Время тишины

***

      Эрик подъехал к машине родителей Уэнсдей. Ксавье наблюдал, как детектив и Гомес одновременно опустили окна.       — Как вы? — спросил Эрик. Он сказал это так, словно они были школьными приятелями много лет назад, и его фраза была обычным приветствием «Как дела?»       — Не хочу Вас расстраивать, детектив, — сказал Гомес. — Мы просто хотим чтобы наша дочь вернулась домой в целости и сохранности. И я ценю, Ксавье, — сказал он, отводя взгляд от Эрика, — Что вы взялись за расследование. Конечно, мы думали, что все получится быстрее, чем происходит на самом деле. Я имею в виду, я слышал о некоторых Ваших успехах, мистер Торп. Нам просто тяжело без Уэнсдей.       Ксавье кивнул. Он мельком увидел, как Мортиша вытирает слезу со щеки.       — Мы, вероятно, слишком рассчитывали на способности мистера Торпа, который так быстро нашел это место.       Ксавье вспомнил записку, которую обнаружил, когда бродил по дому Аддамсов в поисках чего-то, к чему можно было прикрепиться, что могло бы пробудить его дар к действию. Когда он трогал вещи в спальне Уэнсдей, он наткнулся на конверт под ее подушкой. Вытащил его и увидел свое имя на внешней стороне. Записка не была запечатана, поэтому он вынул и развернул листок.       Письмо было от Уэнсдей. Она писала, что знает о приближении чего-то опасного, но признавала неизбежность этого. Она должна была попытаться остановить похищение. У нее не было выбора, так как ее мучили угрызения совести. Уэнсдей дважды написала эти строки, и Ксавье не был уверен, пыталась ли она убедить его или себя. В тексте говорилось, что какие бы неприятности ни выпали на ее долю, Уэнсдей чувствовала, что справится, потому что тот, кто вещает через нее, не отправит ее на смерть после всего хорошего, что она совершила.       Ксавье сложил записку, намереваясь поделиться ею со всеми, но отвлекся. А после решил, что нынешний момент — не лучшее время поднимать тему дара Уэнсдей. Особенно учитывая, что люди доверяли экстрасенсам все меньше.       — Мы делаем все возможное. Мы поймаем этого парня. Сейчас едем поговорить с женщиной, которая видела вашу дочь и ее похитителя несколько часов назад. У нас есть описание и направление, в котором они скрылись. Мы также знаем марку автомобиля, на котором ехал преступник, и номерной знак. Держитесь, все может закончиться быстрее, чем вы думаете.       — Мы поедем с вами к этой женщине, — воскликнул Гомес.       — Этого нельзя делать. Сообщая подобную информацию вам, я рискую потерять свой значок.       Ксавье увидел настойчивость на лице Гомеса.       — Если эта женщина была последним известным человеком, видевшим мою дочь, то мы с Мортишей хотим поговорить с ней, — умоляюще посмотрел на Эрика Гомес.       — Ну, вы не можете ехать с нами, но это свободная страна. Я не могу остановить вас, если вы пойдете в клинику, чтобы увидеть мисс Бьянку Барклай. Решайте сами.       Эрик переключил передачу.       Ксавье обернулся и увидел, как Гомес сдает назад на обочину шоссе и останавливается там.       Дождь утих, когда они были еще в хижине, но гравий дороги оставался влажным. Эрик включил дворники, когда они подъехали к тягачу с прицепом.       — Она собирается это сделать, Ксавье?       Торп посмотрел на Эрика. — Не могу сказать наверняка.       — А ты вообще что-нибудь можешь сказать наверняка?       Ксавье уловил нотки враждебности в голосе Эрика.       Зазвонил его мобильный телефон. Это был Алекс, его помощник. Ксавье рассказал ему о ситуации и о том, когда он вернется на ярмарку. Сообщил ему, что если не сегодня, то завтра все, скорее всего, закончится.

