Когда остров выйдет из тумана

— Те, кого коснулись нити. Вечером, — сказал Мирослав Велесович, не повышая голоса. — Внутренний зал. Без опозданий. Он не добавил больше ничего, и в этом коротком приказе не было ни возможности задать вопрос, ни повода надеяться, что что-то ещё объяснят сейчас. Ученики вышли почти одновременно, не сговариваясь, будто сама мысль о том, куда идти, была очевидной. Дорога к дубу заняла всего несколько минут, но за это время разговор так и не сложился - лишь редкие обрывки фраз, сбившиеся на полуслове, и тишина, в которой каждый больше слушал свои мысли, чем других. У дуба было иначе. Здесь воздух ощущался плотнее, как будто само пространство не до конца отпускало то, что произошло в тереме, и от этого даже привычный вид казался немного чужим, смещённым, как если бы граница, о которой говорили, проходила теперь ближе, чем раньше. Они остановились у самой каменной ограды, не приближаясь, и на какое-то время этого оказалось достаточно - просто стоять, глядя туда, где за туманом уже угадывались очертания острова. Дарёна первой нарушила тишину. — Я не должна была пройти, — сказала она, почти сразу, как будто держала это в себе всё это время. — Это ошибка. Она не смотрела ни на кого. — Я уже поддавалась мороку. Я не выдержу это ещё раз. Её голос не сорвался, но в нём было что-то, что делало слова тяжелее, чем они звучали. — Это не ошибка, — тихо сказал Римус. Он не стал подходить ближе, не стал смотреть прямо на неё, будто понимая, что сейчас важнее не убедить, а не давить. — Это как раз значит обратное. Дарёна резко выдохнула. — Или значит, что они просто не знают, кого выбирают. — Они и не выбирают, — вмешался Северус, не повышая голоса. — В этом и смысл. Он перевёл взгляд на дуб, потом дальше, в сторону моря. — Это не отбор. Это проявление связей, которые уже есть. И если нить закрепилась, значит, ты уже в этом, независимо от того, хочешь ты этого или нет. Сириус тихо усмехнулся, но в этом звуке почти не осталось привычной лёгкости, скорее попытка удержать контроль над тем, что уже начинало выходить из него. — Прекрасно, — протянул он, опираясь плечом о ограду. — Значит, нас никто не выбирал, мы сами каким-то образом уже всё решили, а теперь просто узнаём об этом последними. Джеймс коротко выдохнул, не отрывая взгляда от острова. — Не уверен, что это то, над чем сейчас стоит шутить. Остров уже не скрывался. Туман не исчез, но теперь он скорее подчёркивал форму, чем прятал её, и из-за этого очертания становились только чётче, будто само пространство подстраивалось, чтобы сделать увиденное окончательным. — Там что-то есть, — сказал Джеймс тише, чем обычно, чуть подавшись вперёд, как будто расстояние можно было сократить взглядом. Сначала это казалось частью рельефа. Неровности, тени, выступы, которые легко было принять за скалы, но чем дольше они смотрели, тем отчётливее проступала структура - слишком упорядоченная, слишком правильная, чтобы быть случайной. Сломанные линии стен не читались сразу как руины , сначала это были просто тени, неровности, странные изломы, которые взгляд пытался объяснить рельефом, но чем дольше они смотрели, тем отчётливее проступала структура, и в этой структуре уже нельзя было ошибиться: это не скалы, не случайность, а остатки чего-то выстроенного, когда-то цельного, с формой и замыслом, который теперь лишь угадывался в обломках башен, провалах стен и пустотах там, где когда-то были окна. — Это не просто место, — тихо сказал Римус, не отрывая взгляда. — Оно… слишком организованное. Северус чуть кивнул, словно подтверждая не слова, а сам ход мысли. — Замкнутая система, — произнёс он негромко. — Такое не строят, если не собираются удерживать что-то внутри. — Или кого-то, — добавил Сириус, и на этот раз в его голосе не было ни насмешки, ни привычной лёгкости. Джеймс не ответил. Он продолжал смотреть. И именно поэтому заметил движение первым. Оно было слишком быстрым, чтобы