Соломенная шляпа и куноичи Вано

- Луффи. А у тебя есть еще родственники? Отама не ожидала, что этот вопрос заставит Луффи скривиться, как от кислого мандарина, но не от боли — от какой-то детской досады. — Дед? — он чешет затылок, вздыхая. — Монки Д. Гарп. Герой Марин. Вице-адмирал, которого боятся сами адмиралы. — Твой дед — герой морской пехоты? — Отама широко распахивает глаза. — А ты пират? — Ага, — Луффи невесело усмехается. — Он меня терпеть не может за это. Вернее, делает вид. Но я знаю: гордится, просто не покажет. Он вообще не умеет показывать чувства. Только кулаком по голове. — Он тебя бил? — Всё детство, — Луффи трогает макушку. — Его « Любовный кулак» оставляет шишки размером с кокос. Говорит, что это воспитание. Но я-то знаю: он просто не умеет иначе. Дед старой школы. Скажет «люблю» — значит, кость сломает. Отама не знает, смеяться или сочувствовать. — Он тебя бросил? Отдал Дадан? — Бросил — громко сказано. Он хотел сделать из меня великого морпеха. Отдал в деревню к Дадан, думал, что бандитка воспитает меня в строгости. Не вышло, — Луффи ухмыляется. — Я сбегал, дрался, жрал как не в себя и мечтал о море. Он злился, я не слушался. Потом Эйс. Потом Сабо. И Гарп сдался. — Сдался? — Он понял, что не переделает меня. Но не перестал пытаться. Даже сейчас, когда я стал пиратом с наградой в миллиарды, он верит, что я одумаюсь. Приду в морпехи с повинной. Не дождётся, — в голосе Луффи нет злости. Одна спокойная уверенность. — Ты его любишь? — Конечно, — без паузы отвечает Луффи. — Он дурак, старый, упрямый, больно бьёт и никогда не говорит «молодец». Но он мой дед. И когда всё было плохо, он приходил. Не показывался на глаза, но я знал — это он тайком оставлял еду у порога. Или устраивал так, чтобы враги отстали. — Он защищал тебя? — Всегда. Просто по-своему. Отама переваривает. — А отец? — осторожно спрашивает она. — Ты говорил, не помнишь его. — Не помню, — Луффи смотрит в костёр. — Его зовут Монки Д. Драгон. Глава Революционной армии. Самый разыскиваемый человек в мире. Он появился раз в моей жизни. В Логтауне. Спас меня от Смокера. Улыбнулся и ушёл. — И всё? — И всё. Мы не говорили. Не обнимались. Ничего. Я даже не был уверен, что это он, пока другие не сказали. — Ты злишься на него? — Нет, — Луффи удивляет её. — Я никогда не злился. Может, потому что не ждал от него ничего. Он выбрал свой путь — борьбу с мировым правительством. Я выбрал свой — свободу и приключения. Мы не враги, но и не друзья. Просто... родственники, которые почти не знакомы. — Это не больно? — Не знаю, — он чешет грудь. — Может, больно, но я не чувствую. У меня была Дадан. Братья. Команда. Дед — даже если он злится, он рядом. А отец... отец где-то там, рушит троны и меняет мир. Это тоже неплохо. Просто — по-другому. Отама думает о своём отце, которого почти не помнит. Об Эйсе, который ненавидел Роджера. О Сабо, забывшем свою семью. — Ты похож на них, — наконец говорит она. — На кого? — На Гарпа — упрямством. На Драгона — стремлением менять мир. Только по-своему, не через революцию, а через улыбки и кулаки. — Может быть, — Луффи пожимает плечами. — Но я — это я. Монки Д. Луффи. Человек, который станет королём пиратов. Не герой морпех. Не революционер. Просто — Луффи. Она улыбается. — Твой дед и отец знают, что ты в Вано? — Дед — да. Следит через свои каналы. Отец — наверное, тоже. У них везде шпионы, — он морщится. — Бесит, когда они вмешиваются. Но иногда я благодарен. Например, когда не убивают, потому что боятся деда. Или потому что отец пригрозил кому-то. — Они защищают тебя даже на расстоянии. — Да, — Луффи кивает. — И я это принимаю. Не как слабость. Как любовь, которую они не умеют показать иначе. Отама молчит. Смотрит на ночное небо. — Расскажи ещё