Хорошая жизнь

Ада посмотрела сквозь прицел винтовки на внедорожник, что мчался по просёлочной дороге, подозрительно виляя. Бронированный, но заднее колесо прострелено. Его догоняла «тойота» ржавого цвета. «О да, сенатор Кэмбелл, как же много вы нажили врагов за последнюю неделю». Его угораздило участвовать в большой коррупционной схеме, и когда она начала рушиться, что могло повлечь за собой разоблачение и тюрьму, он пригрозился утащить с собой других влиятельных соучастников. Сенатор надеялся, что компромат станет его страховкой, но на деле он разворошил очень злое осиное гнездо. Задание Ады заключалось в том, чтобы убрать его или завладеть флэшкой и паролем. За второе заплатить обещали намного больше, но Ада всё же остановилась на первом, как менее рискованном. Сенатор и люди в его машине не знали, что дом, на который они рассчитывали, как на убежище, уже полон головорезов. Ада за время дежурства насчитала девять, но их, вероятно, больше. Человек одиннадцать-двенадцать. Ещё троих она убрала в двухэтажном фермерском сарае напротив, чтобы занять выгодную снайперскую позицию вместо них. Если люди, засевшие в доме, поймут, что их товарищи давно не выходили на связь, у неё начнутся большие неприятности. Она спланировала маршрут побега, но вот выполнить задание уже будет весьма проблематично. Так что к чёрту флэшку: сенатор выходит из машины, и она стреляет ему в голову прежде, чем кто либо доберётся до него. Без него никто не узнает пароль от файлов на флэшке. Дело закрыто. — Ничего личного, сенатор Кэмбелл, но вам следовало держать язык за зубами, — сказала она, глядя в прицел. Внедорожник въехал во двор, снеся низкий деревянный забор. Люди из него собирались укрыться в доме, не зная, что там их ждёт засада. Ада приготовилась. Один хороший выстрел — и у сенатора больше не будет проблем ни с кем. — Да ты издеваешься! Леона в числе выскочивших мужчин из машины она узнала сразу. Катастрофа. Это была настоящая катастрофа. И Леон нёсся ей навстречу, прикрывая собой сенатора со спины и подталкивая к двери, за которой их ждали хорошо вооружённые головорезы. Предупредить Ада не могла, не успевала. Послышались выстрелы: преследователи вышли из жёлтой «тойоты» и включились в бой. Входная дверь распахнулась, по Леону открыли огонь, он упал, завалившись на бок, а визжащего Кэмбэлла схватили за шиворот и втащили в дом. Рука Ады дрогнула и прицел на секунду уплыл в сторону. «Сосредоточься, ” — сказала она себе. Если Леон мёртв, то она ему ничем не поможет, если жив, то её замешательство его добьёт. «Сосредоточься», — повторила она себе, и в голове стало тихо, а рука обрела нужную твёрдость. Выстрел за выстрелом она уложила четверых: троих с улицы, одного в доме. Ещё одного, выглянувшего из-за двери, прикончил сам Леон: раненый, но живой в отличие от его боевых товарищей. — Всегда выживает, — сказала Ада, и от сердца немного отлегло. «Всегда». Леона, наверное, ещё при рождении поцеловала удача. Если так, то Ада ей благодарна. Она швырнула несколько дымовых шашек одна за другой так, чтобы обеспечить серую завесу по ширине улицы. Хотела придержать их на случай отступления, но Леону теперь нужнее. Только бы он смог идти, чтобы убраться с открытого пространства. Ада заметила движение в одном из окон дома и успела пригнуться. Засвистели пули над её головой. Схватив