Сверхъестественная

Импала снова была на дороге. И Дин Винчестер впервые за много дней выглядел так, будто дышит не через боль. Не полностью. Не свободно. Но уже не так, будто каждый вдох даётся ему в долг. Чёрная машина шла по трассе ровно, уверенно, с низким рыком двигателя, который Эстер ощущала спиной через сиденье. За окнами тянулась дорога: поля, редкие заправки, старые мотели, серое небо и длинные полосы асфальта, уходящие туда, где людей всегда ждала какая-нибудь гадость. Дин включил кассету. Гитара ударила по салону так громко, что Эстер на заднем сиденье медленно подняла глаза. Сэм уже привычно поморщился. — Серьёзно? Дин даже не посмотрел на него. — Это не обсуждается. Эстер прислушалась. Сначала просто из вредности — понять, что именно ей теперь запрещено критиковать. Потом поймала ритм. Потом неожиданно улыбнулась. — А вот это мне нравится. Дин посмотрел на неё в зеркало. — Что? — Музыка. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Сэм обернулся к ней с видом человека, которого только что предали. — Ты только что дала ему ещё один повод считать себя правым. — Сэм, иногда человек бывает прав. Даже если это Дин. — Спасибо, — сказал Дин. — Вроде бы. Эстер откинулась на сиденье и начала тихо подпевать. Сначала почти неслышно. Потом увереннее. Голос у неё оказался неожиданным: низковатый, тёплый, живой, с лёгкой хрипотцой. Не идеальный академический, не вылизанный, а такой, который хочется слушать в машине ночью, когда дорога длинная, а все разговоры уже сказаны. Сэм замолчал первым. Дин — вторым. Он продолжал смотреть на дорогу, но уголок его губ медленно пополз вверх. Эстер заметила это в зеркале. — Что? — Ничего. — Винчестер. — Просто думаю, что у тебя есть вкус. — Я рада, что прошла кастинг в твою музыкальную секту. Сэм тихо фыркнул. — Секту? — Конечно. Правила строгие: не трогать кассеты, не критиковать музыку, не хлопать дверью, молиться на Импалу. Дин поднял палец. — Молиться можно. Обязаловки нет. — Как великодушно. Она снова запела, уже смелее. И какое-то время в машине было почти легко. Не потому что они забыли Джона. Не потому что Сэм перестал думать о Джессике. Не потому что Дин перестал нести тайну отца. Просто дорога, музыка и чужой голос иногда делают невозможное: дают горю пару минут посидеть тихо. Сэм смотрел в окно и ловил себя на мысли, что это странно. Эстер сидела в их машине всего первый день, но уже как-то встала в пространство между ним и Дином. Не мешая. Не вытесняя. Просто добавив туда другой воздух. Дин не огрызался каждую минуту. Сэм не чувствовал себя единственным, кто должен следить, чтобы брат не развалился. А Эстер… Эстер будто умела давить на Дина ровно настолько, чтобы он не взорвался, но и не закрылся. Сэм покосился на брата. Тот смотрел на дорогу, но в зеркале то и дело ловил Эстер. Сэм спрятал улыбку. Безумная пара. Ещё не пара, конечно. Но если эти двое однажды всё-таки перестанут делать вид, что просто соревнуются в сарказме, миру понадобится каска. До Roadhouse они добрались ближе к вечеру. Снаружи место выглядело как старый бар, который давно перестал пытаться нравиться чужим. Низкое здание у дороги, пыльная парковка, несколько машин, неон, потёртая вывеска и ощущение, что внутри знают больше, чем говорят. Эстер вышла из Импалы и огляделась. — Уютно. Сэм посмотрел на неё. — Правда? — В смысле “если тебя здесь убьют, то хотя бы честно”. Дин захлопнул дверь. — Осторожнее с дверью. — Я вышла идеально. — Просто напоминаю. Она показала ему свой чёрный Mustang, стоящий в её воображении где-то далеко у Бобби. — Моя малышка за такие придирки давно бы тебя укусила. — Твой Mustang просто завидует. — Чему? — Легенде. Эстер улыбнулась. — Моя девочка — скорость, стиль и угроза. Дин положил ладонь на крышу Импалы. — Моя — душа, история и классика. Сэм прошёл мимо них к входу. — Я пойду внутрь, пока вы не начали сравнивать