***

      Это был первый раз, когда послание предсказывало убийство. Читая записку в своей руке, Уэнсдей обнаружила две странности.       Во-первых; после нескольких месяцев получения загадочных сообщений о людях в опасности и ощущения себя обязанной что-то сделать из-за того, что случилось с ее сестрой, ее направили, как муху, попавшую в эту паутину. Хотя она знала, что всегда есть вероятность, что все может стать пугающим, она никогда не ожидала, что все перерастет в нечто личное.       Во-вторых, послание на бумаге перед ней было самым серьезным из всех. Если бы ее не удерживали против воли прямо сейчас, она бы очень расстроилась, получив предсказание об убийстве.       Уэнсдей сидела на заднем сидении внедорожника. Они ехали весь день. Солнце уже село. Он останавливался, чтобы купить еду, и дважды, чтобы позволить ей сходить в туалет в кустах.       Она ненадолго задремала, и теперь, когда посмотрела через сиденье, часы на приборной панели показывали час ночи.       Они ехали с максимальной скоростью.       Последний час он сидел на переднем сидении, слушал радио и разговаривал сам с собой. Она беспокоилась, видя, как его движения становятся все более дергаными, а взгляд тревожным. Парень сходил с ума.       Уэнсдей отвернулась и попыталась сосредоточиться на записке на темном заднем сиденье.       Может ли это быть ее испытанием? Может быть, ее повысили, чтобы она могла справиться с более крупными и серьезными задачами, когда все закончится. Эта мысль дарила ей надежду. Это означало, что ей суждено было выбраться отсюда живой. Как получилось, что дающий сообщение не сказал ей, как все должно закончится?       Несправедливо было играть с ней таким образом. Сколько травм она могла вынести? Особенно учитывая ее склонность к самоповреждению и депрессии.       Уэнсдей откинулась назад и уставилась на записку. Послание состояло из трех частей, одна из которых постепенно исчезала.       «Бей, рви и терзай… Как дикий зверь…»       Вторая часть — пророчество об убийстве; — «Босс Тайлера убьёт его.»       И третья строка заканчивалась; — «Босс Тайлера работает с копами.»       Буква «к» была написана наполовину, а «ми» в слове «копами» отсутствовали.       Уэнсдей размышляла о том, как много всего она хотела бы сказать Тайлеру. Она понимала, что должна была показать ему что-то, но что? А что, если он подумает, что она просто все выдумала, чтобы его дискредитировать? Лучше показать ему всю записку целиком, чтобы он понял тайну первой загадки. Возможно, если рассматривать все в совокупности, это придаст посланию больше достоверности.       Уэнсдей потерла кожаный ремешок, обмотанный вокруг запястья. Кожа под ним покраснела и зудела. Порой ей казалось будто какие-то маленькие твари ползают по руке, пытаясь зарыться под кожу.       Сон пропал, и она развернулась, прислонившись левым боком к спинке сидения. В этот момент бумага выскользнула из ее рук. Она наклонилась, чтобы поднять ее, и заметила что-то написанное на обороте. Там было имя: — Гуди Аддамс.       Это было первое сообщение, относящееся к настоящему моменту. Оно касалось ситуации, с которой столкнулась сама Уэнсдей. И совпало с предупреждением Тайлера и его временными рамками. Он заказал предсказание, и теперь он его получил. На послания нельзя было полагаться полностью. Они рождались случайным образом. Может быть, этот процесс был частью ее самой, и именно потому, что она знала, что ей что-то нужно, появлялось предсказание? Или Уэнсдей сама была посланницей через некое подсознание? Часть ее, которая просыпалась, когда сознательный разум отключался?       Уэнсдей отвергла эту идею. Откуда ей было знать когда и где люди окажутся в беде? Как она могла знать, что в тот день нужно было принести молоток? Если только она не была экстрасенсом, и этот Дар только начинал проявляться, но она так не считала. Она вспомнила, что где-то читала о том, что лунатики могут открывать двери, водить машины и даже совершать убийства, оставаясь спящими. Люди использовали сомнамбулизм в качестве защиты в суде и выигрывали. Может ли быть, что она тоже ходит во сне, просто другим способом?       Она подобрала ноги под себя и обняла колени. Пол был холодным. Но ее тело покрылось испариной.       Ей нужно было избавиться от Тайлера. Ей придется либо полагаться на указания Другой Стороны, либо справиться с этим самостоятельно. Она просто надеялась, что ей больше не придется никого убивать.

***