винтовку, Ада сделала перекат к другому окну. Просчитав угол прицела с нового местоположения, она вскинула оружие, прицелилась, выстрелила. Минус ещё один противник. Ада тут же упала на пол, укрываясь от нового потока пуль. Услышала шаги на первом этаже. Она сбросила винтовку, достала пистолет на случай, если придётся открыть огонь незамедлительно. — Леон? — Да, я. Ада облегчённо выдохнула: убрался-таки с улицы. И хватило прозорливости не сунуться в дом, где его ждали. С Кэмбеллом ничего не случится до тех пор, пока он не выдаст похитителям пароли. Потом — как повезёт. — Так и знал, что это ты, — сказал Леон, тяжело дыша. Досталось ему явно неслабо. Ада увидела ранение в левую руку выше локтя, и две дырки в рубашке: одна на груди в области сердца, другая в боку. Если бы не бронежилет под одеждой, Леон сейчас бы с ней не разговаривал. — Конечно, спасение твоей задницы — моя любимая сверхурочная работа, — Ада швырнула ему мини-аптечку. — Позаботься о себе, а я развлеку наших друзей. Она вернулась к окну. Вовремя. Двое пытались перебежать улицу, хотя дым уже начал рассеиваться. Одного Ада успела снять, другой укрылся за деревом. — Порой мне кажется, ты мой ангел-хранитель. — Это потеря крови тебя сделала таким сентиментальным? — спросила она, держа на прицеле ствол дерева, за которым укрылся враг. — Возможно. Противник дураком не был, и укрытие покидать не спешил. Ждал, пока ему обеспечат прикрытие. И да, по позиции Ады снова открыли огонь. Она укрылась и предупредила: — Готовься, к нам один гость. — Принято. Несколько секунд, приближающиеся шаги, затем короткая возня и булькающие звуки. Леон устранил противника ножом. — Порядок. Ада перекатом подобралась к другому окну, осторожно выглянула. Противники затаились, ждали теперь хода от них. Как же Леон умудрился усложнить относительно простое задание! А она даже не злилась на него, радовалась только, что живой… — Последние наши встречи какие-то напряжённые. Может, лучше сходим на нормальное свидание? …И несёт какую-то чушь. Ада прыснула: — Сам знаешь, я не хожу на нормальные свидания. После ссоры из-за событий в Киджуджу они прекратили встречи для секса, даже сменили номера, чтобы друг другу не звонить. Ада убеждала себя, что так лучше для них обоих: они заигрались и должны были всё прекратить. Ощущалось это как одна сплошная ложь. Она скучала по нему каждый день. И когда их пути неожиданно пересеклись в Восточно-Славянской Республике, Ада подставила миссию под угрозу, лишь бы встретиться с ним (и немного пофлиртовать). Очень непрофессионально, а ведь она одна из лучших. Ну, а теперь, когда работа столкнула их лбами в этой дыре в Оклахоме, нелепо вёл себя уже Леон. Хуже всего, что ей нравилось. Вот только думать стоило о работе в первую очередь. — Так какой у нас план? Аде хотелось съязвить насчет «нас», но они теперь действительно в одной лодке. И все её планы пошли псу под хвост, нужно на ходу строить новые. — Ты прикрываешь, я проникаю в дом и устраняю оставшихся. — Я думал, будет наоборот. — Ты ранен и менее мобилен. А они знают наше местоположение. Скорость важна. — Что будешь делать с сенатором? О, вот они и подобрались к главному вопросу. Ада на секунду задумалась и сказала: — Мне флэшка, тебе сенатор. Оба останемся в выигрыше: придёшь, вырвешь сенатора из рук опасной преступницы, может, даже награду