Ничто не длится вечно, кроме нас

      Лондон плавился от непривычного, почти одуряющего зноя. Для вечно хмурой столицы погода стояла даже слишком солнечная – небо над Сохо выцвело до белизны, а раскалённый асфальт пах пылью. Энтони целенаправленно шёл по душным улицам: ему зачем-то срочно понадобилось найти очередную книгу по астрофизике. Эта мысль засела в голове с самого утра, зудящая и непреодолимая, словно старый инстинкт. Но когда ноги сами привели его к старому, утопающему в тени книжному магазину, он замер. Его притянуло именно сюда, к этой конкретной витрине, с такой дикой, магнетической силой, будто от этого шага зависела его жизнь.       Бывший ползучий демон, а ныне – самый обыкновенный смертный человек, Энтони Кроули не помнил ни капли о своей истинной сущности. Он не знал, что когда-то сам создавал звёзды и туманности, и именно поэтому его земной разум теперь так отчаянно тянулся к науке о космосе. Память была стерильно чиста, но фантомные привычки жили в теле: глаза, слишком чувствительные к яркому свету, он по привычке прятал за тёмными очками. На секунду зажмурившись от слепящих бликов на стекле, он робко дёрнул на себя тяжёлую ручку деревянной двери. Колокольчик над головой звякнул, уводя его с солнцепёка в прохладный, пахнущий старой бумагой полумрак, и Энтони увидел его. В ту же секунду сердце в груди Кроули отчего-то пропустило удар, а по лёгким разлилось густое, щемящее тепло, не имеющее ничего общего с уличной жарой.       Из-за завалов старинных фолиантов его поприветствовал светловолосый мужчина средних лет в уютной, яркой жёлтой жилетке. Точно такого же звёздного цвета когда-то были змеиные глаза самого Энтони. Но он, конечно, об этом уже никогда не вспомнит.       Спустя полчаса сумбурного, но до дрожи комфортного разговора – в ходе которого нужная книга нашлась на удивление быстро – они договорились о свидании. Теперь Энтони снова стоял на улице, облокотившись спиной о бирюзовую стену здания книжного. Прямые солнечные лучи падали на его лицо, но он их почти не замечал. Его пальцы крепко сжимали то самое второе издание книги Артура Эддингтона о теории относительности. Мужчина, оставшийся в прохладе магазина, представился ему как Аса Фелл. Это имя царапало сознание изнутри. Оно казалось до безумия знакомым, словно Энтони повторял его всю свою жизнь, разглядывая ночное небо. Он смотрел на залитую солнцем улицу Сохо и впервые чувствовал себя абсолютно счастливым.       Они сидели в уютном, пахнущим деревом и элем пабе на углу. Разговор лился так легко, будто они просто возобновили прерванную часом ранее беседу, а не встретились впервые в жизни. Они говорили о глупых привычках друг друга, весело препирались и смеялись, словно уже знали друг друга много лет и теперь просто знакомились заново. Аса оказался удивительно забавным – он уморительно хмурился, когда не соглашался, и с невероятной, почти детской страстью рассуждал о том, какой сорт сыра идеально подходит к местному портеру. Но, главное, он был очень уютным. Рядом с ним Энтони окутывало забытое, штормовое чувство абсолютной безопасности.       Странным было другое. Время от времени Кроули отвлекался от своего бокала и оглядывался по сторонам. Паб был полон, и люди вокруг казались знакомыми до дрожи, до покалывания в кончиках пальцев. Вот у стойки громко смеялся молодой парниша с длинными, собранными в хвост волосами, рядом о чём-то шептались две женщины, смутно напоминавшие оккультистку и владелицу борделя, а в углу спорила молодая пара. Энтони готов был поклясться, что никогда их не видел, но его сознание отчаянно сигнализировало: вы все уже встречались. При совсем других, гораздо более масштабных обстоятельствах.       