Между огнями

Эрик держал слово с пугающей педантичностью. Его обещание «следить за каждым шагом» оказалось не пустой угрозой, а суровой реальностью. Теперь Люк не мог даже выйти за водой в коридор, чтобы не наткнуться на своего старшего коллегу, который с непроницаемым видом читал газету у двери его номера или «случайно» оказывался в столовой именно тогда, когда Люк приходил на завтрак. Эрик проверял его зрачки, следил за тем, чтобы Люк ел нормальную пищу, а не перебивался энергетиками, и безжалостно пресекал любые попытки Люка сбежать на вечеринки после съемок. Это было удушающе, но именно этот жесткий контроль стал тем каркасом, который не давал Люку окончательно рассыпаться. Ломка была тяжелой: его трясло, он потел по ночам, а раздражительность зашкаливала. Но Эрик был непоколебим, как скала, о которую разбивались все волны отчаяния молодого актера. Пока Люк проходил через свой личный ад под неусыпным оком наставника, Ассад заперся в своем номере, погружаясь в бездну собственных сомнений. Тот поцелуй не выходил у него из головы. Он прокручивал его в памяти сотни раз, анализируя каждое движение, каждое прикосновение губ. Было ли это проявлением настоящих чувств? Или Люк, находясь на грани передозировки, в состоянии наркотического психоза, просто искал любой якорь, любую точку опоры в этом рушащемся мире? Ассад боялся поверить в первое, потому что второе означало, что для Люка он был лишь временным утешением, галлюцинацией, вызванной химическим дисбалансом. Сценарий с репликами Армана лежал на столе нетронутым. Ассад сидел на краю кровати, упираясь локтями в колени и сжимая голову руками. Тишина в номере звенела. Ему нужно было сбросить это напряжение, эту невыносимую смесь тревоги и нарастающего желания. Он лег на спину, закрыв глаза, и позволил своему воображению взять верх. Он не хотел думать о больничной палате и запахе химикатов. Он хотел того Люка, которого полюбил. В его фантазии был вечер. Они только что вернулись с прогулки по набережной, где дул прохладный ветер, и Люк смеялся, пряча лицо в воротник пальто. Они заходят в номер, и Ассад помогает ему снять промокшую куртку. Его пальцы задерживаются на шее Люка, чувствуя ровный, спокойный пульс. Люк поворачивается, и в его глазах нет ни тени тумана — только чистое, ясное осознание того, кто находится перед ним. «Ты такой теплый», — шепчет Люк в его фантазии, касаясь щеки Ассада. Ассад медленно провел рукой вниз по своему животу, расстегивая джинсы. Его дыхание участилось. В своих мыслях он прижимал Люка к стене, чувствуя, как их тела идеально подходят друг другу. Он представлял, как срывает с него рубашку, как его губы находят пульсирующую ямку на шее, как Люк тихо стонет, запрокидывая голову, и его пальцы зарываются в волосы Ассада. Ассад представил, как Люк оставляет поцелуи на его шеи, ключицах, а рука юноши пробирается в узкие штаны Ассада. Смуглый парень достал свой пенис и начал двигать рукой, издавая стоны и крича имя Люка. В фантазии Ассада Люк уже растягивал пальцами своего партнера по сьемкам, а затем вставил свой пенис и начал втрахивать в стену Ассада. Ассад застонал и кончил от фантазии. Это была не просто физическая разрядка. В этой фантазии Ассад искал подтверждения своей нужности. Он хотел стереть границы, доказать самому себе, что эта связь реальна, что Люк принадлежит ему не только в больном бреду, но и в здравом уме. Когда волна накрыла его, Ассад глухо выдохнул, откидываясь на подушки. Физическое облегчение пришло, но душевная пустота осталась. Он все еще не знал ответов. *** На следующее утро Эрик и Люк сидели на открытой