получишь. — Угу, мечтаю прям. Леон поднялся на второй этаж, ползком добрался до её позиции. Их плечи соприкоснулись. Ада мельком посмотрела на него: бледный от потери крови, взгляд голубых глаз встревоженный, губы потрескавшиеся и обветренные, волосы выгорели до пшеничного цвета. Сердце сдавило тоской по нему, не вовремя, как же не вовремя! Ада тряхнула головой, избавляясь от наваждения. — Ты знаешь, что на флэшке? — спросил он. — Имена? Нет. И выяснять не буду: не хочу, чтобы эти люди потом преследовали меня. Других проблем хватает. — Это то, что я хотел услышать, — сказал он, и в голосе послышалось удовлетворение. Надо же! Она сказала, что забирает флэшку с компроматом на опасных политических фигур, а его беспокоит лишь её безопасность? Ого. Ада бросила на него ещё один взгляд — Я большая девочка и… — Я не нянчу тебя. Просто хочу знать, что ты будешь в порядке. Её губы дрогнули. Опять Леон со своей непрошенной заботой, которая делала с ней по-настоящему страшную вещь. Размягчала. — Заткнись, ладно? Леон едва заметно ухмыльнулся. Понял, что сумел задеть что-то живое, уязвимое в ней. И явно гордился собой. «Какая же ты заноза, Леон С. Кеннеди», — она в раздражении поджала губы. Вечно с ним так. С виду сама простота, но этой простой он умел пользоваться и буквально обезоруживать. Дальше всё пошло по разработанному сценарию. Леон обеспечил ей прикрытие на улице. Она при помощи крюка пробилась сразу на второй этаж, где противник её не ждал, и избавилась от нападавших по очереди. Сенатору Кэмбеллу повезло остаться в живых, хотя его порядком избили. Стоило ему повернуться к ней опухшим лицом, как Ада врезала по опухшей физиономии кулаком: ей не нужно было, чтобы он её хорошо рассмотрел. Кэмбелл с визгом рухнул на колени, и она приставила пистолет к затылку: — Не двигайтесь, сенатор, иначе ваши мозги украсят стену. — Как скажете, леди, как скажете, только не убивайте! Пожалуйста, не убивайте! У меня семья! Маленький ребёнок! Я заплачу любые деньги! — О, не переживайте, я и так получу кругленькую сумму. Сенатор задрожал как осиновый лист, продолжая жалобно причитать, но Ада, игнорируя его, схватила со стола ноутбук с торчащей из разъёма флэшкой. Бегла изучила открытые вкладки. — Пароли сняты. — Удовлетворённо сказала она. — Что ж, Артур Кэмбелл, вам очень повезло, что вас не убили на месте. — Сколько вам обещали? — Он попытался обернуться, и снова получил по лицу. — Ауч! Я дам больше! Много денег! Очень много денег! Ада услышала шаги Леона. Что ж, осталась последняя часть пьесы. Леон, ворвавшийся в комнату, мгновенно взял её на прицел: — Ни с места! Ада хмыкнула, ударом ноги в спину толкнула упитанного тушу сенатора к Леону и сбежала в соседнюю комнату. — Останови эту суку немедленно! — взвизгнул Кэмбелл. — А ведь ещё минуту назад я была леди, — с иронией прокомментировала Ада, открывая окно нараспашку. Леон вбежал в комнату с пистолетом наготове. Ада отправила ему воздушный поцелуй и прыгнула в окно. Леон выглянул, несколько раз пальнул в воздух, подождал немного и скрылся внутри здания. По-любому скажет Кэмбеллу, что его жизнь — приоритет. Ада почувствовала грусть из-за того, что Леон не стал следовать за ней дальше. Хотелось продлить их игру хоть немного, лишь бы отсрочить неминуемое расставание. Но в этом не было смысла: их пути опять расходились.