его сразу можно было назвать - не вспышка, не свет, не тень, а что-то, что не должно было находиться на таком расстоянии и при этом всё же было там, на самой границе видимости. Он чуть нахмурился. — Там что-то есть. Слова прозвучали тихо, но этого оказалось достаточно. — Где? — сразу откликнулся Сириус, резко повернувшись. — У развалин, — Джеймс не отвёл взгляда. — Я не уверен… но это не похоже на ветер. В этот момент позади послышались шаги. Ученики подошли достаточно уверенно, чтобы их присутствие стало заметно ещё до того, как кто-то обернулся. Первым заговорил Прекрасный. — Вы смотрите слишком поверхностно, — произнёс он спокойно, остановившись чуть в стороне, но так, чтобы его было слышно. — Это не «развалины». Это остаточная структура. Разница принципиальная. В его голосе не было прямой насмешки, но уверенность звучала почти как вызов. Муромец стоял рядом, чуть позади, скрестив руки на груди. — Суть не в том, как это назвать, — сказал он ровнее. — Суть в том, что это не мёртвое место. Он тоже смотрел на остров. Долго и внимательно И только после этого добавил: — Там есть движение. Регулус подошёл последним. Он не стал вставать в общий круг, остановился чуть в стороне, ближе к ограде, и его взгляд сразу нашёл остров, будто разговор не имел для него никакого значения. — Конечно есть, — сказал он тихо, почти без эмоции. — Если это связано с тем, что удерживает Кощея, там не может быть пусто. Он перевёл взгляд на остальных. — Вы правда думали, что нас отправят в место, где ничего не происходит? Рядом с ним остановился Радослав. Он не вмешивался сразу, только оглядел всех, как будто отмечая, кто уже понял больше, а кто ещё пытается догнать. — Проблема не в том, что там есть движение, — произнёс он спокойно. — Проблема в том, что мы не понимаем, какое именно. Влас хмыкнул. Он смотрел не столько на остров, сколько на саму линию тумана, как будто его интересовало не то, что внутри, а граница. — И в том, что это, скорее всего, понимает нас лучше, чем мы его, — добавил он, и в его голосе было что-то жёсткое, почти хищное. Джеймс чуть повернул голову в сторону Прекрасного, стало ясно - он услышал и не собирается оставлять это без ответа. — Тогда объясни, — сказал он спокойно, но с тем самым напряжением, которое легко превращается в вызов. — Раз уж для тебя это «остаточная структура», а не просто развалины. Прекрасный не усмехнулся, как можно было ожидать. Он даже не посмотрел на Джеймса сразу, продолжая разглядывать остров, словно вопрос был вторичным. — Если ты не видишь разницы, — произнёс он наконец, — объяснение тебе не поможет. Сириус тихо вдохнул, уже собираясь вмешаться, но Джеймс опередил его. — Попробуй, — сказал он ровно. — Вдруг я удивлюсь. Теперь Прекрасный перевёл на него взгляд. И в этом взгляде не было раздражения , только холодная уверенность, как будто он разговаривал не с равным, а с кем-то, кто просто не дотягивает до уровня разговора. — Развалины - это то, что разрушилось и осталось. Структура - это то, что продолжает работать, даже если ты не понимаешь как.Там не «было». Там есть. Джеймс чуть подался вперёд. — Отлично. Значит, ты считаешь, что это всё ещё функционирует? — Я считаю, — спокойно ответил Прекрасный, — что ты смотришь на это как на объект, а не как на систему. — А ты смотришь как будто уже там был, — бросил Джеймс. — Нет, — Прекрасный слегка наклонил голову. — Я просто не пытаюсь упростить то, что мне непонятно. Напряжение повисло между ними почти физически. Муромец чуть сдвинулся, как будто готов был вмешаться, но пока не стал. Сириус уже не скрывал раздражения. — Слушай, ты сейчас либо объясняешь нормально, либо перестаёшь говорить загадками, — сказал он, резко, но без крика. — Потому что звучит это не как знание, а как попытка выглядеть умнее. Прекрасный на секунду перевёл взгляд на него. — А ты звучишь как человек, который не привык, что кто-то знает больше. Стало ясно - ещё шаг и это