Спасибо за твою улыбку

На следующее утро Джисона разбудил не будильник и даже не привычный крик матери, а телефонный звонок. Точнее — чужой голос из динамика, который доносился из кухни. — Да, я понимаю. Конечно. Обязательно прослежу. Мать говорила с кем-то необычно вежливо — тем голосом, который Джисон слышал только тогда, когда она разговаривала с начальством или с врачами. Он замер в коридоре, натягивая на ходу худи. — Хорошо, Ким Соён, я поговорю с ним. До свидания. Гудки. Тишина. А потом взгляд матери — тяжёлый, злой. — Ты меня позоришь даже там, где тебя никто не знает, — она бросила на стул школьную форму. Серый пиджак и штаны, галстук, белая рубашка. — Одевай. И чтобы никаких твоих тряпок. Если завуч ещё раз позвонит — вылетишь из этой школы быстрее, чем из прошлой. Понял? Джисон молча кивнул. Спорить было бесполезно. Он взял форму и ушёл переодеваться в ванную. Форма висела на нём мешком. Пиджак был широк в плечах, брюки держались на тощих бёдрах только за счёт ремня, который Джисон затянул на последнюю дырочку. Он посмотрел на себя в зеркало — нелепый, как пугало. Наушники он, конечно, не снял. Форма — да. Но музыка — никогда. В школе он снова пришёл почти последним. Класс уже гудел, когда Джисон проскользнул на своё место у окна. Наушники он снял только перед самым началом урока — положил на край парты. Без них мир казался слишком громким и злым. Минхо уже сидел рядом. Сегодня он тоже был в форме, но, как-будто, она на нём выглядела так же неохотно, как и на Джисоне: рубашка расстёгнута на две пуговицы, расслабленный галстук. Он листал что-то в телефоне и даже не поднял головы, когда Джисон сел. Урок начался с алгебры. Учитель — пожилой мужчина с монотонным голосом — быстро наговорил тему, выдал примеры и велел решать в тетрадях. Джисон открыл тетрадь, перечитал условие раз, другой. Восьмой класс он закончил с твёрдой четвёркой по математике, и девятый пока не пугал. Он начал решать быстро и почти без ошибок. Ручка скользила по бумаге, цифры складывались в аккуратные строчки. Минхо рядом всё так же тупил в телефон, иногда зевая и постукивая пальцем по столу. Его тетрадь лежала закрытой. Джисон покосился на него краем глаза. И тут его накрыло любопытство. Почему этот парень, взрослый, с пирсингом, с этим взглядом «мне всё равно», сидит в девятом классе? Ему же лет семнадцать, если не все восемнадцать. Джисон оторвал маленький клочок от тетрадного листа и вывел дрожащей рукой: «Сколько тебе лет? И почему ты в 9 классе?» Он пододвинул записку локтем, даже не глядя в сторону Минхо. Сердце колотилось где-то в горле. Он никогда не начинал разговоры первым. Минхо заметил бумажку почти сразу. Его пальцы взяли листок, развернули. Джисон краем глаза видел, как Минхо усмехнулся, достал ручку и что-то быстро написал. Через секунду записка вернулась. Джисон развернул её под партой. Почерк был резким, неровным: «18. Остался на 3-ий год. Бывает :)» В конце красовался нарисованный смайлик. Джисон уставился на бумажку. Три года в одном классе? Он поднял голову и посмотрел на Минхо — с широко открытыми глазами, с приоткрытым ртом, с этим глупым выражением удивления, которое не смог скрыть. Минхо перехватил его взгляд и вдруг тихо засмеялся. — Чего вылупился? — шепнул он, кривя губы в усмешке. — Бывает. Джисон быстро отвернулся, чувствуя, как щёки начинают краснеть. Он снова взял ручку, чтобы дописать пример, но через минуту на его парту упала ещё одна записка. «А ты чё такой худой? Не кормят, что ли?» Джисон прочитал вопрос и замер. Пальцы сжались вокруг ручки. Вопрос был простым, но внутри стало так неприятно. Он написал ответ быстро: «Не твоё дело» И толкнул записку обратно. Минхо прочитал. Хмыкнул. И вместо слов нарисовал крупно, жирно, прямо под вопросом Джисона — средний палец. Джисон смотрел на рисунок несколько секунд. А потом, сам не зная зачем, смял бумажку в тугой комок и сунул в пенал. Туда, где лежали старые стёртые ластики и запасная гелевая ручка. Минхо это заметил, но ничего не сказал. Только взгляд у него стал чуть-чуть другой. Остаток урока прошёл в молчании. А потом была большая перемена — время обеда. Джисон не пошёл в столовую. Как обычно. Он достал наушники, надел их, сделал музыку погромче и уставился в окно. В животе урчало, но он привык не обращать на это внимание. Класс опустел. Тишину нарушала только музыка в наушниках и далёкий гул из коридора. Джисон сидел, поджав ноги под себя, и смотрел, как по стеклу ползёт муха. Он не заметил, как Минхо вернулся. Тот вошёл бесшумно. В одной руке у него был пакет с соком, в другой — что-то маленькое, завёрнутое в бумагу. Он подошёл к парте и, не говоря ни слова, положил это прямо перед Джисоном. Маленькая булочка. С корицей, присыпанная сахарной пудрой. Джисон поднял голову. Минхо стоял, сунув руки в карманы, и смотрел сверху вниз. — Ешь, — сказал он коротко. — А то смотреть на тебя тошно. Кожа да кости. Джисон открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «спасибо, не надо», но слова застряли в горле. Он переводил взгляд с булочки на Минхо и обратно. Никто никогда ему ничего не приносил. Никогда. Минхо, не дожидаясь ответа, плюхнулся на свой стул и снова уткнулся в телефон. Будто ничего не произошло. Джисон медленно взял булочку. Она была тёплой. Наверное, Минхо только что взял её из столовой. Он не стал есть при нём. Спрятал в карман худи, которая висела на спинке стула. Но наушники на одно ухо снял. — Спасибо, — сказал он тихо. Минхо не ответил. Но Джисону показалось, или уголок его губ действительно чуть приподнялся? Прозвенел звонок. В класс начали возвращаться одноклассники. Шум снова заполнил комнату. Джисон сделал музыку тише. Где-то глубоко внутри, там, где обычно было пусто и холодно, вдруг стало чуть-чуть теплее.