***

Ада передала все данные заказчику в тот же вечер. Оговорённая сумма легла ей на счёт почти мгновенно. Ада довольно усмехнулась: она любила благодарных надёжных клиентов. Что заказчик станет делать с флэшкой, её не волновало. Карьере Кэмбелла гарантировано придёт конец, а вот вытряхнут ли на свет имена ещё кого-нибудь из его бывших подельников — время покажет. Ада вспомнила беспокойство Леона: он, судя по его реакции, сталкивался уже с чем-то подобным. Вероятно, его вынудили умолчать о чём-то, что он ненавидел всей душой. Ничего удивительного, если учесть, на каких лицемеров ему приходилось работать. Политические игры — самые грязные. Если бы он мог, то выбрал бы что-то другое, но выбор сделали за него. Ада знала, каково это. Раздалась трель дверного звонка. Ада в недоумении нахмурилась и включила на ноутбуке одну из внешних камер. На пороге её съёмного жилища стоял Леон Кеннеди собственной персоной. — Вот так сюрприз, — в удивлении сказала она. Леон вообще-то должен был улететь с сенатором ещё час назад. Да и как он её нашёл? А главное зачем? Решил разборки по-поводу флэшки устроить? Как-то поздновато. Во всех смыслах. Ада открыла ему дверь. — Я не ждала сегодня гостей, — сказала она, окинув его взглядом. Бледный, уставший, растрёпанный. Но в глазах живой блеск и непонятная ей решимость. — А я не из тех, кто ждёт приглашения. Ада не сдержала улыбки, узнав слова, которые она много лет назад сказала, придя в его квартиру впервые. Хранил ли он это воспоминание о ней или вышло случайно? Леон зашёл внутрь и тихо прикрыл за собой дверь. — Как ты меня нашёл? — Маячок. Ада фыркнула. Да уж. Она слишком доверяла ему, даже не подумала проверить одежду. Если бы Леон был кем-то другим, оплошность обошлась бы дорого. Но он оставался собой. Лучшая стабильность в совершенно безумном мире. — Я думала, ты улетел. — У меня появилась причина задержаться. Леон протянул руку и погладил Аду по щеке. Осторожный жест, спрашивающий разрешения. Вот только все разрешения уже давно были получены, все стоп-сигналы — сломаны. Они застряли в странном круговороте: сколько бы раз она не уходила, все дороги вели обратно к нему, в его объятия. Так правильно и неправильно одновременно, думать об этом не было сил. Ада приподнялась на носочки, потому что босиком, без привычных каблуков, она уступала ему в росте почти на голову. Их губы столкнулись мягко, но поцелуй сразу же перешёл в глубокий, жадный. Застонав, Ада прильнула к Леону всем телом, обвив руками шею, впитывая его тепло и запах. Она скучала, так сильно скучала! Три года прошло, и у неё, конечно, были другие мужчины: красивые, страстные, обходительные. Но никто из них не шутил глупо и в тоже время забавно, никто не проявлял искреннюю ненавязчивую заботу, никто не смотрел на неё так, словно видел её настоящую. Никто из них не был Леоном, вот в чём дело. Они ничего не значили. Только он. Всегда только он. — Пойдём, я о тебе позабочусь, — выдохнула она, оторвавшись от его губ. — Многообещающе, — хрипло отозвался он и коротко поцеловал её снова. Ада взяла его за руку и повела за собой. Усадила на диван и забралась к нему на колени так, чтобы оказаться лицом к лицу. Смахнула в сторону его длинную чёлку, чтобы лучше видеть глаза. Ей нравился его взгляд, предвкушающий и нежный. Она помнила о его ранении и действительно собиралась хорошо о нём позаботиться. Сделать всё самой, осторожно, мягко и медленно. Как у них ещё никогда не было. Её будоражила мысль, что Леон пришёл к ней сам. Наплевав на риски, не дожидаясь удобных обстоятельств или инициативы от неё. Леон не должен был являться сюда по сотне очевидных причин — и всё же он здесь, с ней. Она расстегнула на нём рубашку, сняла и отбросила на спинку дивана. На груди и правом боку Леона темнели две крупные гематомы от пуль, попавших в бронежилет, на левой руке красовалась свежая повязка, аккуратная и ровная, не та, что он сделал себе