перестанет быть просто разговором. Велена стояла чуть в стороне от общего круга, всё ещё глядя на остров, но уже не так, как раньше - не пытаясь разобрать форму, а словно прислушиваясь к чему-то, что нельзя было увидеть, только почувствовать. Римус подошёл первым. Не резко, не нарушая расстояния, и какое-то время просто стоял рядом, не задавая вопросов, как будто давая ей самой решить, хочет ли она говорить. — Ты в порядке? — спросил он наконец, негромко. Велена отвела взгляд от острова, но не повернулась полностью, словно часть внимания всё ещё оставалась там. — Я… не знаю, — сказала она честно. — Это не похоже ни на что, что я чувствовала раньше. Римус кивнул, принимая это без попытки объяснить или исправить. — Это не обязательно плохо, — сказал он тихо. — Просто новое. Она чуть усмехнулась. — Ты всегда так говоришь? Так обыденно и легко. — Когда не понимаю, что происходит - да, — ответил он так же спокойно. — Это же успокаивает? Хоть чуть-чуть? Они оба заметно расслабились. Внезапно подошёл Регулус. Он встал ближе, как будто разговор уже касался и его напрямую. — Если это «новое», — сказал он негромко, — то оно слишком быстро перестаёт быть безопасным. Велена повернула к нему голову. — Ты тоже это чувствуешь? — Да, — ответил он коротко.— И мне это не нравится. Римус перевёл на него взгляд. — Тебе вообще редко что нравится. Регулус чуть скосил глаза в его сторону. — Сейчас не об этом. Он снова посмотрел на Велену. — Это не просто ощущение. Это как будто… что-то тянет. Он не договорил, но смысл был понятен. Велена медленно кивнула. — Да. — Велена! Дарёна подошла быстро, но остановилась не сразу, как будто не была уверена, с чего начать, и только потом встала рядом, чуть ближе, чем обычно, словно это давало ей какую-то опору. — Слушай… — она на секунду замолчала, собираясь с мыслями, и затем выдохнула. — Помнишь, как мы раньше гадали? Велена перевела на неё взгляд. — В комнате? — уточнила она тихо. Дарёна кивнула почти сразу, слишком быстро. — Да. Ну… когда ты говорила, что это просто «чувствовать правильно», а не смотреть, — она чуть усмехнулась, но без радости. — И всё равно попадала... ты можешь… — она запнулась, словно сама не верила, что говорит это вслух, — вечером посмотреть? Теперь Велена смотрела на неё внимательнее. — Ты про поездку? Дарёна отвела взгляд в сторону острова. — Про всё, — сказала она тише. — Но… да. Про это тоже. Она чуть сильнее сжала пальцы, как будто удерживая себя от того, чтобы не отступить от собственных слов. — Просто… я не уверена, что должна туда идти. Велена на секунду прикрыла глаза, будто проверяя не слова, а то, что стоит за ними, и только потом тихо сказала: — Посмотрим. Дарёна будто собиралась отступить, но затем чуть наклонилась ближе, понижая голос так, что это уже не было частью общего разговора. — Слушай… — пробормотала она. — Ну… ты можешь потом ещё кое-что посмотреть? Ну, после основного. Велена чуть прищурилась. — На что? Дарёна замялась, едва заметно. — Ну… на него. — Опять? Дарёна резко выдохнула, чуть раздражённо. — Только не начинай... — Мы же смотрели пару недель назад, — спокойно напомнила Велена. — И что? — Дарёна чуть вскинула подбородок, но тут же сбилась. — Всё могло измениться. — За две недели? — Да, — упрямо сказала она. — Могло. На секунду они обе замолчали, в этом молчании было что-то очень живое, почти обычное, словно на фоне всего происходящего это оставалось единственным, что ещё не изменилось. Велена всё-таки улыбнулась. — Хорошо, — сказала она тихо. — Посмотрим. Дарёна кивнула, уже не так резко, как раньше, и в этом движении было чуть больше уверенности, чем несколько мгновений назад. — Подождите… — Римус обернулся к ним, уловив общий смысл, но не детали.