После лёгкого ужина и вина они наконец вышли на вечернюю улицу, ожидая встретить удушливое тепло. Но от дневного зноя не осталось и следа. Город словно подменили. Небо вдруг стремительно наполнили тяжёлые, иссиня-чёрные тучи, хотя в утренних новостях Энтони чётко вычитал, что аномально жаркая погода будет преследовать Лондон ещё как минимум неделю. Синоптики клялись, что не будет ни единого облака.       Прохладный, резкий ветер ворвался на улицы Сохо, поднимая с асфальта сухую пыль. Энтони поёжился, удивлённо глядя вверх, на закипающее грозовое небо. Ему показалось, что эта буря подчиняется какому-то их внутреннему, ещё не осознанному ритму – словно сама вселенная реагировала на то, что они снова оказались рядом.       Аса Фелл стоял на пороге паба, кутаясь в свой тёмный оливковый пиджак, и тоже смотрел на тучи. На его лице не было удивления, только едва заметная, грустная и понимающая улыбка. — Намечается какое-нибудь продолжение вечера, Кроули? — тихо произнёс он.       В его голосе Энтони снова послышалось что-то такое, от чего внутри, где-то глубоко в груди, фантомно заныло. Это была интонация из какой-то другой, бесконечно далёкой жизни, где этот же голос точно так же звал его. По имени. — Это намёк? — Кроули улыбнулся самым краешком губ, пытаясь вернуть себе привычную маску непринуждённости, но пальцы, всё ещё сжимающие книгу Эддингтона, выдавали его волнение.       Аса скромно опустил глаза, не прекращая мягко улыбаться. В этот момент первые редкие, тяжёлые капли упали на раскалённый за день асфальт, мгновенно испаряясь и оставляя после себя острый запах грозовой свежести. А затем Фелл снова поднял голову и глянул прямо в тёмные линзы очков Энтони, словно пытаясь заглянуть сквозь них. — Вас сильно смущает дождь? — Да, погода ведёт себя очень странно, — опрометчиво ответил Кроули.       Он намеренно цеплялся за бытовые темы и старался не смотреть в это лицо напротив, потому что взгляд Асы пугал его своей необъяснимой, гипнотической властью. От него хотелось бежать и одновременно – подойти ближе. — Я не об этом, — Аса тепло усмехнулся. Его ладонь уверенным, но удивительно нежным движением опустилась на предплечье Энтони, и он мягко потянул мужчину за локоть на себя, увлекая прочь от укрытия под навесом паба. — Прогуляемся?       Кроули почувствовал, как сквозь ткань пиджака в месте этого короткого прикосновения по коже пробежал электрический разряд. Небо над их головами оглушительно громыхнуло, словно одобряя этот безумный шаг прямо под начинающийся ливень.       Они медленно шли вдоль набережной. Вода в Темзе казалась чёрной и маслянистой, отражая неоновые вывески спящего города, а тяжёлые капли дождя с шумом разбивались о гранитный парапет. Зонтов у них не было, да они им, казалось, и не требовались – ливень смывал с улиц Лондона всё лишнее, оставляя только их двоих в этом внезапно сузившемся мире. — Дайте мне, — Энтони резко остановился, развернувшись к Феллу всем корпусом, и протянул свободную руку. — Чтобы не намокла.       Аса без малейших колебаний, с абсолютным, почти слепым доверием отдал ему книгу. Ту самую: «Астрофизика для всех: от Большого Взрыва до Столпов Творения». Книгу, написанную самим Энтони – человеком, который не помнил, как миллиарды лет назад лично зажигал эти самые Столпы Творения в космической бездне. Аса купил её в своём же магазине исключительно ради автографа автора. Без всякой уценки.       Кроули осторожно принял томик и спрятал его глубоко под полы своего пиджака, прижав к груди рядом со вторым изданием Эддингтона. Словно этот жест мог защитить не просто бумажные страницы, а какую-то хрупкую, невидимую связь между ними.       