Дипломатия Франции и Британии

      Это было одно из множества встреч, когда Франция и Германия переставали представлять абсолютный авторитет в штабе Евросоюза, когда им предстояло вступать в конфликт с Великой Британией. Иногда довольно импульсивному немцу, которого от эмоций сдерживала превосходящая в два раза сила и размеры своего оппонента за столом переговоров, казалось, что Британия готов чисто из принципа делать верхушке ЕС нервы. Сегодня британец докатился до того, что и тут решил вставить пару слов против когда-то просьбы, но теперь прямой директивы для принятия жёстких экологических норм насчёт проблемы качества атмосферного воздуха. Вроде бы это была из немногих тем, в которой все страны будут единого мнения между собой. Великобритания и сам не был столь далеко в облаках, чтобы отрицать её отсутствие — наоборот, в его государстве, так ещё и в самой столице выбросы диоксида азота не опускались до нормы чуть ли не с начала промышленной революции. Но претензии Королевства были иными: без поправок сей план не только технически невозможен в случае Лондона, так ещё и может при беспрекословным выполнении нормативов понесёт тяжелейшие убытки для бизнеса и промышленности, не говоря уже о транспорте. Тем более его подмена понятий — называть экологические директивы очередными «брюссельскими правилами» — выставляет саму климатическую политику в дурном свете перед британской общественностью. Да и не только — лишь после спора с Великобританией к его идее присоединилась Польша, которая также требовала поправки для получения исключения для своей промышленности с акцентом на угольную энергетику. И понеслась: многие из стран Восточного отдела (иронично, что ими руководит сам Германия) также поддержали создание новых гибких экономических механизмов, при помощи которых можно будет избежать кризиса в случае дорогостоимости выполнения нормативов. Иначе говоря, все хотели получить исключение из правил.       Худшее из этого то, что эта тема растянулась аж на два часа из трёх доступных, из-за чего план Евросоюза на сегодняшнее собрание был лишь наполовину выполнен. Это при учёте, если выполнены считать только то, что страны хотя бы подняли тему на собрании — в экологической политике страны разделились на два лагеря, где один из них держался чисто из-за разделения интересов с Британией. Пускай Герман за счёт своего характера холерика, который показывается при нарушении дисциплины в столь проблематичном отделе, и высокой должности в штаб-квартире может сравниться с Францией, отвечающей за Западный отдел с совершенным искусством дипломатии, но Великобритания — вне конкуренции. Помимо физического превосходства, включая то, что человеку 1,85 метра роста крайне проблематично спорить с человеком роста в 2,10 метра, британец чертовски дотошен. Даже Греция, разделяя мысли британца (очевидно, греческому бюджету сейчас далеко не до проблемы диоксида азота), шёпотом пошутил про то, что Великобританию могли бы засчитать в достойных софистов. Только он способен филигранно упрекать Германию, не боясь получить выговор или быть уничтоженным в изнурительном споре. По крайней мере, если Королевство когда-нибудь мог ошибаться и идти на уступки, в большинстве своём в личностных конфликтах он вывозил всё при помощи своего шарма в искусной полемике. Ему сейчас даже не так страшен надвигающееся судебное разбирательство по тем же экологическим директивам — о такой уверенности его секретарша Польша может только мечтать.       После собрания Германия внутренне пылал от устроенного балагана на заседании, потому сразу же скрылся в своём крыле штаба, чтобы принять лекарства. Некоторым коллегам из Западного отдела пришлось мысленно признать, что Герман сохранял достойную выдержку перед Бритом. Для Евросоюза он был отличным сотрудником, что и дальше заслуживал руководить своим отделом — и было бы намного легче без вмешательства в это Великобритании. Тем не менее, Британия также являлся важным государством в Союзе со своей мощной экономикой та политически важным Самодержцем; даже будучи излишним консерватором в некоторых направлениях политики и в образе жизни, его либеральные идеи свободного расширенного рынка находили оклик у Евросоюза вопреки протекционистким тенденциям Франции и Германии.       — Я вполне уверен, если мы дадим отсрочку для Британии, то другие страны в случае отказа могут посчитать это несправедливостью, — сказал Евросоюзу Австрия, поддерживая позицию Германии, которому был секретарём. — Есть какие-то другие методы решение конфликта?       — Весьма иронично, что на Брита давит именно Герман, чьи владения процветают благодаря автомобильной промышленности, — добавил Испания, опёршись боком об стол. — Позиция британцев вполне объяснима, да и когда другие Самодержцы решались перед его лицом лезть во внутренние дела Британии, по статистике можно утверждать, что вероятность заключение компромисса на равных условиях крайне мала.       — Сам придумал? — устало поднял бровь ЕС со скрещенными руками, а после тяжело вздохнул. — Можно было сойтись на том, что для Британии можно отложить платежи, но, как назло, скандинавы решили съязвить.       — Да они столько денег в это вложили, что просто завистно им стало, — более тихо сказал Испания. — Тут час спорили насчёт азота, а те ещё аммиак в сельском хозяйстве припомнили, из-за чего уже и Герману неудобно стало. Вот так и доверяйте Евросоюз Самодержцам, всем ведь терпения хватит.       — Я всё ещё уверен, что они специально так сделали, — пожал плечами Австрия.       Одновременно по другую сторону Евросоюза стояла Франция, что во время обсуждения занималась более важным делом — красила свои губы в более яркий красный цвет, идеально проходя помадой четко по контору светлых губ. Она была такой сосредоточенной, словно реально слушала своих коллег, но кроме краткого пересказа случившегося у них не было никакого реалистичного решении проблемы. Скорее всего, ей было важнее собственное отражение в зеркальце, которое она с лёгким хлопком закрыла. На неё обратил внимание ЕС, но та не оглянулась на него и продолжала мять яркокрасные губы.       Возможно, перед Евросоюзом была единственная персона, которая не просто могла бы выдержать напор Британии хоть целые сутки напролёт, но и та, к которой он действительно мог прислушаться вопреки всем своим принципам. На то француженка часто стояла во главе большинства собраний и дипломатических встреч как и между Самодержцами, так и с политиками от королей с президентами до депутатов Европарламента. Не зря акцентируют внимание на внешности своего оппонента: если в споре с Британией и Германией уверенность надламывается из-за их извечно холодного взгляда и острого языка, то яд из Франции хотя бы обманчиво сладок для глаз и ушей. Те, кто не успел обезопасить себя от её «чар», сразу же поддаются её великолепному внешнему виду внеземной богини, ожившей из самой статуи Венеры. Правда, её сила сравнима с воинской доблестью Юноны, если вывести её на злость — для Германии достаточно уже появиться у него на глазах, чтобы вызвать удушающее всех вокруг раздражение. Франция была другой — её голос был мелодичным, при всём желании она могла бы превратить свои доклады в песни; её плавные движения, схожими с идеальной кошачьей грацией с вилянием её шикарных женских форм что снизу, что сверху, завораживали каждый глаз. В том числе и Польша попадала под её ауру, овеянную медово-дурманущим парфюмом с лилейными нотами. Сначала тянул сам запах, словно носом окунаешься в сладостный крем, а затем глаза не могли устоять перед её сегодняшним вызывающим костюмом. Возможно, несдержанным мужчинам было более неловко встречать ответный взгляд Франции, когда те смотрели отнюдь не на её лицо, спрятанное за волнистым светлым каре, а на оголённую ключицу. Под её пиджаком не наблюдалось ни рубашки, ни блузки, ни даже бюстгальтера — наипрекраснейшее в её женском теле прикрывал застёгнутый одну единственную низкую пуговицу тёмно-синий пиджак. Стоит признаться Польше, что её взгляд тоже постоянно падал ниже допустимого, но полька хотя бы могла вовремя скрыться за своими пышными кудрями. Любование француженкой ненадолго отвлекали от линии дискуссии, выводя из неё «лишних» участников — тут стоит поблагодарить Францию, что она уберегла Евросоюз от головной боли. Правда, если кто-то скажет причину, почему все на неё обращали лишнее внимание, то Франция смачно даст пощёчину всем по лицу. Если работает — трогать не надо, таков девиз Венгрии, который идеально сюда подходит. Да и кто тронет Францию, кроме как одного мужчины в этом зале?       — Франция, может, ты что-нибудь предложишь? — явно с отчаянием спросил Евросоюз. — Это не такая проблема, чтобы тут устраивать линию фронта по две стороны стола.       — Можно тогда пройти на нейтральную территорию? — поднял руки на локтях Испания, которому Евросоюз прошипел, прося помолчать, и потом развернулся к француженке.       — Могу сказать то, что с Британией вы тут не поговорите, — сказала женщина, ненадолго прикусив губу и явно над чем-то раздумывая. — Будет лучше дать всем остыть… и не доверять Германии ведение переговоров с Бритом.       — Если Германия, по-твоему, бессилен, то, может быть, сама попробуешь урегулировать этот вопрос? — выглянул из-за спины ЕС Австрия.       Франция укоризненно взглянула на австрийца, заставив его сделать шаг назад. Австрия вовсе не испугался, однако предпочитает быть более аккуратным в выражениях перед своей второй начальницей. Мужчина был прав, что сейчас Британия способен послушать только свою французскую любовницу, и то есть сомнения, что в подкошенном настроении британец пойдёт на компромисс. Республика, конечно, способна подолгу с ним вести беседы, где Великобритания существенно понижает тон, но никто не утверждал, что ей самой это нравится. На это требуется и драгоценное время, которого в обрез из-за вечернего вылета, и силы, которые уж точно ей не в прихоть тратить из-за неумения Германии идти на уступки.       Своё раздражение она испустила протяжным вздохом, тяжелее которого будет разве что похмелье Венгрии. Глаза не хотели смотреть в пустоту чужого кресла спереди, сразу же взглянув самым краем на всё ещё сидящего за столом Великобританию. Тот нашёл пару минут на то, чтобы решить некоторые дела в рабочем чату, и если бы Франции было хоть капельку интересно это, то про это, наверное, написали бы конкретику. Лицо её бывшего мужа было по природе своей невозмутимым: можно подумать, что тот зол или же станет таким, если его отвлечь от государственных дел. Тот не так часто работает из Брюсселя, предпочитая личное, но огромное пространство своего дворца и родную местность. Отсюда его не всегда можно ухватить, причём той же Польше, которая во время его нахождения в Брюсселе бегает вокруг да около него. Разве что Франция не беспокоится об этом, зная, что каждый её внезапный визит в его Королевство встретится с распростёртыми объятиями Британии и Шотландии. Поэтому, находясь с британцем намного больше времени, чем Польша вообще ходит по этой земле, француженка сразу же понимает, что Британия забыл о сегодняшнем собрании уже как пять минут назад. То есть, есть вероятность, что тот не слишком принципиален в своём решении, если Франция скажет ему пару ласковых слов. Она точно знает, что необходимо сейчас сказать, чтобы Германия принимал поменьше успокоительных из-за британского честолюбия.       Поправив лацканы на безупречно облегающем пиджаке, Франция двинулась в сторону Британии. Звонкий стук её высоких каблуков раздался по всему залу, но не заставил британца поднять голову аж до того момента, пока та не решила присесть прямо на стол перед ним. Одна нога элегантно была закинута на вторую, позволяя коснуться каблуком бока обернувшегося Британии и самим краем туфель постукивать по чужому бедру. Перед мужчиной словно спустилась одна из ярких звёзд на ночном небосводе — улыбка француженки была обворожительной, несмотря на открытое ехидство в приподнятых краях губ. Если же вспоминать то, что только одному Самодержцу здесь позволено открыто разглядывать её обнаженную ключицу, то стоит уточнить момент — этот же мужчина вовсе туда не смотрит, предпочитая её глаза.       — Брит, мне нужно, чтобы ты придерживался наших правил, — вполголоса говорила Франция, кончиком пальцем ухватившись за отложенный в сторону документ злосчастной директивы на следующий год. — Нужно подписать это.       — Франция, я свою позицию излагал более двух часов, этого должно было быть достаточно, — ответил Британия, уже не надеясь на продуктивный диалог, но из уважения отложил телефон.       — Да, это было невыносимо слушать, — устало закатила глаза француженка, не планируя отступать. — Я готова согласовать с Евросоюзом некоторые уступки для тебя, которые ты попросишь, но ты должен соблюдать наши установленные нормы.       — Ваша коммуникация оставляет желать лучшего, — сказал Британия, кончиком пальца немного отодвигая отвлекающую ногу Франции. — Намного эффективнее будет, если мы самостоятельно будем решать сроки, расходы и стандарты, чтобы ни я не видел ваши недовольные лица, ни вы моё при экономическом упадке. Евросоюз совсем не понимает реальную ситуацию в моём государстве. Я всё сказал.       Улыбка француженки мгновенно исчезла, как та с недовольством надула губы, сразу же подтверждая слова британца. Тот, закончив диалог, вернулся к телефону, что разрывался от новых сообщений в чатах. Возможно, он не до конца осознавал, что этим только сильнее заводит Республику, однако он не возражал тому, как та двигается в сторону и заслоняет ему весь зал. Хотя, скорее всего, ему более приятно наблюдать из-под лоба за любимой женщиной, чем смотреть на давящие на зрение панорамные окна.       