о Гарпе, — просит она. — Какую-нибудь глупую историю. Луффи ухмыляется. Оживает. — Однажды он пришёл к нам в горы, когда мы с Эйсом подрались с медведем. Мы были в синяках, голодные, злые. А он посмотрел и сказал: «Слабоваты. Надо тренироваться». И устроил нам адскую неделю: бег по горам, кулачные бои с ним, плавание в ледяной воде. Эйс сказал тогда: «Этот старик выжил из ума». А Гарп услышал — и швырнул нас в реку с трёхметровой высоты. — Вы не утонули? — Мы научились плавать очень быстро, — смеётся Луффи. — И драться мокрыми. И не ныть. До сих пор благодарен. — Хоть за что-то. — За многое. Просто не сразу понимаешь, — он замолкает, смотрит на потухший костёр. — Знаешь, Отама, взрослые — странные. Они любят, но делают больно. Хотят лучшего, но иногда ломают. Гарп бил, но я вырос сильным. Драгон ушёл, но его армия сделала мир чуть свободнее. Эйс умер, но я живу за него. — Ты за всех живёшь, — тихо говорит она. — Наверное, — он не спорит. — Но это не тяжесть. Это... долг. Который я выбрал сам. Она кладёт голову ему на плечо. — Я рада, что ты встретил своих братьев. И деда, даже если он странный. И отца, который хотя бы существует. — А я рад, что встретил тебя, — отвечает он. — В Вано хреново, а с тобой — ничего. Терпимо. — Комплимент от Луффи, — она ухмыляется. — Запомню. — Не запоминай, — он зевает. — Просто говорю, как есть. Звёзды гаснут. Небо сереет. Скоро рассвет. — Спокойной ночи, Луффи. — Спокойной ночи, Отама. Она закрывает глаза. Ей снятся старые битвы, улыбки братьев и уставший адмирал, который тайком утирает слезу, глядя на портрет внука-пирата. Луффи замирает. Открывает рот, закрывает. Чешет затылок. — А, блин. Точно, — он смотрит на Отаму виновато. — Я забыл. — Как забыл? — она приподнимает бровь. — Ну... когда рассказывал, вспомнил, как Гарп швырнул нас с Эйсом в реку. А про фрукт не подумал. — Он морщит лоб. — Мы тогда просто боролись на берегу. Не плавали. Да, точно. Эйс меня чуть не утопил, потому что я резиновый и тону как камень. А Гарп стоял на мосту и орал: «Болваны! Научитесь хотя бы на спине лежать!». Отама смотрит на него с недоверием. — То есть твой дед — герой морпехов — учил вас не плавать, а не тонуть? — Ага, — Луффи кивает. — У него свой метод. Сказал: «Пират должен уметь выживать даже в дерьме. Если не можешь плыть — научись дышать под водой. Или не дышать совсем». — И вы научились? — Нет, — он ухмыляется. — Эйс просто грел воду вокруг себя, так что нам было неглубоко. А я... я цеплялся за камни. Гарп орал, что мы безнадёжны. Отама качает головой, но улыбается. — Ты несносен. — Знаю, — он без капли стыда. — Но дед меня таким вырастил. Так что жалуйтесь ему. — Не буду я жаловаться. Он меня тоже швырнёт в реку, наверное. — Не швырнёт, — Луффи уверен. — Он старый, но не злой. И девочек не бьёт. Только если они сами напросятся. — Я не напрашиваюсь, — фыркает Отама. — Вот и хорошо. Тишина. — Всё равно дурак, — шепчет она. — Самый лучший дурак в Вано, — привычно отвечает он. - А у Эйса тогда был фрукт? Луффи моргает. Чешет нос. Потом его лицо вытягивается. — Точно, — он хлопает себя по лбу. — Эйс съел фрукт после того. Я перепутал. — На сколько же лет ты перепутал? — Отама смотрит с лёгким удивлением, но без насмешки. — Лет на семь, наверное, — он пожимает плечами без тени смущения. — Для меня время не линейно. Было — и ладно. — У тебя всё было и ладно, — вздыхает она. — Ну а что такого? Главное, что мы тогда не утонули. Эйс просто грел воду кулаками. Без фрукта. У него всегда был горячий характер, — Луффи ухмыляется собственной шутке. — Это была шутка? — Отама приподнимает бровь. — Не знаю, — он чешет щёку. — Наверное. Да. Оставь, не порти момент. Она качает головой, но улыбается. — Ладно, не порчу. — Вот и хорошо.