— Вы правда собираетесь гадать? В его голосе не было насмешки - только искреннее недоумение. Велена посмотрела на него спокойно. — Это не то, как ты думаешь. — А как? — спросил он, не настаивая, но не отступая. Она на секунду задержала паузу. — Это не про «узнать, что будет», — сказала она. — Это про то, чтобы понять, где ты уже стоишь. Римус кивнул, принимая это без спора, хотя до конца, очевидно, не понимал. Регулус всё это время молчал. Он смотрел на Велену внимательнее остальных, как будто слова для него были вторичны. — Удобно, — произнёс он наконец, тихо, но с холодной чёткостью. — Нельзя ошибиться, если всегда можно сказать, что «так и было». Велена повернула к нему голову. — А ты, значит, предпочитаешь ничего не видеть, чтобы не рисковать ошибиться? — ответила она так же спокойно, но жёстче. Регулус чуть склонил голову. — Я предпочитаю не выдавать ощущение за знание. — Тогда не путай, — сказала она, не отводя взгляда. — Ты не знаешь, как это работает. — А ты знаешь? — спросил он. Теперь уже без насмешки. Прямо. Велена выдержала его взгляд. — Достаточно, чтобы не делать вид, что всё можно объяснить. Римус тихо выдохнул, не вмешиваясь, но явно ощущая, что ещё чуть-чуть, и это уйдёт слишком далеко. Но это напряжение было не единственным. Чуть в стороне всё это время Поттер и Прекрасный уже перестали сдерживаться : сначала это выглядело как обычный обмен репликами, резкими, но ещё контролируемыми, потом голоса стали выше, резче, и теперь это был уже не спор, а открытое столкновение, в котором никто не собирался уступать, и с каждой фразой все больше казалось , что дело давно не в острове и не в том, как его называть. Муромец стоял рядом, не вмешиваясь, но явно следя за тем, чтобы это не вышло за пределы слов. Несколько человек уже обернулись. Кто-то тихо переговаривался, кто-то, наоборот, замолчал, наблюдая. Богдан, словно окончательно устав от всего происходящего, резко выдохнул: — Так, всё. Он оглядел их, чуть жёстче, чем раньше. — Давайте хотя бы сейчас не устраивать разборки на ровном месте. Кивнул в сторону терема. — Ужин. А потом уже будем думать, как не умереть. **** Внутренний зал был меньше главного терема, и от этого всё в нём ощущалось иначе, плотнее, будто пространство здесь собирало звук и удерживало его внутри. Вдоль зала тянулся тяжёлый деревянный стол - старый, широкий, с потемневшей от времени поверхностью, на которой почти не осталось следов прежней жизни, словно его использовали только тогда, когда разговор выходил за пределы обычного. Преподаватели уже заняли места. Они сидели не строго по порядку, но в этом не было случайности - каждый оказался там, где должен был быть, и от этого вся линия стола воспринималась как единое целое, в котором не было лишних. Мирослав Велесович сидел в центре. Рядом - Дамблдор, чуть повернувшись к нему, но не перехватывая внимание, а дополняя его, как тихая, но ощутимая опора. Баюнович выбрал место ближе к краю. Он не отстранялся полностью, но и не входил в центр, наблюдая со стороны. В этом положении было что-то намеренное , как будто ему было достаточно видеть больше, чем говорить. Ягинская сидела отдельно. Чуть дальше от остальных, не пытаясь сократить расстояние, и от этого её присутствие ощущалось сильнее - слишком непривычно было видеть её здесь, за одним столом со всеми. Святогор Никитич Громов занял место ближе к середине. Он сидел прямо, опершись ладонями о стол, и выглядел так же устойчиво, как всегда, но в его напряжённой неподвижности было что-то лишнее, как будто он не знал, куда деть себя в этом молчании. Леснов и Озерников сидели рядом. В этом не было случайности , но хватало одного короткого взгляда, чтобы второй понял, что именно тот имел в виду, и в этой сдержанной согласованности чувствовалась привычка, выработанная не за один разговор. Чуть дальше расположился Борислав Данилович Черновед , молчаливый и собранный, словно уже прокручивающий в голове не легенду, а её последствия, рядом с ним Берегинина держалась ровно, спокойно, но внимательнее обычного, будто заранее оценивая не угрозу, а то, как её придётся удерживать. Морозов выглядел так, словно