Плавным движением Франция схватилась за телефон, машинально отключая его в то же мгновение и выдёргивая из рук Британии. Та рада, что на это получила хоть какую-то эмоцию, переданную его ворчливым вздохом.       — Брит, ты пойдёшь к нам на встречу… — голос Франции чутка изменился, сдерживая в тоне спокойную уверенность в следующих действиях: сначала француженка слегка поправила сверху лацканы пиджака, после чего руки медленно, словно поглаживая тело спустились к грудям. Она обхватила их, чутка приподнимая вверх, и на ключице заметно менялась тень от её форм. — И тогда… взамен получишь их.       Это наконец заставило Британии опустить глаза ниже, где картина была весьма поприятнее хищной ухмылки Франции. Никто, кроме этой женщины, не ухватил бы краем ухо то, как у Королевства на долю секунды перехватило дыхание. Вроде бы они и так ему «принадлежат», но в последние полгода между старыми любовниками была долгая разлука, после которой они оба желают вспомнить тепло друг друга. На публике Британия остаётся вечно напряжённым человеком, проявляющий монолитную стойкость даже перед своей бывшей, а вот Франция может мастерски его заворожить своей красотой, которая лишь в несбыточных мечтах могла преследовать любого мужчину на этой планете. Жар между ними воссоздаёт чуть ли не пламя, когда француженка наклоняться к британцу и одаривает его поцелуем… в самый край губ, подразнивая его сухие уста.       Республика встаёт, поправляя на себе поднявшийся пиджак и принимая как можно пристойный вид, а затем обходит Королевство и идёт восвояси. Стук её высоких каблуков ещё несколько секунд отдавался эхом где-то в голове британца, что мог лишь в поражении опустить взгляд и глядеть в пустоту. По его реакции трудно понять, какая у него реакция на рискованное предложение Франции. Достаточно было того, что та чуть ли не разделась перед ним в самом конференц-зале. Даже наблюдавшие иногда издалека Евросоюз и Австрия не понимали, что там делает их коллега и начальница, а после замешательства Британии у них старые догадки вообще отпали как варианты.

***

      Франция вернулась в свою привычную рутину работы, которую иногда мог разбавлять молодой коллега Италия. У того сегодня был менее загруженный день, поэтому его почти выпитый капучино мог составить компанию остывшему латте француженки. Иногда кажется, что его молодому организму кофе прибавляет огромные силы, иначе объяснить его повышенную активность и разговорчивость в рабочее время трудно. Раньше такой общительной считали только Францию, что представала во всей такой красе перед семьёй, но теперь её место явно занял Самодержец, способный найти общий язык как и с Францией, так и с вечно угрюмым Германией. Разве что отношения с некоторыми балканскими странами порой рушат его покой, поэтому этот регион отнести под зону ответственности немца. Конечно, Герман не лучший вариант, но зато можно обойтись без исторической греко-римской несправедливости.       — А помнишь, как у Германа уснул переводчик и он пропустил почти что весь твой диалог с Испанией? — вспоминал недавний саммит Европейского совета.       — Пока Германия не выучит французский, то ему и дальше будет туго в Евросоюзе, — с высокомерной ухмылкой сказала Франция, сосредоточив взгляд на статистических сводках по иммиграции в её государство, подкреплённые паралельно с докладами полиции и разведки со сведениями о более «конфликтных» элементах среди мигрантов. — Лучше бы Нидерланды не игрался с огнём, когда в свою программу председательства в следующем году вставлял всякую чепуху.       — Да кто знал, что Польша прочитает его программу? — посмеялся Италия, вспомнив, как нидерландец шутки ради вставлял в несколько переводов программ целые абзацы случайной информации.       В случае Польши, тот ей назло вставил рецепт горохового супа по-голландски — теперь во время его председательства в Совете ЕС в меню должен быть его гороховый суп.       Пока Италия во время тишины нашёл себе потеху в разглядывании уснувших черепашек, которые мирно поживают в кабинете начальницы, женщине позвонили на рабочий телефон. Вновь отвлекаясь от заученных в уме чисел из статистики, француженка опёрлась руками об стол и неохотно взяла трубку, из которой раздался голос Германии:       — Франция, можешь мне объяснить логику Британии?       — Нашёл у кого спрашивать, — произнесла та с ленцой, чтобы её собеседник прочувствовал её вальяжный взгляд свысока через экран телефона. — Давай по факту.       — Он два часа со мной спорил на собрании из-за, откровенно говоря, херни, чтобы он только после переполоха между мной и половиной Европы согласился на наше предложение, — от услышанного со стороны уставшего немца (явно под действием антидепрессантов) Франция резко опустила голову, скрывая за упавшими волосами от Италии торжественную улыбку. — Только вот он мне предоставил правок больше, чем в тетради у младшеклассника по грамматике.       — Конечно, — подняла голову та и смягчила улыбку. — Если твои сотрудники взбунтуются, то напомни им, что донорам тоже нужно время на новую кровь для таких кровососов как они. А сейчас я занята, удачи с правками.       Не дослушав немца, Республика закончила звонок и встала из-за стола. Италия удивлённо поднял взгляд, пропустив её деловой разговор, а одна из черепашек проснулась.       — Мне нужно отлучиться по делам, — сказала француженка и подошла к небольшому зеркалу на одной из полок шкафа, поправляя свои волосы и пиджак. — Позаботься о Лео и Ридди.       — Какие все сегодня занятые, — снисходительно выгнул брови итальянец, вернувшись к своим преданным слушателям.       Убедившись в том, что её внешность без всяких сомнений идеальна до совершенства, Франция вышла из кабинета и не забыла прихватит с собой сумочку. В рабочие часы между коридоров всегда было тихо и безлюдно — иногда можно было услышать слабый гул из кабинета вечно нагружённой Бельгии или когда у кого-то было онлайн-заседание. В своём крыле можно чувствовать себя более свободно, не думая о том, что кто-то может застать ту же француженку в уборной, смывающей яркую помаду и наносящей увлажняющий ментоловый бальзам. Ничто не может отвлекать её от мыслей, которые заставляли её уголки губ постоянно подниматься в ритм с грудями, которым становилось куда теснее за пиджаком. От одной мысли она невольно прикусила губу, сдерживая смешок в коридоре. И без раскатистого смеха на весь штаб Британия в своём кабинете поймёт, кто у нему приближается на каблуках. На его месте кто-то мог бы перепутать с той же Польшей, что расположилась неподалёку от начальника, но её каблук будет поменьше и тише вместе с её быстрой порхающей походкой — ходьба Франции была более тяжёлой, заставляющей дрожать даже панорамные окна.       Республика подошла к массивным дверям, что были созданы для всего штаба так, чтобы Британия уж точно смог без лобового столкновения войти в каждый кабинет. Двери, как обычно, были заблокированы, но второй электронный пропуск для кабинета Королевства был в французской сумочке. Женщина проскользнула в кабинет словно названная кошка, для которой был отведён специальный вход. Для этого не требовалось уведомление его секретарши, что сейчас слушала в наушниках Бритни Спирс при заполнении регистрационной карточки британской делегации перед саммитом ЕС.       Стоило Франции появиться посреди проёма, как её глаза сразу же ухватились за вид давно ожидающего её Великобританию. Тот всегда выглядел слишком скучающим среди интерьера и дизайна чуждого ему минималистичного модернизма. Это не сравнимо с роскошью его владений в Англии и Шотландии, где на перилах и карнизах вырезаны до мелкой детализации узоры и фигуры, что могут стоить как несколько квартир в центре Лондона. Франция сама признавала, что краски его дворцов и поместий куда более органично смотрятся, чем современная мода (при том, что ей и минимализм по душе в личном интерьере). Вполне очевидно, что скрасить серые дни в этом кабинете может только его любовница, чей лавандовый парфюм разнёсся по кабинету как при резком ударе ветра под нос.       Закрыв двери за спиной, Франция неторопливо двинулась к дубовому столу, что мог описывать последние полугодовое состояние Британии без своей любимой женщины. Она делала небольшие паузы между шагами вперёд, дразня своей «спешкой». Перед ней британец сидел поначалу расслаблено, полностью откинувшись на спинку кресла, но его напряжение на лице было яснее с каждым шагом вперёд. У них не было смысла друг другу скрывать причину данной встречи.       — Мне тут одна птичка нашептала приятную новость, — тихо, почти мурлыча произнесла француженка, ещё медленнее обходя стол.       — Не знаю, какая именно из него выходит «птичка», — с небольшой хрипотцой сказал Королевство, ногой откатывая кресло назад для места Франции.       — Психованная птичка, — уточнила та, поставив свою сумку прямо на бумаги британца.       