Аса благодарно и немного смущённо улыбнулся. Невзирая на холодные, хлёсткие капли, стекавшие по лицу и воротнику пиджака, у него вдруг отчаянно загорелись щёки, а на душе разлилось такое пронзительное тепло, какого смертное тело Асы Фелла ещё никогда не знало.       Они снова двинулись вперёд, подставляя лица штормовому лондонскому небу. — Должен признаться, Энтони, я ведь ещё не успел прочесть ни строчки, — Аса чуть повысил голос, перекрикивая шум падающей воды, но улыбка не сходила с его мокрого лица. — Я открыл случайную страницу, увидел главу про Столпы Творения и подумал: «О, этот джентльмен наверняка знает толк в хорошей иллюминации!» — Иллюминации? — Кроули фыркнул, поглубже втягивая голову в воротник, пока капли стекали по его тёмным очкам. — Фелл, это астрофизика. Наука. Там тонны безвоздушного пространства, радиация и взрывающиеся гиганты. Никаких гирлянд и китайских фонариков. — Ну зачем же так прозаично, — мягко укорил его Аса, едва успевая перешагивать через стремительно растущие лужи. — Космос – это ведь невероятно красиво! Розовый, золотой, пурпурный... Настоящее торжество вкуса. — Розовый и золотой — это какой-то дизайнерский провал Вселенной, – проворчал Кроули, хотя понятия не имел, почему эта мысль кажется ему такой неоспоримой. — Слишком... зефирно. Будь моя воля, я бы сделал звёзды синими. Или огненно-красными. Это стильно. — Синие звёзды слишком холодные! — искренне возмутился Аса, на секунду притормозив и заглядывая Кроули в лицо. — Им определённо не хватает... благочестивого уюта. Вот увидите, я прочту вашу книгу от корки до корки и докажу вам, что вы сами тайный романтик. — Ладно, ладно, — Кроули покачал головой, чувствуя, как внутри всё окончательно переворачивается от этой нелепой, но до дрожи правильной пикировки.       В этот момент над Темзой раскатился такой мощный, оглушительный удар грома, будто кто-то на небесах только что с треском проиграл пари, а дождь припустил с новой, утроенной силой.       Но вопреки ледяным струям, заливающим воротники, они просто стояли посреди набережной, подняв лица к бушующему небу, и улыбались. Два странных силуэта под проливным лондонским дождём, которые нашли друг друга в толпе и теперь не хотели упускать ни секунды. Через некоторое время Кроули первый нарушил это гипнотическое молчание. Он повернул голову, капли дождя скользили по его острым скулам и стёклам тёмных очков. — Вас подвезти до дома?       Аса замер. С лёгкой, едва уловимой ноткой грусти он посмотрел на мокрый профиль Энтони, словно боясь, что этот вечер слишком быстро подходит к концу. Он ответил не сразу, нерешительно переминаясь с ноги на ногу прямо в расползающейся луже, словно взвешивая что-то очень важное. — Вас... не затруднит? — тихо, почти шёпотом спросил он. — Нисколько, — отрезал Кроули. В его голосе не было и тени сомнения. Для него в этот момент не существовало ничего более естественного, чем позаботиться об этом странном, уютном человеке.       Кроули резко развернулся в противоположную сторону, увлекая их прочь от реки к месту, где была припаркована его машина. Он шагнул вперёд, ожидая, когда мужчина последует за ним. И Аса пошёл. Аккуратным, робким, но удивительно правильным движением, упорно не глядя Энтони в лицо, он скользнул ладонью под его локоть и взял под руку.       В ту же секунду последние остатки сомнений в том, что он взаимно нравится мистеру Феллу, тут же улетучились, растворившись в шуме дождя. Хотя, если быть честным, глупые человеческие мысли об этом неотступно преследовали Кроули с самой первой минуты их встречи. И с того самого момента, как Аса, забавно семеня и запыхавшись, сам выбежал за ним на солнечную улицу Сохо и, смущённо краснея, попросил автограф и его номер телефона. Номер Кроули ему, кстати, до сих пор так и не дал.       