сам. — Тебе бы отлежаться. — Успею. Леон поцеловал её и потянул за пояс халата, развязывая. Его полы распахнулись, обнажая грудь. Ада, упёршись коленями в диван, привстала, позволив шёлковой ткани соскользнуть на пол, и осталась лишь в кружевных стрингах. — Ты прекрасна, — сказал Леон и придержал её здоровой рукой за поясницу, чтобы она замерла в таком положении. Он наклонился и принялся ласкать её грудь. Сначала зарылся лицом и потёрся щекой, затем неторопливо покрыл поцелуями и принялся играть с сосками, по очереди вбирая в рот и посасывая. Плавясь от приятных покалывающих ощущений, Ада выгибалась в его руках и тихо постанывала. Он знал, какая у неё чувствительная грудь, знал, как она любит ласки с применением губ и языка, но ни в коем случае не зубов, только не там; знал и беззастенчиво использовал это против неё. Между ног стало невыносимо мокро и горячо. — Леон… — выдохнула она, зажмурившись, и отодвинулась. На его щеках появился румянец. Красиво. Всё таки возбуждение оказалось сильнее потери крови. Ада довольно усмехнулась и расстегнула на нём джинсы. Он приподнялся, помогая стянуть их с себя вместе с бельём. Она развела широко его колени, чтобы усесться на пол между ног. Подняла на него глаза и облизала губы, приласкав рукой правую грудь, чувствительную, растревоженную его прикосновениями. Пальцы другой руки она кольцом сомкнула на основании члена, медленно, нарочно медленно провела ими вверх, а затем вниз по стволу. Леон шумно выдохнул. Ада обхватила губами крупную розовую головку, обвела языком по кругу, чувствуя лёгкий солоноватый вкус. Втянув щёки, она принялась покачивать головой, вбирая его член пока лишь наполовину. Леон громко застонал, его ладонь легла ей на затылок, погладила. От его вкуса, его голоса, тяжести на языке возбуждение стало и вовсе невыносимо. Ада принялась ласкать клитор, продолжая сосать, принимая уже глубже, до основания, и было невыносимо хорошо и при этом невыносимо мало… А потом Леон её остановил: — Ада. Притормози. — Он погладил её по щеке, большим пальцем собрал влагу с подбородка. — Меня на второй заход сегодня может и не хватить, а я хочу тебя так. Можно тебя так? Ада выпустила член изо рта и усмехнулась. Опять это «можно?», а они любовники уже много лет, пусть и с большим перерывом. И всё же то, что Леон любил спрашивать, чего хочет она, отзывалось глубоко внутри. Непрошенной пугающей нежностью. «Тебе сейчас можно что угодно, Леон». Она и сама изнывала от желания почувствовать его в себе. Но вслух из вредности сказала: — Главное, чтобы тебя хотя бы на один заход хватило. — О, за это можешь не переживать, — заверил он самонадеянно. Ада вернулась к нему на колени, в ту же позу, в которой они сидели изначально. Обвила его шею рукой, вторую завела спину, сдвинула ткань стрингов в сторону и, обхватив пальцами член, дразняще провела головкой по влажным складкам. Тело отозвалось дрожью. Ада закусила нижнюю губу, не сдержав стона. Что ж, это хорошая пытка. Леон здоровой рукой сжал её ягодицу, но не надавливая и не направляя, просто выжидая. Внимательно вглядываясь ей в лицо, откровенно любуясь. Сердце Ады колотилось у горла. По какой-то причине их секс сейчас ощущался интимнее любого, что был у них в прошлом. Чтобы не думать, как так вышло, Ада плавным движением опустилась на член, принимая его в себя полностью. Оба застонали, не отрывая взглядов друг от друга. Ощущение наполненности, его живого тепла внутри неё кружило голову. У Леона зрачки настолько расширились, что голубые глаза казались тёмными. Ада чувствовала, как его потряхивало: слишком много ощущений, и болезненных, к сожалению, тоже. Она принялась двигаться сама, неторопливо, плавно, осторожно. Желая, чтобы тягучее, мучительное удовольствие вытеснило для Леона всё остальное. Он гладил её талию, бока и бёдра, будто рисуя по ним, периодически сжимал, когда на него накатывало слишком сильно. В тишине комнаты их стоны и