Франция вновь уселась на столе напротив мужчины. Опёршись руками сзади, она слегка вытянулась вперёд с томным вздохом. Ноги рефлекторно скрестились, пока у британца всё было совсем иначе. Такое распутство прямо у него в кабинете щекотала его нервы, даже если Британия сам позволяет француженке так себя вести. Она подаётся ему на самом блюдечке, ожидая его действий или хотя бы словечко, которым она посмакует. Однако первее терпение иссякает у Франции, что зашуршила рукой у себя в сумочке и достала из неё некий флакон.       — Я сегодня такая растерянная, ты бы знал, — с игристой фальшью в голосе сказала Республика, чья рука потянулась к единственной пуговице пиджака. — Можешь помочь растереть?       Пуговица с небольшим трудом расстегнулась, позволяя тяжёлым бортам пиджака резко податься назад. Они совсем немного приоткрыли мягкую грудь, что легко поддавалась напору толстой ткани. Совсем не придавая этому значения, Франция дразняще подняла руку, чтобы поправить волосы, и совсем на мгновение оголила левую грудь. Та быстро скрылась за бортом, но лишь одного блеска в глазах Великобритании было достаточно, после которого мужчина встал и вплотную подошёл к ней. Её ноги развелись, принимая британца ближе. Тень Брита полностью накрыла женщину, заставив его немного отодвинуться перед тем, как его руки одним махом спустили пиджак по локти француженки.       Тёплое дыхание британца обжигало её оголённые груди, что заставило в сей раз перехватить дыхание у женщины. Глаза сверху неё хищно уставились на пышные формы, полностью помещающиеся в его большие ладони. Следующий глухой вдох Франции был резким, делая всё ярче румянец на щеках. Она нанесла несколько капель из флакона, которые Британия беспрекословно начал растирать по всей груди и ложбинке француженки. Только здесь Франция была невероятно нежной и мягкой; где Великобритания мог руками утопать в ней словно в тёплом оазисе с желанием согреться. От тяжёлого дыхание друг друга им становилось жарче, но женщине было труднее совладать собой, из-за чего сбитое дыхание порождало прорезывающиеся мелодичные стоны между вздохами. Когда её взгляд, полный сладостной истомы, поднимался на британца — это было более умопомрачительнее за то, что мужчина делает с её формами, когда в его крепких ладонях при сжатии твердеют её налитые соски. Сколько бы веков не прошло, но       Британия долго будет терять голову над тем, как тело француженки поддаётся ему и восхищается каждым его касанием. Одно любование неряшливым видом Франции и томным взглядом растерянных глаз отдаёт всё тело жаром, заставляя бархатистые пальцы упруго сжимать её грудь. Под плотной тканью брюк всё тяжелело, упираясь требовательным стояком прямо между ног Франции.       Эти минуты прошли слишком быстро, вводя Великобританию в замешательство, когда Франция протянула вялое «достаточно» и остановила одну из его рук. Вразрез с планами женщины, британец прильнул к её влажным губам и подался вперёд, чтобы уложить желанное тело на стол. Горячий поцелуй смог отвлечь француженку, что притянула британца к себе. Когда блуждающая по её телу рука осмелилась задереть край её штанов и спустить вниз, Франция недовольно промычала в губы Британии и подставила к его груди руку. В замешательстве британец отстал от её уст, но рука намертво вцепилась в край её брюк.       — Non-non, Britène, — лукаво сказала та, отцепив его руку от своих бёдер. — Не думай, что всё так просто.       — Что не так? — нахмурил брови Брит, найдя утеху в поглаживании её талии.       — Это решение ведь принял не твой хвалёный британский ум, извечно думающий о своём Лондоне, — качала головой француженка, пока её руки обхватили мужскую шею и приспустили тугой галстук. — Его за тебя принял твой член, и поэтому… обещанное я отдам ему.       Хитро произнесённые слова ударились мужчине об лоб. Франция приложила побольше сил, чтобы отстранить любовника и присесть. Великобритания неловко сделал шаг назад, на что получил резкий толчок каблуком в пояс. Естественно, такая сила не заставила его свалиться на пол, но дала понять, что нужно присесть обратно.       — Не сказала бы, что я была против тебя, — сказала Франция и встала со стола, небрежно кинув на него свой пиджак. — Иногда так хочется, чтобы без присутствия делегаций мы оба провели переговоры, ссорясь из-за какого-то финансового контроля еврозоны в твоём Лондоне.       Руки француженки опустились на подлокотники кресла, чтобы удобнее присесть на колени перед ногами британца и развести их, после чего протянуть руки к пряжке его ремня.       — Я ведь вижу каждое подрагивание твоего глаза, когда тебе навязывают единую европейскую политику, — говорила Франция от балды, проникая пальцами дальше за расстёгнутый ремень. — Я знаю грань твоего терпение, и порой хочу перейти её, чтобы ты вместо чёрствых отказов заткнул меня силой.       Её жалобы совсем не сходились в логике действий, где она притрагивается к резко взметнувшемуся из-под белья жилистому органу. Не просто касание, а слабый выдох в сторону набухшей головки вынуждал Британию вжаться в кресло до побеления костяшек. Одним плавным движением пальцем со смазкой вдоль уздечки Франция смогла выдавить из молчаливого британца тяжёлый надломный вдох. Мужчина прикрыл ладонью рот и стиснул зубы, сохраняя направленный на любовницу хмурый взгляд из-за упоительной муки.       — Вот бы ты хотя бы раз попытался стать более откровенным и прижать меня к тому столу, наплевав на панорамный вид из окна, — продолжала Франция, водя увлажнёнными пальцами по всей горячей головке. — Мои руки могли быть связаны твоим ремнём сзади, после чего ты переворачиваешь меня к себе лицом, на моих глазах задираешь мою юбку бельё. И потом, наклонившись ко мне, прикасаешься ко мне и входишь во всю…       Свой монолог женщина прервала вблизи головки, которую обхватила своими губами и взяла в жаркий рот, где гибкий язык обволакивал каждый миллиметр головки члена. Такая неожиданность застала врасплох Великобританию, резко сгорбившегося с судорожным возгласом над Францией, которую чуть не схватил за голову. Когда та отпустила изо рта член, мужчина с рваным вдохом откинулся назад. Плавные движение рукой француженки вокруг ствола, с лёгким напором вниз и нежным поднятием вверх, не позволяли британцу подолгу прикрывать своё тяжёлое дыхание, прерываемое горловыми стонами. Он переместил руку к горящему лбу, убирая дразнящие подупавшие волосы в сторону, которые когда-то были в идеальной строгой укладке.       С новым блаженным поцелуем, продолжаемым новым захватом ртом головки и дальше по стволу, Британия перестал обращать внимание на всё вокруг, если это не было Францией. Своё поведение он считал постыдным, сравнимым с потерей девственности робкого юнца. Однако с такой женщиной каждый секс возвращает самые первые красочные ощущения, подобны тысячью фейерверков по всему телу. Когда Брит берёт процесс полностью под свой контроль, следя за каждым углом тела любовницы, он куда серьёзнее и выносливее, чем когда поддаётся сам. Француженка за пару оборотов сейчас добивается того, что британец растягивает на добрый десяток минут, подолгу доставляя своей женщине наслаждение.       Франция могла брать в рот лишь половину его члена, ибо она уже смело доходила до её глотки. Между этим он проводила языком вдоль всего члена, от яичек до самой головки, вновь обволакивая его и повторяя углубление. Британии нравилось всё, что она с ним вытворяет, и настолько, что в его силах была возможность контролировать свои руки от того, чтобы грубо не ухватиться за её голову.       В моменте женщина отстала от органа, от которого пульсация чувствовалась аж на языке. Британец был на пике, потому резкий уход француженки его сильно озадачил, но вид её сияющей груди, что вальяжно метилась в стороны, заставлял держать тонус. Франция решила немного опустить кресло, после чего придвинулась ближе к затвердевшему члену. Британия не понимал ход её действий до момента, пока приподнятые ею груди не обхватили его член — тогда британец от увиденного прикрыл рукой глаза, не сдержав при себе горловой возглас. Они были более упругими и гибкими, зажимая между собой неудостоенную влажных ласок плоть; горячая голова сначала была между грудями, после чего то была одарена поцелуем, то её дразнили лёгким полизыванием вдоль уздечки.       Это подводило Великобританию к финишу. В его глазах темнело, и зрение ему возвращало то, когда Франция поднимала на него свою голову и разделяла с ним хищный взгляд. Гладкость её кожи сводила с ума уже от самого наблюдения, добивая ощущениями вокруг плоти. Иногда кончики волос француженки щекотали головку, сбивая шумное дыхание наклонившегося Великобритании. Франции уже не надо было подпрыгивать, вместо этого ритмично подталкивая ладонями груди вверх.       Над головой Франции раздался последний торжественный возглас, а мужская рука, упавшая на её грудь поверх женской руки, сильно сжалась. Француженка остановилась, ненадолго задёрнув голову вверх, чтобы взглянуть на его сморщенную гримасу, пока из-под стиснувшихся зубов вырываются рваные выдохи. Опустив голову, ей в тот же миг на лицо полетели горячие брызги, от которых она ошарашенно приоткрыла рот. На её грудь и ключицу обильно плеснули оставшиеся всплески, после чего она отпустила обмякший орган.       