Соломенная шляпа и куноичи Вано

- Луффи, я мечтаю стать очаровательной куноичи. Я кое-кому обещала это. Этот человек был важен для меня... Его звалит Эйс. Луффи садится резко. Сон слетает. Глаза — широко открыты. — Эйсу? — голос — не громкий, но в нём что-то дрожит. — Ты знала Эйса? Отама не смотрит на него. Смотрит в небо. На звёзды. — Он спас меня. Давно. Когда я была совсем маленькой. Я тогда просила еду, а меня хотели убить за кражу. Он появился из ниоткуда — улыбка, веснушки, огонь. Сказал тем людям: «Оставьте ребёнка». Потом отдал мне свой бинт. Свою еду. И спросил: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?». — И ты сказала... — Луффи замирает. — Сказала: «Не знаю». А он засмеялся и сказал: «Тогда стань очаровательной куноичи. Я слышал, такие могут всё. И красть, и защищать, и быть свободными». — Отама закрывает глаза. — Я спросила, кто он. Он сказал: «Эйс. Пират. Брат самого сильного человека в мире». Потом уплыл. Обещал вернуться. Не вернулся. Тишина. Луффи сжимает кулаки. — Он мёртв, — говорит глухо. — Эйс. Мой брат. Отама поворачивается. Смотрит в его глаза. В них — боль, которую она знает. Ту же, что носит в себе. — Я знаю, — шепчет она. — Узнала позже. Плакала в лесу, чтобы никто не видел. Потом дала себе слово: стать той, кем он хотел меня видеть. Очаровательной куноичи. Не для битв. Не для славы. Для... для обещания. — Ты поэтому тренировалась? Поэтому не сдаёшься, даже когда голодна? — Поэтому. — Она касается красного данго на щеке. — И ещё потому, что другого способа отблагодарить его у меня нет. Луффи смотрит на неё долго. Потом вдруг выдыхает. Напряжение уходит. — Эйс был дураком, — говорит он, и в голосе — тёплая грусть. — Таким же дураком, как я. Говорил людям, что они могут стать кем угодно. Даже если это неправда. Даже если это опасно. — Но это правда, — возражает Отама. — Я стану. Вот увидишь. — Верю, — Луффи кивает. — Если Эйс сказал — значит, ты можешь. Он ошибался редко. Только в том, что касалось его самого. Она прижимается к его плечу. — Расскажи мне о нём. Каким он был. Не героем из новостей. А братом. Луффи молчит. Потом начинает говорить. Он рассказывает про детство в Дадане, про то, как Эйс ненавидел его поначалу, про гору, про их борьбу, про то, как они стали братьями. Про то, как Эйс всегда спал лицом вниз и храпел как кабан. Про его любовь к непонятной еде. Про его улыбку — беспечную, но тёплую. Отама слушает, не перебивая. Гладит его руку. — Ты похож на него, — говорит она, когда он замолкает. — Не лицом. Сердцем. — Эйс был лучше, — качает головой Луффи. — Он был другим, — поправляет она. — А ты — это ты. И Эйс любил тебя. Я знаю, потому что он говорил о брате. Только один раз, перед самым отплытием. Сказал: «У меня есть брат. Если встретишь его когда-нибудь — передай, что я...». Не договорил. Уплыл. — Что «я»? — Луффи смотрит на неё. — Не знаю, — она пожимает плечами. — Может быть, «я скучаю». Или «я горжусь». Или просто — «я». Луффи откидывается на спину. Смотрит в звёзды. — Я передал, — говорит тихо. — На Маринфорде. Он услышал. — Ты плакал? — спрашивает она. — Да. — Я тоже плакала, когда узнала о его смерти. В одиночку. Думала, что никто не поймёт. — Теперь не в одиночку, — он берёт её за руку. Они лежат в тишине. Не любовники. Не союзники. Два человека, которых объединила память об одном и том же человеке. О брате. О спасителе. Об Эйсе. — Стану куноичи, — шепчет Отама в темноту. — Обещаю. Ему. Себе. И тебе, если хочешь. — Не надо мне обещать, — отвечает Луффи. — Обещай ему. Он слышит. Она закрывает глаза. — Эйс, — шепчет она. — Я стану очаровательной куноичи. Дождись меня. Ветер колышет деревья. Где-то далеко, в другом мире, в другом море, веснушчатый парень с огненным кулаком улыбается. Он слышит.