Они вышли к парковке, где среди безликих современных автомобилей сияла глубоким лаковым блеском любимица Кроули. Энтони любезно, с непривычным для самого себя изяществом шагнул вперёд и открыл перед спутником тяжёлую пассажирскую дверь старого раритетного автомобиля. Салон тут же отозвался дорогим, успокаивающим запахом старой кожи, воска и едва уловимым ароматом старинных книг – хотя Кроули точно знал, что никогда не возил в ней макулатуру. — Это что за прелесть? — восторженно пролепетал Фелл, его глаза округлились, а на промокшем лице расцвела улыбка искреннего, почти детского восхищения.       Он бережно, словно боялся сломать, оглядел безупречные изгибы крыльев и сверкающую радиаторную решётку. Кроули довольно хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается гордость. Машина, казалось, сама довольно заурчала мотором в ответ на комплимент Асы, готовая везти их хоть на край света, лишь бы этот блондин в дурацком жилете подольше оставался внутри. — Это Бентли 1934 года, — с плохо скрываемой гордостью отозвался Кроули, стхивая капли дождя с рукава. — Моя... девочка. Настоящий раритет, требует характера. Садитесь, пока мы окончательно не превратились в филиал Темзы.       Аса аккуратно, стараясь ни обо что не удариться, скользнул на пассажирское сиденье. Кожа салона тихо заскрипела под его весом, и Фелл блаженно зажмурился от окутавшего его тепла.       Кроули обошёл машину, по-хозяйски хлопнул водительской дверью и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался мощным, породистым рокотом. Но стоило Кроули переключить передачу, как старенькая радиола на приборной панели зашипела, щёлкнула и самостоятельно ожила. Энтони внутренне приготовился к оглушительным аккордам Фредди Меркьюри – его Бентли питала необъяснимую, почти религиозную страсть к группе Queen. Однако вместо привычного гитарного рёва Брайана Мэя из динамиков вдруг полилась... мягкая, тягучая джазовая мелодия 1940-х годов, ведомая бархатным звуком фортепиано. Она идеально ложилась на ритм бьющих по лобовому стеклу капель.       Кроули едва не выронил руль. Он ошарашенно уставился на магнитолу, словно та только что заговорила на древнеарамейском. — Какого чёрта?.. — пробормотал он, яростно нажимая на кнопки переключения станций. Радиола упорно выдавала старую классику и уютный джаз. — Она никогда так не делала. Клянусь, эта колымага признает только тяжёлый рок! — О, бросьте, Энтони, не нужно ничего переключать! — Аса восторженно заёрзал на сиденье, его лицо буквально светилось от удовольствия. — У вашей машины просто потрясающий, великолепный вкус. Это же Арти Шоу! Под такую музыку только и ездить в дождливый вечер. — У неё вкус пятидесятилетней давности, — проворчал Кроули, но руку от радио убрал.       Бентли довольно и как-то слишком плавно тронулась с места, словно доказывая, что ради этого светловолосого пассажира она готова временно побыть приличным автомобилем. Они выехали на залитую неоновыми огнями дорогу. Дворники ритмично разгоняли воду на стекле. — Кстати, о хорошем вкусе и забывчивости, — Аса повернулся к Кроули всем корпусом, аккуратно уложив мокрую книгу по астрофизике на колени. — Вы ведь так и не дали мне свой номер, Энтони. Выбежать за вами на улицу и остаться ни с чем – это было бы крайне досадно.       Кроули мельком глянул на него через стёкла очков. На губах сама собой поползла привычная ухмылка, хотя сердце колотилось где-то в районе горла. — Номер, значит? Ладно, Фелл. Запоминайте. Или лучше запишите, а то с вашей памятью на синоптиков мы больше не увидимся.       