пытался просчитать что-то быстрее, чем это можно было сделать, время от времени едва заметно сдвигая пальцы по столу, а Веденена, напротив, не двигалась вовсе, и её взгляд был направлен не на людей, а куда-то между ними, в пространство, которое для неё, возможно, уже не было пустым. Ученики стали медленно проходить к своим местам. По другую сторону стола, напротив преподавателей, были расставлены четырнадцать стульев. Сириус, заходя, зацепился носком за порог и на секунду сбился с шага. Джеймс тихо хихикнул, звук получился слишком заметным в этой тишине. Несколько человек обернулись. Сириус бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал и прошёл дальше, уже не спеша. Они начали рассаживаться. Стулья сдвигались, дерево скрипнуло, кто-то задержался на мгновение, выбирая место, но в целом всё произошло быстро , почти одновременно, будто никто не хотел оставаться стоять дольше, чем нужно. Когда все заняли свои места, шум стих. Мирослав Велесович не спешил начинать. Он обвёл их взглядом, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем было нужно, будто важно было не просто увидеть, а убедиться, что внимание собрано полностью, и только после этого заговорил: — Выезд назначен на вечер завтра, и времени на подготовку у вас практически нет. Но это не та ситуация, в которой оно что-то изменило бы, даже если бы у вас было больше. Он сделал короткую паузу, позволяя словам улечься. — То, что находится на острове, не спрятано в привычном смысле, и вы не найдёте этого, даже если будете знать, куда смотреть, потому что речь идёт не о предметах, которые можно обнаружить, а о частях, существующих отдельно, но связанных между собой так, что их невозможно рассматривать поодиночке. Пока эти части существуют, Кощей не может исчезнуть окончательно, и именно поэтому они были спрятаны так, что найти их напрямую невозможно, — продолжил он, не повышая голоса. — Остров не отдаёт их тем, кто просто приходит за ними. Он чуть сдвинул пальцы по столу, словно отмечая эту мысль. — Чтобы добраться до них, нам придётся пройти через то, что там выстроено не для того, чтобы вас пропустить, а для того, чтобы проверить, способны ли вы вообще идти дальше. Это не испытания в том виде, к которому вы привыкли, и это не проверка знаний или силы, потому что остров не реагирует на такие вещи так, как вы ожидаете. Он перевёл взгляд на учеников. — Он проверяет, выдержите ли вы то, с чем столкнётесь там, и если нет - вы не просто не найдёте то, за чем идёте. Вы не вернётесь. Дамблдор заговорил с внутренней сосредоточенностью, которая сразу собирала внимание: — В прошлый раз остров проявился не сам по себе, и это важно понимать, потому что тогда речь шла не о случайном нарушении границы, а о намеренном вмешательстве, за которым стоял человек, прекрасно осознававший, с чем он имеет дело и какую силу он пытается получить. Гриндевальд узнал о Кощее не как о легенде, а как о структуре, и, изучив старинные фолианты, пришёл к выводу, что вынесенная за пределы тела «смерть» — это не просто способ выживания, а механизм, который можно использовать, если понять, как он устроен. Мирослав Велесович едва заметно кивнул. — Он не просто искал знания, — добавил он коротко. — Он искал контроль. Дамблдор продолжил: — Он пришёл сюда тайно, рассчитывая, что сможет ослабить то, что удерживает Кощея, и подчинить эту силу себе, и именно его действия стали причиной того, что остров открылся, потому что подобное вмешательство не может остаться без ответа. Мы встретили его уже там, на Буяне, среди тех мест, которые к тому времени давно перестали быть тем, чем были изначально, и если говорить прямо, это не было обычной битвой, потому что пространство уже не подчинялось тем законам, к которым мы привыкли. Он на секунду замолчал. — Мы остановили его. Но не уничтожили то, что удерживает Кощея. Тогда нам пришлось принять другое решение, потому что мы не понимали, что произойдёт, если