Соломенная шляпа и куноичи Вано

Ночь. Костер почти догорел. Луффи сидит, прислонившись к стене, Отама у него на плече. — Луффи, — её голос тихий, сонный. — А у тебя... были отношения когда-нибудь? — Отношения? — он чешет затылок. — Ну... команда. Мясо. Корабль. — Не то, — она поднимает голову, смотрит ему в лицо. — Девушка. У тебя была девушка? Луффи молчит. Отама ждёт. — Одна, — наконец говорит он. — Боа Хэнкок. Отама замирает. — Императрица? Та самая? С острова женщин? — Ага. — Ты встречался с Боа Хэнкок? — голос становится выше. — Не встречался, — Луффи пожимает плечами. — Она сказала, что я её муж. Я сказал — нет. Она сказала — да. Потом я уплыл. Отама садится прямо. Её глаза — две фиолетовые молнии. — То есть она тебя домогалась? — Не знаю, — он чешет нос. — Она часто прыгала на меня голая. Говорила, что я единственный, кто не окаменел от неё. Но я думаю, это потому что я дурак. — Ты не дурак! — Отама краснеет. — Ты... ты просто... — она замолкает, кусает губу. — И что? Ты был с ней? — В смысле? — Был. В постели. Луффи смотрит на неё, как на ребёнка, который задаёт странные вопросы. — Нет. Она хотела. А я хотел есть. Отама выдыхает — так, как будто не дышала последние минуты. — Значит, не было? — Не было. Она снова прижимается к его плечу, но теперь как-то иначе — ближе, собственнически. — Эта Хэнкок... она красивая? — Да, — просто отвечает Луффи. — Очень. Отама молчит. Её рука сжимает его рубаху. — А я? — Что — ты? — Я красивая? Луффи поворачивает голову, смотрит на неё. В свете углей её лицо — бледное, с фиолетовыми глазами, красным данго на щеке и выбившимися из пучка волосами. — Ты другая, — говорит он. — Это не ответ. — Я люблю мясо. Но не могу сказать, какое мясо красивее — козлёнок или кабан. Они просто... мясо. — Сравнил, — она фыркает. — Я не мясо. — Я не умею говорить красиво, — он смотрит в костёр. — Ты мне нравишься. Не как Хэнкок. По-другому. Хэнкок — это было... странно. А с тобой — спокойно. — Спокойно — это хорошо? — Для меня — да. Отама вздыхает. Ей всё ещё обидно — какая-то Боа Хэнкок, императрица, красавица, прыгала на него голая, а он даже не заметил. Но он здесь. С ней. И никто не прыгает. — Не смей смотреть на других женщин, — вдруг говорит она. Луффи моргает. — Почему? — Потому что я твоя девушка. Пока я твоя девушка — ты смотришь только на меня. — А если мимо пройдёт красивый осьминог? — Я убью осьминога, — спокойно говорит она. Луффи смеётся — впервые за всё время. — Ты смешная. — Я серьёзная. Он гладит её по голове — неуклюже, как медведь. — Не буду смотреть, — обещает он. — На осьминогов. — И на Хэнкок. — И на Хэнкок. Отама довольно мурлычет. Устраивается поудобнее, закрывает глаза. — Луффи? — М? — Ты правда ни с кем не был? — Правда. — Хорошо, — она улыбается в темноту. — Потому что я хочу быть первой. — Первой в чём? — Во всём. Луффи не отвечает. Он уже спит. Отама смотрит на него — нелепого, с повязкой на руке, с растрёпанными волосами, в рваной рубахе. — Идиот, — шепчет она. — Мой идиот. Костер догорает. Тлеют угли. Они спят в обнимку.