти до синяков и прижался ртом ко рту. Поцелуй был пьяным. Влажным. Сбивчивым. Саске целовал жадно, неловко, с каким-то отчаянным, голодным напором, будто боялся, что Наруто исчезнет, растворится, если он ослабит хватку. Язык скользнул внутрь, горячий, настойчивый, и Наруто застонал не смог сдержаться. Этот стон вырвался из самой глубины, из того места, где двадцать лет лежала затоптанная, забытая, запретная правда. «Хината» — пискнуло где-то на задворках голос совести. «Сакура» — отозвалось эхом. Но оба были слишком тихими. Потому что перед глазами был только Саске. Раскрасневшийся, пахнущий саке и отчаянием. Наруто сдался. Он перестал сопротивляться. Руки, которые пытались оттолкнуть, вдруг легли на талию Учихи: узкую, горячую, мокрую от пота. Пальцы скользнули под край кимоно, коснулись голой кожи, и Саске выгнулся в ответ, прижимаясь ближе, потираясь о ладони, как огромный, опасный зверь, который вдруг захотел ласки. Следующие минуты Наруто не понял, как они оказались на ковре. Одно движение и Саске толкнул его в грудь, и вот уже лопатки вдавились в ворс, а сверху нависал чёрный силуэт. Саске сел на бёдра Наруто верхом, уверенно, собственнически, разложив руки на плечах пленника. Ох если бы он видел как сейчас выглядит. Его длинные волосы, падали на лицо, щекотали щёки Наруто, пахли сандаловым деревом и чем-то сладким, приторным, может, тем самым саке, а может, самим Саске. — Ты красивый — вдруг сказал Саске, наклоняясь так низко, что их носы почти касались. — Я всегда... никогда не говорил. Думал: зачем? Ты и так знаешь. Но ты... ты очень. Слишком. Наруто открыл рот, чтобы сказать что-то — «остановись», «пожалей себя», «ты не в себе» — но Саске не дал. Он провёл пальцами по щеке Наруто медленно, изучающе, будто запоминал каждый миллиметр и улыбнулся той самой пьяной, разбитой улыбкой. — У тебя ресницы светлые — прошептал он. — Я думал об этом. В Ото. В своих снах. Почему у тебя ресницы светлые, а брови тёмнее ? Это... странно. И красиво. — Саске, блять — выдохнул Наруто, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Ты меня убиваешь. — Хорошо — кивнул Учиха, не поняв или не захотев понимать. И начал расстёгивать молнию на кофте Наруто. Зубья разъехались с противным треском, открывая грудь. Саске опустил взгляд и замер. Провёл ладонью по животу, по рёбрам, по шраму от Чидори, который остался ещё с тех пор, с Долины. — Помнишь?  Я тебя...Больно было? — спросил он тихо.  — Очень — прохрипел Наруто. — Прости — Саске наклонился и поцеловал шрам. Медленно, бережно, языком, будто пытался загладить вину не словами, а телом. А потом спустился ниже. Всё пошло по спирали Наруто лежал на ковре, чувствуя каждую нитку ворса под спиной, и сходил с ума. Саске двигался по его телу медленно, неторопливо, как будто изучал впервые, хотя видел Наруто голым сотни раз в банях и после тренировок. Но сейчас он смотрел. Иначе. Жадно. С восхищением. — Ты весь в шрамах — бормотал Учиха, проводя языком по ключице. — Идиот. Вечно лезешь под удар. — А ты... вечно меня прикрываешь — выдохнул Наруто, зажмуриваясь. Саске лизнул сосок, коротко, дразняще, потом втянул в рот, посасывая, покусывая, пока Наруто не выгнулся дугой, не вцепился пальцами в чёрные волосы, не застонал громко, с надрывом, на всю квартиру. — Тише — усмехнулся Учиха, поднимая голову. Его лицо было мокрым, губы припухшими, глаза блестели но в них уже не было растерянности. Была только тёмная, животная решимость. — Соседи услышат. — Ты... ты первый начал — прохрипел Наруто. Саске не ответил. Он скользнул вниз, сдёргивая штаны вместе с бельём одним грубым движением, и Наруто ахнул от резкого перепада температуры влажный, горячий рот уже поглотил его, жадно, глубоко, без всякой подготовки. Саске двигал головой вверх-вниз, неумело, но с такой самоотдачей, с таким рвением, что Наруто потерял дар речи. Он смотрел, как чёрные волосы рассыпаются по его животу, как Саске мычит что-то одобрительное, вибрируя, как слюна течёт по подбородку — и не верил своим глазам. Это был тот самый Саске, который отказывался есть последнюю рисовую лепёшку в миссии, потому что «это ниже его достоинства». Тот самый, который целовал Сакуру в щёку только на свадьбе и то после долгих уговоров. Тот самый, который никогда, никогда не терял контроль. А сейчас он давился чужим членом, давился и был доволен.  — Саске — простонал Наруто, хватая его за плечи, пытаясь оттащить. — Я сейчас... я не хочу так... кончить тебе в рот... — А я хочу — выдохнул Учиха, отрываясь на секунду, облизывая губы.  