Сквозь жидкое стекло

Между нами было от силы метра три сырого, промёрзшего воздуха, но ощущалось это как километровая пропасть. Никто из нас не двигался. Только разбитая неоновая вывеска над входом в кинотеатр продолжала глухо трещать, выхватывая из темноты то бледное лицо незнакомца, то косые струи ливня за его спиной. Я стоял, прислонившись спиной к закрытым стеклянным дверям, и сквозь пелену собственных мыслей рассматривал его. Моя правая рука с татуировкой колючих лиан безвольно висела вдоль тела. Из-за высохших линз я слегка жмурился, и края силуэта, стоявшего напротив парня, двоились, расплываясь в грязном фиолетовом отсвете неона. Он был достаточно высоким. Мне со своими ста девяноста тремя сантиметрами редко приходилось смотреть на кого-то почти на равных, но этот незнакомец едва уступал мне в росте. Мокрые пепельные волосы облепили его лоб, капли воды стекали по резким, словно высеченным из камня чертам лица прямо на бледные губы. Из-под расстёгнутой тёмной куртки виднелось глухое чёрное худи. Даже сквозь плотную сырость переулка я уловил едва заметный, странный шлейф его парфюма — дорогой, горьковатый сандал. Этот запах казался абсолютно чужеродным здесь, среди облупившейся штукатурки и мусорных баков. Его зелёные глаза смотрели на меня в упор. Прямо, тяжело, без тени извинения или страха, которые час назад так жалко пытался замаскировать Паша. В этом взгляде не было и намёка на какую-то внезапную романтическую искру. Только холодный, почти осязаемый расчёт человека, который загнан в глухой угол и судорожно ищет выход. Он рассматривал меня не как человека. Он рассматривал меня как потенциальное решение своих проблем. Молчание затягивалось, становясь невыносимо плотным. Наконец, незнакомец слегка качнул головой, ломая тишину хриплым, уверенным голосом: — Долго стоять так будем? Я даже не вздрогнул. Лишь сильнее сутулился под своей мятой серой рубашкой, глубже пряча ладони в карманы чёрных джоггеров. — Я тебя не держу, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально равнодушно. — Навес общий. Можешь стоять, сколько влезет. Парень коротко, цинично усмехнулся. Он сделал полшага вперёд, сокращая и без того хрупкую дистанцию, между нами. Вода ручьями текла с его плеч, но он, казалось, вообще не замечал холода. Плечи и спина под мокрой тканью куртки выглядели подтянутыми и широкими — характерная посадка тела человека, который умеет и привык драться. — Слушай, давай без лишнего дерьма, — он заглянул мне прямо в глаза, проигнорировав мой холодный тон. — Мне похуй, кто ты, как тебя зовут и чем ты занимаешься. И тебе на меня, в принципе, должно быть точно так же похуй. Нас это не касается. Но мне сейчас нужно где-то пересидеть ночь, а ты, судя по всему, живёшь где-то неподалёку. Я молча разглядывал его бледное лицо, застывшее в неровных фиолетовых отсветах. В любой другой ситуации я бы, наверное, просто развернулся и ушел. Чужие проблемы меня никогда не касались, а пускать к себе в квартиру случайного встречного с улицы — это было за гранью моего понимания безопасности. Но сегодня всё внутри работало как-то иначе. Слишком много ложного дерьма вылилось на меня за последние пару часов. — С чего ты взял, что я стану тебе помогать? — спросил я, даже не пытаясь звучать дружелюбно. — Я тебя впервые вижу. И причин доверять чуваку из подворотни у меня нет. Денис снова криво усмехнулся, но в этой усмешке не было злости. Только бесконечная, выматывающая усталость человека, который несколько дней подряд бьется головой о невидимые стены. — А я и не прошу мне доверять, — он пожал плечами, и с его куртки на промерзший асфальт сорвался целый каскад капель. — Я предлагаю сделку. Самую простую. На улице блядский потоп, а мы оба стоим здесь и выглядим так, словно готовы сдохнуть от тоски. Ты будешь дальше стоять тут и ебать мозг себе своими проблемами? Или мы закончим этот цирк? Я опустил взгляд ниже. Из-под его свободных, потемневших от влаги джинсов виднелись напрочь убитые грязной дождевой пеной кеды. Простые с виду, но я слишком хорошо знал цену вещам, чтобы не узнать характерный силуэт дорогого европейского бренда. Идеально белая некогда кожа сейчас была покрыта разводами от луж. Эта деталь колола глаза сильнее любого парфюма — парень явно вырос там, где обувь не чистят, а просто покупают новую, но сейчас он стоял в этих испорченных шмотках посреди загаженного переулка. Он сделал еще один короткий шаг вперед, заставив подошву хлюпнуть по сырому бетону: — Просто прими мою помощь, а я приму твою. Там, в конце улицы, вроде горит круглосуточный маркет. Он, по идее, минут через пятнадцать должен закрыться. Возьмем какого-нибудь пойла, дойдем до тебя, и ты пустишь меня погреться. Мне похуй, кто ты. И тебе на меня должно быть точно так же похуй. Нас это вообще не обязывает. Мысль, которую он озвучил, повисла, между нами, тяжелым, плотным туманом. Она была до предела циничной, лишенной всяких соплей, но в ней была какая-то уродливая, пугающая правильность. Между нами, по-прежнему оставалась пропасть, мы были из абсолютно разных миров, и это читалось в каждой детали. Но эта его жесткая, прямая честность без фальшивых улыбок — это было именно то, что могло пробить мой щит одиночества в субботу, в три часа ночи. Я тихо усмехнулся, глядя на его уверенное лицо. Этот парень явно не понимал, где находится, и принял за магазин обычную витрину закрытой аптеки. — То, на что ты машешь, закрылось в одиннадцать вечера, как и положено по закону, — сказал я, и мой голос прозвучал отчётливо на фоне шума воды. — В этом районе после полуночи легально ты не купишь даже банку хуёвого пива. Придётся идти в круглосутку на отшибе. «У Толяна». Единственное место в округе, где плевать хотели на запреты. Денис слегка приподнял брови, вглядываясь в меня сквозь темноту. В его глазах мелькнуло секундное замешательство. — И что там? — хрипло спросил он. — Там продают палёнку, — отрезал я, и губы сами собой дрогнули в слабой, неожиданной улыбке от внезапно нахлынувшего светлого воспоминания. — Та самая точка, где после бутылки коньяка хочется блевать дальше, чем видишь. — Я проверял. Три года назад, на первом курсе, когда мы с пацанами ещё общались. Помню, как сидели на лавках прямо под этим дождём, орали песни, записывали в телегу те самые странные, смазанные видосы и дурацкие кружочки, где у всех лица были счастливые и абсолютно пьяные… — В общем, то пойло сделает твоё существование незабываемым. Ты готов к такому «нормальному пойлу»? Парень пару секунд молча переваривал мои слова. На его лице отразилась короткая борьба, но холод и четыре дня скитаний, видимо, перевесили любые эстетические предпочтения. Он лишь сильнее сжал челюсти и упрямо кивнул. — Похуй. Веди к своему Толяну. Я ничего не ответил. Молча развернулся и сделал первый шаг из-под бетонного козырька кинотеатра, мгновенно подставив лицо под тяжёлые, ледяные капли осеннего ливня. Стены одиночества, которые я так тщательно выстраивал вокруг себя все эти месяцы, дали первую ощутимую трещину.