сбившееся дыхание звучали слишком громко. Вверх-вниз, вверх-вниз. Каждое движение отзывалось слишком остро, и Ада кусала губы, стараясь отвлечься. Вверх-вниз, вверх-вниз, и тело пробивало насквозь удовольствием на каждом движении: она слишком возбуждённая, слишком нуждающася. Как и он. Вверх-вниз, вверх-вниз — и становилось всё невыносимее, жарче и острее. Хотелось кончить. И хотелось мучить друг друга на самой грани до бесконечности. Леон не выдержал первым, положил руку ей на бедро, ускоряя и направляя. — Пожалуйста? — попросила озвучить она, задыхаясь. — Да, пожалуйста, трахни. Она и сама не поняла, засмеялась или застонала, наверное, что-то среднее. И тут же ускорилась, принимая глубоко, до предела. Слишком хорошо, слишком много, и оргазм накрыл быстро и оглушительно. Она вжалась лицом в плечо Леона, переживая волны удовольствия, расходящегося по телу. Отдышалась, прежде чем начать двигаться снова. Сначала медленно, но постепенно наращивая ритм, пока Леон не кончил глубоко в неё с протяжным стоном. Он откинулся на спинку дивана и утянул Аду за собой. Она вжалась в него, как будто не собиралась отпускать, и легла щекой на грудь, ощущая покой и приятную усталость. Когда немного пришла в себя, то поняла, что глаза влажные. Это что, слёзы из-за пережитого оргазма? Она попыталась украдкой их стереть, но заметила, что Леон за ней наблюдает из-под взлохмаченной чёлки. Он, конечно, заметил её жест, легко улыбнулся, но ничего не сказал. Ада резко поняла, что лежать на нём вообще-то не лучшая идея в связи с его ушибами и ранением, и поспешила отодвинуться в сторону. — Всё нормально, ты почти ничего не весишь. — Моего веса вполне хватает для смертоносных ударов, — вяло огрызнулась она, не ощущая в себе ни капли воинственности: тело всё ещё было ватным, разомлевшим после оргазма. — Уж это я знаю. Леон погладил её по плечу, по-прежнему держа в своих объятиях. Какое-то время они так и сидели, полулёжа. Ада подумала, что если бы было чуть удобнее, то и в самом деле могла бы заснуть, прижавшись к теплому боку Леона, что вообще-то никуда не годилось: они даже не привели себя в порядок, не говоря уже о том, что совместный сон с кем-то — не в её привычках. Абсолютно нет. Она подняла глаза на Леона и поняла, что он уже начал дремать. Ну, конечно, секс его окончательно вымотал. Ада вздохнула, сходила за салфетками, вытерлась сама и обтёрла Леона. Он очнулся, сонно заморгал. — Прости, я, кажется… Ада вздохнула. Она уже очень сильно осуждала себя за решение, которое собиралась принять, но всё равно спросила: — Тебя будут сегодня искать? — Нет, меня Ханниган прикроет. — Святая женщина, раз терпит твои выкрутасы. — Да. Обязательно выбью ей премию. Ада кивнула и старательно выверенным, ровным тоном сказала: — Можешь остаться до утра. — Что? — Леон уставился на неё во все глаза. — Можешь остаться, — повторила она. — В кровать не пущу, я всегда сплю одна, но диван весь твой. — Ого, — в его глазах появился почти мальчишеский восторг, и оттого, как сильно это ему шло, в груди Ады невольно потеплело. — Оргазм был настолько хорош, да? Сделав над собой невероятное усилие, чтобы не рассмеяться в голос, она швырнула ему в лицо диванную подушку. Ада любила в нём многие вещи, но эту его часть, глупую и смешную, особенно сильно. Утро обернулось предсказуемой неловкостью. Они проснулись не в одной постели, но всё же вместе, впервые за всё время. И это что-то значило, ещё как значило, Ада не могла себе соврать, как ни пыталась, да и Леон, судя по его молчаливой задумчивости — тоже. Они позавтракали, обменялись новыми номерами телефонов и попрощались сдержанно, почти по деловому, вроде как собираясь вернуться к тому, что у них было раньше. К встречам для секса, когда желания и возможности совпадали. Леон у двери остановился, а затем вернулся к Аде и пылко поцеловал на прощание. И ох, совсем как раньше у них уже явно не будет. Что-то изменилось.