Аса принялся шумно шарить по глубоким карманам своего тёмного пиджака в поисках смартфона. Тот нашёлся где-то в недрах подкладки – новенький, но уже слегка залапанный, с забавным чехлом. Фелл смешно сощурился, открывая приложение с контактами, и принялся аккуратно, концентрируясь на каждом символе, набивать цифры под ленивую диктовку Кроули. — Позвоните мне сразу. Я вас забью. Я не беру незнакомые номера, — безапелляционно отрезал Энтони, когда закончил диктовать последнюю цифру.       Он произнёс это подчеркнуто деловым, даже сухим тоном, крепче сжимая пальцами руль Бентли. На самом деле Кроули просто пытался скрыть, насколько сильно ему хочется увидеть это имя на экране своего телефона. Для обычного смертного человека он вёл себя слишком настороженно – паранойя, оставшаяся от той прошлой жизни, о которой он ничего не помнил, заставляла его держать дистанцию со всем миром. Со всем миром, кроме этого нелепого мужчины на пассажирском сиденье.       Аса понимающе кивнул и нажал на кнопку вызова. Спустя секунду тишину салона, окутанную мягким джазом, бесцеремонно нарушила резкая, вибрирующая трель телефона Кроули, лежащего на приборной панели. Экран вспыхнул, отражая ряд белых цифр. — Готово, — Аса тепло улыбнулся, сбрасывая вызов, и убрал гаджет обратно в карман. — Теперь я официально существую в вашей вселенной, Энтони. Постарайтесь меня не удалять.       Кроули мельком глянул на светящийся дисплей, протянул руку и, быстро вбивая буквы в строке имени, почувствовал, как пальцы едва заметно дрожат. Ему не нужно было думать, как подписать этот контакт. Буквы сами сложились на экране: «Аса Фелл».       Он заблокировал телефон и вернул его на место. Внутри, где-то глубоко под рёбрами, разлилось странное, тёплое чувство покоя, словно какая-то очень важная деталь его жизни наконец-то встала на своё законное место.       Бентли плавно скользила по залитому огнями ночному Пикадилли. Дворники ритмично гипнотизировали, смахивая со стекла потоки воды, а из динамиков все так же негромко лился старый, обволакивающий джаз. Аса откинулся на мягкую кожаную спинку сиденья и устремил взгляд на размытые силуэты лондонских зданий за окном. Поначалу он просто наслаждался моментом – теплом, приятной усталостью после ужина и близостью человека, который сидел за рулём. Но постепенно это благостное состояние сменилось странным, покалывающим чувством тревоги. Его внезапно накрыло такое мощное, оглушительное дежавю, что у него перехватило дыхание. Аса нахмурился, незаметно оглядывая салон автомобиля. Ему казалось, что он уже сидел здесь. Точно так же. Слева от него был этот самый резкий, угловатый профиль мужчины в тёмных очках, чьи длинные пальцы уверенно держали руль. За окном точно так же шумел безумный лондонский ливень. Даже этот специфический, дорогой запах старой кожи, воска и... почему-то мятных пастилок казался Асе до боли, до крика знакомым. Словно он провёл в этом кресле не пять минут, а как минимум несколько веков.       «Этого не может быть, — испуганно подумал Аса, крепче прижимая к себе книгу по астрофизике. — Я никогда раньше не встречал Энтони. И уж точно никогда не ездил на раритетных Бентли тридцатых годов. Я бы запомнил. Такое просто невозможно забыть».       Он перевёл взгляд на приборную панель. Старинные круглые циферблаты со стрелками тускло светились в полумраке. Аса осторожно, словно боясь обжечься, протянул руку и коснулся гладкого деревянного покрытия торпеды. Подушечки пальцев отозвались едва уловимой вибрацией – машина словно тихо, приветливо замурлыкала под его ладонью, признавая старого хозяина. У Асы по спине пробежали мурашки. Это раритетное авто определенно что-то значило в его жизни. Оно было деталью какого-то огромного, монументального воспоминания, которое сейчас отчаянно пыталось пробиться сквозь пелену в его голове, но упорно ускользало, оставляя лишь фантомное тепло в груди. — Всё в порядке, Фелл? — негромкий, слегка хриплый голос Кроули ворвался в его мысли, заставив вздрогнуть. Энтони мельком глянул на него из-за тёмных линз. — Вы как-то странно притихли. Радио всё-таки надоело?       