И снова вернулся к своему занятию: быстрее, жёстче, ритмичнее, пока Наруто не закричал, не выгнулся, не кончил, чувствуя, как Саске глотает, не отстраняясь, с каким-то молитвенным, благоговейным выражением на лице. — Боже — выдохнул Наруто, падая на ковёр, выжимая остатки воздуха из лёгких. — Что ты со мной делаешь... Саске сел сверху, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он был мокрым, раскрасневшимся, абсолютно пьяным и абсолютно счастливым. Он расстегнул пояс кимоно, скинул ткань с плеч и Наруто увидел его всего. Белую, почти прозрачную кожу, покрытую сетью старых шрамов. Тёмные соски, напряжённые от возбуждения. Узкие бёдра. Тонкую талию. И эрекцию, твёрдую, влажную на кончике, прижавшуюся к животу. — Теперь моя очередь — сказал Саске. Он приподнялся на коленях, нацелился и опустился на член Наруто в одно движение. Без подготовки. На сухую. Оба закричали. Саске от боли и наслаждения, смешанных в один невыносимый коктейль. Наруто от того, как туго, как жарко, как идеально его сжало. Внутри Саске было тесно, влажно, пульсирующе, каждое движение отдавалось в позвоночнике электрическим разрядом. Учиха начал двигаться сначала медленно, привыкая, потом быстрее, закусывая губу, откидывая голову назад. Чёрные волосы разлетались веером, падали на плечи, на грудь, закрывали лицо. Он был похож на падшего ангела, прекрасного, грешного, недосягаемого. — Саске — простонал Наруто, сжимая его бёдра, помогая, направляя. — Ты... ты невероятный. Посмотри на меня. Саске открыл глаза. В них стояли слёзы, не от боли, от переполнения. Саске замедлился, терял такт и становилось трудно двигаться, он оперся об грудь Наруто рукой.   — Двадцать лет, Наруто. Двадцать лет я хотел... чувствовать тебя внутри.  Он не договорил. Потому что Наруто перевернул их. В один миг Саске оказался на спине, прижатый лопатками к ковру. Его ноги взлетели на плечи Наруто, согнутые в коленях, открытые, уязвимые. Наруто навис сверху, заглядывая в расширенные зрачки, в мокрые щёки, в раскрытые губы. — А теперь — сказал Наруто, медленно, глубоко входя в него, — теперь я буду двигаться так, как хочу. Он начал вбиваться в Саске жёстко, ритмично, с каждым толчком забираясь всё глубже, всё грубее. Саске стонал  не скрывая, не сдерживаясь, высоко, отрывисто, на выдохе. Его пальцы вцепились в ворс ковра, сжимая его, комкая, рвя. Голова моталась из стороны в сторону, челюсть сжаласб, чёрные волосы разметались по полу влажными прядями. — Наруто... — выдохнул он — быстрее... Наруто ускорился. Он смотрел на Саске всего, без остатка и понимал, что никогда в жизни не видел ничего красивее. Раскрасневшееся лицо. Прикушенная губа, из которой сочится кровь. Шея, запрокинутая назад, с багровыми следами засосов, которые он сам оставил. Грудь, вздымающаяся от частого дыхания. И глаза, чёрные, огромные, полные слёз и желания, и о, боже  любви. Самой настоящей, двадцатилетней, выстраданной любви. — Я тебя — прорычал Наруто, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугую пружину, — я тебя, Саске, никогда... блять никому не отдам.  Саске кончил первым без крика, только беззвучно распахнув рот и выгнувшись дугой, выплёскиваясь себе на живот, на грудь, на подбородок. Его внутренние мышцы сжались вокруг Наруто с такой силой, что тот зарычал и через два толчка, через одно долгое, вырывающее душу мгновение, рухнул на грудь Учихи, кончая глубоко внутри, чувствуя, как Саске содрогается под ним, прижимаясь ближе, обнимая ногами за поясницу. Они лежали, тяжело дыша. В комнате пахло потом, саке и чем-то ещё чем-то неуловимо-сладким, тем самым запахом, который Наруто чувствовал только рядом с Саске. Только когда они были совсем близко. На расстоянии поцелуя. Саске поднял дрожащую руку и коснулся щеки Наруто. Погладил скулу. Убрал светлую прядь с его лба. — Я... — начал он. Икнул. И выключился. Прямо посередине фразы, с открытыми глазами, с рукой на чужой щеке. Его тело обмякло, ресницы дрогнули и закрылись, дыхание выровнялось, став глубоким и ровным. Он спал. Мёртвым, непрошибаемым, абсолютно беззащитным сном. Наруто ещё долго смотрел на него, не решаясь пошевелиться. Разглядывал каждую чёрточку: родинку под левым глазом, шрам на подбородке, тень от ресниц на скулах. Чёрные волосы разметались по ковру, спутались, прилипли к мокрым вискам. Губы приоткрылись, и Саске что-то пробормотал во сне  неразборчиво, но тепло. —  Придурок — прошептал Наруто, накрывая его своим телом, укрывая от холода, от мира, от правды, которая наступит утром. — Какой же ты дурак, Саске. Он положил голову на грудь Учихи, слушая ровное сердцебиение. Ковёр под ними промок. За окном светало. Где-то там, в своих домах, спали Хината и Сакура. Дети. Жизнь, которую они построили. А здесь, на пыльном полу старой квартиры, лежали два тридцатилетних мужчины, лучшие шиноби своего поколения, герои войны, мужья и отцы и держали друг друга так, будто от этого зависело, взойдёт ли завтра солнце. Наруто закрыл глаза. Он не знал, что будет завтра. Скандал. Молчание. Попытки забыть. Встреча в кабинете с каменными лицами. Но сейчас, в этом маленьком, пропахшем грехом и свободой пространстве, ему было плевать. Потому что двадцать лет молчания кончились. А начавшееся не имело названия.