размеры двигателей. Эстер и Дин одновременно посмотрели ему вслед. Дин сказал: — Он стал дерзким. — Он просто умный. — Не льсти ему. — Я не льщу. Я констатирую. Внутри пахло пивом, деревом, старым дымом, жареной едой, оружейным маслом и охотниками. Эстер поняла это сразу, хотя раньше не была в подобных местах. Охотников можно было узнать по тому, как они сидят. Спиной к стене. Взглядом к двери. Руки всегда достаточно близко к оружию. Смех громкий, но внимание не расслабленное. Люди, которые видели слишком много плохого и научились шутить раньше, чем сойти с ума. За стойкой стояла женщина. Сильная. Рыжеватые волосы, прямой взгляд, ружьё поблизости и выражение лица, которое говорило: “Я уже слышала все ваши оправдания и заранее ими недовольна”. Эллен. Эстер поняла ещё до того, как она заговорила. Рядом появилась молодая девушка — Джо. Светлая, живая, красивая, с упрямством в подбородке и желанием доказать всем вокруг, что она не ребёнок. И с ружьём. Дин поднял руки. — Спокойно. Мы не ищем проблем. Эллен посмотрела на него так, будто это была самая смешная ложь дня. — Винчестеры не ищут проблем. Они просто входят, и проблемы сами стучат в дверь. Сэм тихо сказал: — Вы Эллен? — А ты Сэм. А это, значит, Дин. Её взгляд скользнул к Эстер. — А ты? Эстер улыбнулась. — Эстер Сингер. У Эллен чуть изменилось лицо. — Дочка Бобби? — По документам и по факту. Эллен убрала ружьё не сразу, но уже мягче. — Слышала о тебе. Дин покосился на Эстер. — Все о тебе слышали? — Завидуешь? — Насторожен. Джо смотрела на Дина чуть дольше, чем нужно. Эстер это заметила. Конечно заметила. Она не повернула головы, не изменила лица, даже улыбнулась Эллен ещё теплее. Но где-то внутри неприятно щёлкнуло. Вот значит как. Дочка Эллен. Молодая, красивая, охотница, с глазами “я тоже могу”. И Дин, разумеется, не слепой. Он ей улыбнулся. Не так, как улыбался Эстер. Проще. Привычнее. Тем самым винчестеровским способом, от которого у женщин, наверное, обычно плавились мозги. Эстер взяла со стойки меню и сказала: — У вас есть кофе? Джо ответила: — Есть. — Хороший? — Лучше, чем у Бобби. — Невысокая планка, но я рискну. Дин усмехнулся. — Ревнуешь к кофе? Эстер посмотрела на него невинно. — К кофе — всегда. Сэм поймал её взгляд. И понял. Он медленно опустил глаза, чтобы не улыбнуться слишком очевидно. О, это будет интересно. Эллен рассказала им про сообщение Джону. Без лишней сентиментальности, но с уважением. Она знала Джона, знала охотничий мир, знала цену потерь. Когда Дин коротко сказал, что Джона больше нет, в баре будто стало тише. На пару секунд. Потом кто-то за дальним столом снова засмеялся, звякнула бутылка, хлопнула дверь. Жизнь пошла дальше. Так и бывает. Даже когда умирает чей-то отец, у кого-то другого всё равно допивают пиво. Эстер стояла чуть позади, не вмешиваясь. Сейчас это были разговоры Винчестеров и людей Джона. Она слушала, запоминала, отмечала интонации. Эш спал на бильярдном столе. Эстер посмотрела на него. — Это местный компьютерный гений? Эллен вздохнула. — К сожалению. Сэм подошёл ближе. — Он всегда так работает? Джо пожала плечом. — Иногда он ещё падает. Эстер склонила голову. — Я знала одного Эша в юности. Тоже спал как убитый и считал хаос рабочей средой. Парень на столе вдруг открыл один глаз. — Хаос — это недооценённая форма порядка. Эстер улыбнулась. — Значит, точно родственник тому Эшу. Он приподнялся. — О, я тебя знаю. Сингер-младшая. Дин медленно повернулся. — Да сколько людей тебя знает? Эстер развела руками. — Я популярнее, чем думала. Эш сполз со стола, посмотрел на неё внимательнее и вдруг нахмурился. — Странно. Она напряглась. — Что? — Ты… Он замолчал. Взгляд стал слишком острым для человека, который секунду назад спал на бильярде. — От тебя фонит. Дин сразу стал серьёзным. — Что значит “фонит”? Эстер медленно поставила кружку на стойку. — Эш. — Не в плохом