Аса поспешно убрал руку с панели и натянул на лицо свою самую мягкую, вежливую улыбку, хотя сердце в груди отчаянно колотилось. — О, нет-нет, что вы. Музыка прекрасна. Просто... — он запнулся, подбирая слова, чтобы не показаться сумасшедшим. — Просто ваш автомобиль. Он удивительный. Мне на секунду показалось, что я знаю его всю свою жизнь. Глупости, конечно. Наверное, сказывается этот сумасшедший день.       Кроули ничего не ответил, но Аса заметил, как пальцы Энтони на руле заметно побелели, сильнее сжав кожаную оплётку.       Бентли аккуратно припарковалась у старого кирпичного дома викторианской эпохи. Дождь за окном окончательно сошёл с ума, превратившись в сплошную шумящую стену воды, сквозь которую едва пробивался свет уличных фонарей. Аса посмотрел на стихию за стеклом, затем на Кроули, который уже потянулся к замку зажигания, и вдруг понял, что просто не может позволить этому вечеру закончиться вот так. Чувство дежавю, накрывшее его в машине, все еще тревожно покалывало кончики пальцев. — Энтони, — мягко позвал Аса, заставив мужчину обернуться. — Там настоящий потоп. Вы промокнете до нитки, пока дойдете до своей стороны. Пожалуйста, поднимемся ко мне. Я заварю вам горячего чая в знак благодарности за спасение моей книги. Всего на пятнадцать минут, пока гроза не утихнет.       Кроули несколько секунд молча разглядывал Асу сквозь тёмные линзы. Внутри него боролись привычное желание сбежать и необъяснимая, почти магнетическая тяга остаться. — Чисто из практических соображений, Фелл, — наконец проворчал он, глуша мотор. — Не хотелось бы испортить салон Бентли мокрой одеждой на обратном пути.       Спустя пару минут, наспех преодолев залитый водой тротуар и взлетев по крутой деревянной лестнице на самый верхний этаж, они оказались в квартире Асы. Это была просторная, утопающая в полумраке мансарда. Огромное скошенное окно в потолке принимало на себя всю ярость лондонского ливня – капли с оглушительным, но странно умиротворяющим треском разбивались о стекло. Внутри пахло сухими травами, старым деревом и уютом. Повсюду, сколько хватало глаз, высились стопки книг, стояли винтажные кресла и фарфоровые безделушки. — Располагайтесь, Энтони, я сейчас, — Аса суетливо скинул мокрый оливковый пиджак и скрылся в маленькой кухонной нише.       Кроули остался стоять посреди комнаты. Он бережно извлёк из-под пиджака обе книги по астрофизике, положил их на журнальный столик и принялся медленно прохаживаться вдоль стеллажей. Он рассеянно проводил пальцами по корешкам, ловя себя на мысли, что этот хаос кажется ему удивительно правильным.       Тем временем на кухне Аса хозяйничал у плиты. Пытаясь унять внутреннюю дрожь от затянувшегося чувства дежавю, он принялся заваривать чай. Руки действовали сами, повинуясь какому-то древнему, заученному наизусть алгоритму. Он бросил в заварочный чайник щепотку чёрного чая, добавил немного сушёной ромашки, капельку лаванды и ровно одну ложку липового меда. Аса никогда не заваривал чай именно так – обычно он предпочитал классический Эрл Грей с молоком. Но сейчас его пальцы словно вёл кто-то другой.       Через несколько минут Аса вернулся в комнату с подносом, на котором дымились две фарфоровые чашки. Кроули к этому времени уже сидел в глубоком бархатном кресле у большого окна, вытянув свои длинные ноги. Он наконец-то снял свои неизменные тёмные очки, устало потирая переносицу. — Вот, держите. Это согреет, — Аса протянул ему чашку и сел в кресло напротив.       