террасе небольшого кафе вдали от студии. Эрик придирчиво осмотрел заказ Люка — травяной чай и круассан — и одобрительно кивнул. — Цвет лица лучше, — заметил Эрик, отпивая свой черный эспрессо. — Значит, организм начинает благодарить тебя за отсутствие яда. Люк слабо улыбнулся, кроша выпечку: — Спасибо, что не даешь мне сдохнуть, Эрик. Я... я правда ценю это. Эрик отставил чашку и посмотрел на него тем самым пронзительным взглядом, который заставлял нервничать даже опытных продюсеров. — Ладно, хватит о физиологии. Давай о душе. Что у тебя с Ассадом? Люк поперхнулся чаем. На его щеках тут же выступил предательский румянец. Он отвел взгляд, начиная нервно крутить в руках бумажную салфетку. — С Ассадом? Ничего... То есть, всё сложно. — «Сложно» — это когда ты не можешь выбрать между латте и капучино, — фыркнул Эрик. — А тут у нас, кажется, шекспировские страсти. Ты с ним разговаривал после того вечера? — Нет, — тихо признался Люк. — Мы видимся на площадке, но... я избегаю его. Эрик, я боюсь. — Чего? Что он тебя укусит? — съязвил Эрик, но тут же смягчился, видя страдание в глазах парня. — Я боюсь своих чувств, — Люк поднял на него глаза, в которых стояли слезы. — Я боюсь, что я сломан. Что я потяну его за собой на дно. У меня есть к нему чувства, Эрик. Сильные. Но я не знаю, имею ли я право на них сейчас, когда я даже сам с собой не справляюсь. А вдруг это просто... зависимость от него как от спасателя? Эрик тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула. Он посмотрел на улицу, где суетились прохожие, а затем снова перевел взгляд на своего подопечного. — Послушай меня, Филд. Ты уже его поцеловал. И, судя по тому, как он смотрел на тебя в тот вечер, это было не просто «спасибо за стакан воды». Ты думаешь, Ассад из тех, кто позволяет себя целовать из жалости? Он замкнутый, гордый парень. Он носит эту свою маску древнего вампира не просто так. Он никого к себе не подпускает. А еще я слышал через тонкие стены, что Ассад кричал твое имя и стонал. Эрик наклонился через стол, понизив голос: — Со стороны Ассада к тебе явно что-то есть. И это не жалость. Поверь моему старому, циничному сердцу, которое видело сотни влюбленных идиотов на этой площадке. Когда ты не пришел на съемку, он был готов разнести этот отель по кирпичику. Люк замер, его пальцы перестали рвать салфетку. — Правда? — Клянусь своим гонораром, — усмехнулся Эрик. — Так что, на твоем месте, я бы не стал сидеть и ждать, пока он сам решит, что ты достаточно «чист» для него. Я бы уже давно подкатил, даже просто ворвался в его номер и действиями все показал. Покажи ему, что ты борешься. Что ты хочешь быть с ним не потому, что тебе нужен костыль, а потому что он тебе нужен. Люк медленно выдохнул. Словно тяжелый камень свалился с его груди. Страх, который сковывал его последние дни, начал отступать перед простой и ясной перспективой. Он представил лицо Ассада, его спокойные темные глаза, его редкую, такую ценную улыбку. И впервые за долгое время Люк Филд искренне, широко улыбнулся. Это была не маска для камер и не защитная реакция, а улыбка человека, который вдруг увидел свет в конце тоннеля. — Подкатить, говоришь? — переспросил Люк, и в его голосе снова послышались те самые искорки харизмы, за которые его все полюбили. — Именно, — кивнул Эрик, допивая кофе. — А теперь доешь свой круассан. У нас сегодня сцена, где ты должен выглядеть так, будто тебя не разрывает на части от любви и ломки одновременно. И постарайся не смотреть на Ассада так голодно, пока Ролин не крикнул «мотор». Ролину хватает Сэма и Джейкоба, которые просят снять еще постельных сцен.