смысле, — быстро сказал он. — Просто… не как от охотника. И не как от демона. И не как от призрака. Как будто рядом стоит человек, а приборы внутри головы говорят: “нет, дружище, это не вся история”. Эллен посмотрела на Эстер уже внимательнее. Джо тоже. Эстер почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не злость даже. Усталость. Снова вопросы. Снова взгляды. Снова “кто ты такая”. Дин открыл рот, но Эстер опередила: — Мальчики, не теребите мне мозг. Я сама ничего не понимаю. Сэм мягко сказал: — Эстер… — Нет, Сэм. Не сейчас. Она отошла от стойки. — Если кто-то найдёт инструкцию к моей голове, я с удовольствием прочитаю. А пока у нас клоун, мёртвые родители и существо, которое, кажется, любит детей в качестве дверных ключей. Пауза. Эллен первой кивнула. — Практичная. — Стараюсь. Сэм смотрел на неё с беспокойством. Дин — с чем-то более сложным. Он уже видел, как она реагирует на подобные вопросы. Не страхом. Не паникой. А так, будто каждый вопрос — это пальцы, лезущие в рану, которую она сама ещё не нашла. Ему это не понравилось. Не потому что он всё понимал. А потому что почему-то захотелось, чтобы другие перестали смотреть на неё как на загадку. Хотя сам он тоже смотрел. Дело взяли быстро. Папка лежала у Эллен за стойкой. Два нападения. Две семьи. Дети утверждали, что ночью к ним приходил клоун, которого они впустили сами. Родители мертвы. Дети живы. — Ракшаса, — сказала Эллен. — Может менять облик. Питается людьми. Любит трюки. — И клоунов, — мрачно сказал Сэм. Дин повернулся к нему. — Ты справишься, малыш. — Я не боюсь клоунов. — Конечно. Эстер кивнула. — Он не боится. Он просто разумно оценивает угрозу неестественно улыбающегося существа с гримом. Сэм указал на неё. — Вот. Дин посмотрел на Эстер. — Ты опять на его стороне. — Я на стороне людей, которые не доверяют клоунам. — Значит, против веселья. — Если веселье стучится ночью в окно ребёнка — да. Эш, уже копаясь в бумагах, сказал: — Последний карнавал остановился неподалёку. Владелец — Купер. Есть ещё слепой метатель ножей. И куча народа, который красится так, будто ненавидит родителей. Дин взял папку. — Значит, едем в цирк. Эстер поморщилась. — Карнавал. — Разница? — В цирке хотя бы делают вид, что у них есть порядок. Джо вдруг сказала: — Я могу показать дорогу. Эллен резко посмотрела на неё. — Джо. — Мам, я просто покажу дорогу. Дин улыбнулся девушке. — Мы справимся. Эстер взяла свою куртку со спинки стула. — Конечно справимся. Дин у нас специалист по дорогам, женщинам и спорным решениям. Джо тихо усмехнулась. Дин покосился на Эстер. — Это был укол? — Нет. Нежное описание навыков. Сэм уже не скрывал улыбку. Ему определённо нравилось, как она сбивает Дина с привычного ритма. Карнавал встретил их музыкой, запахом сладкой ваты, пыли, жареного теста и человеческого веселья, которое всегда становится немного жутким, если знаешь, что где-то рядом ходит монстр. Дети смеялись. Родители покупали билеты. Карусели вращались. Лампочки мигали в сумерках. Эстер шла рядом с Дином и Сэмом, отмечая детали. Слишком чистая обувь у одного из работников. Слишком пристальный взгляд у женщины в гриме. Слишком аккуратно закрытый фургон за палаткой. Слишком тяжёлый запах прелой ткани и насекомых у дальнего ряда трейлеров. Она остановилась. — Что? — спросил Сэм. — Запах. Дин огляделся. — Сера? — Нет. Сладкое, гнилое, пыльное. И… насекомые. Сэм напрягся. — По лору ракшаса может спать на насекомых. Дин посмотрел на неё. — Ты это почувствовала? — Да. — Нос как у ищейки? — Завидуешь? — Немного. Она сделала шаг к дальним трейлерам, но Дин поймал её за локоть. Коротко. Осторожно. — Не одна. Эстер посмотрела на его руку. Потом на него. — Командуешь? — Предупреждаю. — Заботишься? Он отпустил. — Не зазнавайся. Она улыбнулась чуть мягче. — Поздно. Сэм сделал вид, что рассматривает вывеску. Но видел всё. Ракшаса оказался не там, где они