Кроули принял фарфор, кивнул и, не задумываясь, сделал первый, довольно крупный глоток. В ту же секунду Энтони замер. Его тело словно прошил мощный разряд статического электричества. Он опустил чашку, уставившись в тёмную ароматную жидкость так, словно увидел там привидение. Этот вкус – терпкий, с едва уловимой лавандовой горчинкой и мягкой сладостью мёда – ворвался в его сознание оглушительной волной. Это был не просто чай. Кроули был готов поклясться собственной жизнью, что этот вкус – самое родное, самое знакомое и спасительное, что вообще когда-либо было в его существовании. Словно он пил этот самый напиток тысячи раз, укрываясь от каких-то страшных вселенских бурь.       Энтони медленно поднял глаза на Асу. Тот сидел неподвижно, держа свою чашку, и смотрел на Кроули во все глаза. Фелл заметил эту реакцию, и его собственное сердце испуганно пропустило удар. — Энтони?.. — тихо, почти испуганно позвал Аса. — Что-то не так? Чай невкусный?       Кроули сглотнул подступивший к горлу комок. Без своих очков, с широко распахнутыми глазами, он казался сейчас удивительно беззащитным. — Фелл... — его голос прозвучал непривычно хрипло и тихо. — Откуда ты... Откуда вы знаете этот рецепт? — Я... я не знаю, — Аса растерянно перевёл взгляд на свою чашку, чувствуя, как к горлу подступают слёзы от непонятного, щемящего волнения. — Я никогда раньше так не делал. Руки сами всё приготовили. Наверное, это просто глупое совпадение.       Кроули качнул головой, продолжая пристально смотреть на Асу через узкое пространство кофейного столика, пока за окном сплошной стеной бушевала лондонская гроза.       «В этой чёртовой вселенной слишком много совпадений для одного вечера», — подумал он. Но в ту же секунду произошло кое-что ещё.       От тепла, начавшего заполнять комнату, мокрые, растрёпанные светлые волосы Асы стали постепенно подсыхать. Они пушились, закручиваясь в мелкие, невероятно мягкие и аккуратные кольца-кудряшки. В мягком свете настольной лампы этот нимб вокруг головы Фелла выглядел настолько... правильно, что в сознании Кроули с грохотом рухнула ещё одна ментальная плотина. Новые, ослепительные и хаотичные воспоминания лавиной хлынули в его несчастную человеческую голову. Перед глазами на долю секунды пронеслись образы: точно такие же светлые кудри, но залитые не светом электрической лампы, а сиянием девственных звёзд; эти же кудри, бережно укрытые от первых во вселенной метеорных потоков его собственным белым крылом. Кроули чуть не задохнулся от этой ментальной пощёчины. В лёгких мгновенно закончился воздух, а сердце заколотилось в рёбра так бешено, словно пыталось пробить грудную клетку. Ему потребовалась вся его хвалёная выдержка и остатки сил, чтобы удержать лицо и заставить себя выглядеть непринуждённо. Он судорожно сжал фарфоровую чашку, боясь, что если отпустит ее, его пальцы выдадут предательскую дрожь. Откинувшись на спинку кресла, Энтони попытался вернуть на губы свою ленивую, скептическую ухмылку, хотя в глазах застыла неприкрытая паника. Из-за этого внезапного шторма внутри собственной головы, из-за лавандового чая и этих чёртовых кудрей, Кроули совсем забыл о том, что сам Аса говорил всего пятнадцать минут назад в машине. Он напрочь выкинул из памяти слова Фелла о Бентли – о том, что тот знает этот автомобиль всю свою жизнь.       Оба они сидели в полумраке мансарды, окружённые вещами, которые помнили их гораздо лучше, чем они сами. Два человека, лишённые памяти, но намертво связанные судьбой, которая оказалась сильнее любых перезапусков Вселенной.