Британия приподнялся и увидел, как Франция убирает ладонью норовившею упасть каплю семени. Мужчина поспешно вытащил из кармана пиджака платок, чтобы вытереть сие безобразие с её лица. Придя в себя, Франция перехватила руку британца, резко подалась к нему и прильнула к искусанным губам. Тот не счёл это столь романтичным, потому вскоре отстранился и под недовольное ворчание вытер ей подбородок. На это Франция игриво похихикала, забрав его платок и поднявшись с пола.       — А ты по мне скучал, — озорно сказала француженка, развернувшись к своей сумочке.       Достав оттуда зеркальце, она платком небрежно вытерла оставшиеся следы восхищения своего любовника. Мужчина всё ещё был опешен случившемся, медленно застёгиваясь и пытаясь глянуть на абсолютно спокойную француженку, часто теряя взгляд где-то между ней и пространством вокруг неё. За чуть более двухсот лет их отношений Франция способна удивлять Британию до такой степени, что ему понадобиться несколько дней для того, чтобы выкинуть из головы очередную её выходку. Ради этого он действительно готов платить миллионы фунтов во имя «доброго дела», прикрываясь заботой об окружающей среде.       — Сколько ты ещё пробудешь в Брюсселе? — спросила Франция, надевая на себя пиджак. — У меня через пять часов вылет в Париж, где придётся проторчать четыре дня с братом под одной крышей Версаля. Не желаешь приехать погостить?       — Увидеть вживую Франсиса – последнее, что я хочу от этой жизни, — хрипло ответил Британия, немного покашляв в кулак. — Приезжай в Лондон через неделю, я могу отложить некоторые дела ради тебя.       — Ох, а кто мои дела отложит? — задумчиво закатила глаза француженка, опёршись об стол. — Я же не оставлю весь отдел на плечах Италии, он и дня не продержится.       — Твой отдел – не Балканы, чтобы быть пороховой бочкой, и Италии нужен опыт, — скрестил руки тот. — А мне нужна ты.       — Как мы ласково заговорили, — расплылась в ехидной улыбке Франция.       Внезапно дверь разблокировалась, после чего в кабинет вошла Польша с небольшой папкой, которую передал ей Австрия от Германии по поводу, что иронично, углубления экономического управления над еврозоной. Она хотела сказать об этом, как тут же встретила вместо силуэта Британии спину Франции, что даже не полностью голову к ней повернула — краем глаза было достаточно приметить её силуэт.       — Ой, прошу прощения, вы заняты, — нервно ухватилась за папку секретарша, удивляясь присутствию Франции в кабинете.       — Я закончила, Поль, — сказала француженка, приняв сухой деловой тон и встав со стола. Она пошла в сторону окна, чтобы переждать неожиданный визит юной Самодержицы.       — А, ну, хорошо… — расстерялась Польша, когда та не ушла, а принялась ждать, вероятно, когда полька закончит дело. — Мне передали новый проект по новым мерам урегулирования еврозоны на фоне ситуации с Грецией. Вам стоит скорее с ним ознакомиться, ибо некоторые вещи идут вразрез с Вашими экономическими интересами.       — Я тебя услышал, — сказал Великобритания, быстро затягивая свой забытый галстук. — Можешь оставить на столе и идти.       — Как скажете… Но ещё хочу уточнить, что звонил сэр Айван Роджерс из представительства и просил подтверждения ваших позиций насчёт экологических директив.       — Кхм, — теперь эта тема неотменно будет напоминать ему об этом чудном дне. — Германия готовит новый текст директивы, где будут учтены мои требования. Я потом переговорю с председателем.       — Так, значит, Вы согласились на компромисс, — изумилась полька, неосознанно переводя взгляд на столь загадочную женщину за спиной Британии.       После слов секретарши Франция тихо хмыкнула, возвращая прежнюю улыбку, однако почувствовала что-то на крае губ. Женщина вполне догадалась, что это могло быть, потому смахнула каплю… и слизала её. Польша поначалу ничего не поняла, вернув взор на начальника, который не сразу вспомнил про спущенный галстук и чьи волосы потеряли прежнюю укладку. Уже после второго «можешь идти», сказанным чуть ли не в сам лоб девушки, Поля наконец пошла к выходу из кабинета. Лишь в самом проходе ей пришла в голову дурная мысль, которая сбила её с толку.       «О, Господи, — пронеслось в голове Польши, что смогла закрыть за собой дверь после сурового крика Великобритании ей в спину».