сначала думали. Не владелец карнавала. Не клоун как таковой. Слепой метатель ножей. Старый, спокойный, почти незаметный. Тот самый тип людей, на которых не обращают внимания, пока не становится поздно. Когда они нашли его фургон, запах ударил сильнее. Мёртвые насекомые. Старая ткань. Кровь. Чужая кожа. Эстер вошла последней и сразу почувствовала, как воздух меняется. Существо сидело в тени. И смотрело на неё. Не на Дина. Не на Сэма. На неё. Его лицо дрогнуло, будто человеческая маска на миг стала слишком тесной. — Что ты такое? — спросил он. Голос был чужим. Сэм поднял оружие. Дин шагнул вперёд. — Эй. Говори со мной, урод. Ракшаса улыбнулся, но взгляд не оторвал от Эстер. — Человек… но нет. Жаркая кровь. Старая земля. Не демон. Не бог этого мира. Что тебя сюда принесло? Эстер почувствовала, как внутри всё сжалось. Не бог этого мира. Слова ударили куда-то глубоко. В место, где спали белый город, огонь, чьи-то золотые глаза и крылья в темноте. — Я сказала, — произнесла она тихо, — не теребить мне мозг. Существо бросилось первым. Дин выстрелил. Сэм ушёл в сторону. Фургон взорвался движением. Ракшаса был быстрым. Слишком быстрым. Он прыгал по стенам, исчезал в тенях, бил ножом, уходил от выстрелов, смеялся чужим голосом. Эстер получила удар в плечо и врезалась в стену. Больно. По-настоящему. Она выдохнула сквозь зубы, но поднялась быстрее, чем должна была. Сэм заметил. Дин тоже. — Эстер! — крикнул он. — Жива! Ракшаса снова повернулся к ней. — Ты не знаешь себя. — Зато знаю, куда бить. Она ударила его ногой в грудь, но существо только отшатнулось. Нож блеснул у её лица. Эстер ушла вниз, перехватила руку, но сила монстра была нечеловеческой. Он шипел ей почти в ухо: — В тебе спит пламя. И тогда что-то внутри неё ответило. Не огнём наружу. Пока нет. Жаром. Воздух вокруг стал плотнее. Горячее. Тени в фургоне дрогнули. Ракшаса вдруг отступил, впервые потеряв улыбку. Эстер сама не поняла, что делает. Просто смотрела на него. И давила. Как будто где-то под кожей проснулась гора. Как будто земля под фургоном вспомнила её имя, хотя она сама его не знала. Ракшаса зашипел. — Нет… Дин не упустил момент. — Сэм! Сэм бросил медный нож. Дин поймал, рванул вперёд, и вместе они прижали существо к стене. Эстер удерживала жар, хотя виски ломило, а в глазах темнело. Ракшаса попытался вырваться. Дин ударил. Медь вошла туда, куда надо. Существо дёрнулось. Сэм помог удержать. Эстер сделала шаг ближе, и воздух вокруг неё вспыхнул сухим жаром — не видимым пламенем, но таким, от которого у всех троих пересохло во рту. Ракшаса посмотрел на неё в последний раз. — Проснёшься… — прошептал он. И затих. Фургон наполнился тишиной. Эстер пошатнулась. Дин оказался рядом быстрее, чем сам ожидал. Поймал её за локоть. — Эй. Она резко выпрямилась. — Я в порядке. — Конечно. Ты только что включила режим печки и чуть не упала. — Очень научное описание. Сэм смотрел на неё встревоженно. — Что это было? Эстер провела рукой по лицу. Пальцы дрожали. — Не знаю. — Он сказал… — Сэм. Голос был тихий, но твёрдый. — Не сейчас. Пожалуйста. Сэм замолчал. Дин всё ещё держал её за локоть. Она посмотрела вниз. Он отпустил. Не сразу. Но отпустил. — Ладно, — сказал он. — Сначала убираемся. Потом вопросы. Эстер выдохнула. — Спасибо. — Не привыкай. — Поздно. Он усмехнулся краем губ. И почему-то именно это помогло ей не испугаться окончательно. В Roadhouse вечером было шумно. Дело закрыто. Монстр мёртв. Дети больше не впустят клоуна в дом. Охотники пили, спорили, играли в бильярд, рассказывали истории, половина из которых была ложью, а вторая половина звучала как ложь, но была правдой. Эстер впервые за долгое время позволила себе выпить больше, чем нужно. Сначала один стакан. Потом второй. Потом кто-то поставил перед ней третий, и она сказала: — Я вообще-то ответственная женщина. Дин рядом хмыкнул: — Конечно. — Просто сегодня у ответственности выходной. Сэм поднял брови. — Ты раньше напивалась? Эстер задумалась. — Кажется, нет. Дин медленно улыбнулся. — О, это будет весело. — Винчестер, если я вдруг начну петь, ты обязан подпевать. — Смотря что. — Твою сектантскую музыку. — Тогда договорились. К ней подошёл охотник лет тридцати с самоуверенной улыбкой и татуировкой на шее. — Не видел тебя раньше. Эстер повернулась к нему. — Я тоже тебя не видела. И, как оказалось, жила неплохо. Дин подавился пивом. Охотник рассмеялся. — Острая. — Трезвая была острее. Сейчас я просто честная. — Может, сыграем в бильярд? Эстер открыла рот, но Дин опередил: — Она занята. Сэм медленно повернул голову к брату. Эстер тоже. — Я занята? — спросила она. Дин пожал плечом. — Мы обсуждали музыку. — Очень важная тема. — Жизненно важная. Охотник поднял руки. — Понял. Не лезу. Он ушёл. Эстер посмотрела на Дина. — Ревнуешь? — Предотвращаю несчастный случай. — Его или мой? — Бара. Она рассмеялась. И в этом смехе было столько тепла, что Дин на секунду забыл ответить. Сэм заметил. Конечно заметил. Он сидел рядом и выглядел почти довольным. Эстер, чуть покачнувшись, оперлась рукой о стойку. Дин инстинктивно придержал её за талию. На секунду. Лёгкое прикосновение. Не больше. Но она замерла. И он тоже. Между ними вдруг стало тихо, хотя вокруг шумел весь бар. Она подняла глаза. Он смотрел на неё слишком близко. Слишком внимательно. Дыхание задержалось у обоих. Потом Эстер медленно сказала: — Винчестер, если ты сейчас отпустишь какую-нибудь пошлость, я сломаю тебе палец. Он тихо усмехнулся. — А если не отпущу? — Тогда я удивлюсь. Он убрал руку. Но не сразу. — Не хочу портить момент. — Как неожиданно мудро. — Я иногда умею. — Запишем это как чудо дня. Сэм улыбался в свой стакан. Джо, наблюдавшая из-за стойки, тоже всё поняла. И почему-то Эстер от этого снова кольнуло. Дин заметил, куда она посмотрела. — Что? — Ничего. — Сингер. — Просто думаю, что у Эллен хорошая дочь. — Джо? — Нет, другая тайная дочь за барной стойкой. Дин прищурился. — Ты ревнуешь? Эстер взяла стакан. — Я? К тебе? После трёх стаканов? Милый, у меня ещё не настолько плохой вкус. Сэм издал звук, подозрительно похожий на смешок. Дин улыбнулся шире. — Значит, ревнуешь. — Значит, ты пьян от своего самомнения. — Я почти трезв. — Вот именно. Трезвым так зазнаваться даже хуже. Он наклонился чуть ближе. — А если я скажу, что мне нравится, когда ты ревнуешь? Эстер посмотрела на него снизу вверх. — А если я скажу, что мне нравится, когда ты молчишь? — Тогда ты врёшь. — Возможно. На мгновение всё снова стало слишком близким. Потом Эллен поставила перед ними тарелку с едой так громко, что оба вздрогнули. — Ешьте, пока не начали делать глупости. Дин откинулся назад. Эстер закашлялась от смеха. Сэм уже почти сиял. — Что? — спросил Дин. — Ничего, — сказал Сэм. — Просто рад, что мы приехали. Дин посмотрел на него подозрительно. Эстер взяла кусок картошки с тарелки. — Признай, Сэмми. Ты уже представляешь, как мы все погибнем не от демонов, а от семейной неловкости. — Есть такой риск, — честно сказал Сэм. Дин поднял бутылку. — За риск. Эстер подняла стакан. — За дорогу. Сэм после паузы тоже поднял свой. — За то, чтобы мы хотя бы иногда выживали. Они выпили. В баре смеялись, спорили, играла музыка, и где-то в углу Эш пытался объяснить кому-то теорию, которую никто не понимал. Снаружи ночь укрывала парковку, Импалу и далёкую дорогу. Эстер чувствовала усталость, боль в плече, тепло алкоголя и странный жар под кожей. Ракшаса назвал её не богом этого мира. Это должно было пугать. И пугало. Но рядом сидели Дин и Сэм. И впервые вопрос “кто я?” не звучал как приговор. Скорее как дорога. Длинная, опасная, мутная — пока дойдёшь, три раза пожалеешь, что вообще вышла. Но всё-таки дорога. А дороги, как она уже успела понять, были семейной болезнью Винчестеров. И, похоже, теперь её тоже.