разрушить эту систему. Велесович чуть сдвинулся. — И это сработало, — сказал он негромко. — Тогда. Дамблдор кивнул. — Да. Тогда. Но остров не исчез. Он просто перестал проявляться, потому что необходимость в этом исчезла, и то, что удерживало его в этом состоянии, оставалось нетронутым. Чтобы понять, почему он выглядит так сейчас, важно помнить, что когда-то это место было иным, и речь идёт не о легенде в привычном смысле, а о памяти о том, чем оно было до того, как туда привнесли то, что не должно было там находиться. — На Буяне существовал город, — продолжил Дамблдор, — и он не возник сам по себе, как это позже стали описывать в сказаниях, а был создан осознанно, волей одного человека, который понимал, с чем имеет дело и какую силу он использует. Князь Гвидон не был просто правителем в привычном смысле. Он был чародеем, и тем, кто сумел работать с древней магией не разрушая её, а выстраивая, подчиняя не силой, а пониманием. Велесович едва заметно кивнул. — Город держался не на камне, — добавил он негромко. — На связях. Дамблдор продолжил: — Именно поэтому он и существовал. Не как случайное место, а как структура, в которой каждый элемент был связан с другим, и именно это позволяло ему удерживать форму там, где обычное пространство этого не выдержало бы. Он на секунду замолчал. — В преданиях это сохранилось в искажённом виде, — добавил он. — В образах, которые легче запомнить, чем понять, например в рассказах о царевне-Лебеди, чья магия помогала этому месту держаться, в образах чудес, которые принято считать вымыслом. Но суть осталась той же. Велесович чуть подался вперёд, перехватывая мысль без спешки : — Это место и выдержало то, что не выдержало бы ни одно другое, — сказал он, спокойно, но жёстче. — И именно поэтому его выбрали. Когда туда спрятали части, структура не разрушилась сразу. Она начала искажаться. Он на секунду задержал взгляд на учениках. — Медленно. Неочевидно. Сначала в мелочах. Дамблдор тихо добавил: — Пока не стало невозможно это игнорировать. Велесович кивнул. — Магия, на которой держался город, была создана для удержания порядка, а не для сосуществования с тем, что по своей природе этот порядок разрушает, — продолжил он. — И в какой-то момент она перестала справляться, не потому что ослабла, а потому что столкнулась с тем, для чего не была предназначена. Пространство перестало держать форму. Связи, на которых всё было построено, начали распадаться. И вместе с этим исчезли те, кто не смог это выдержать. В зале стало тише. — Если говорить проще, — произнесла Ягинская ровно, — их не стало. Никто не стал уточнять. Мирослав Велесович продолжил: — Город не был уничтожен. Он перестал существовать как система. Дамблдор тихо добавил: — Но остался как оболочка. — И как ловушка, — негромко сказал Баюнович. — Для тех, кто думает, что сможет просто пройти и взять. Велесович перевёл на него взгляд. — Именно поэтому вы туда и не «пойдёте», — сказал он, возвращая внимание к ученикам. — Вы будете проходить. И не факт, что до конца. Громов вдруг кашлянул. Громко. Слишком громко для этой тишины. Пальцы его на мгновение сжались на краю стола, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть. — Ну… — начал он, нахмурившись, будто сам не был уверен, что собирается сказать. — Как говорится… если дорога… это… идёт, значит… идётся. Кто-то едва слышно выдохнул. Громов нахмурился ещё сильнее. — Я к тому, что… — он махнул рукой. — Неважно. Леснов отвёл взгляд, явно сдерживая что-то вроде усмешки.Озерников тихо хмыкнул. Велесович не отреагировал. — Суть в том, — продолжил он спокойно, — что вы столкнётесь не с препятствиями в привычном смысле. Он перевёл взгляд на всех сразу. — Остров не будет вас останавливать. Он будет проверять, способны ли вы вообще оставаться собой внутри него. И если нет - вы не найдёте ничего. Он чуть наклонил голову. — И не вернётесь. Велесович не стал делать паузу длиннее, чем нужно. — С вами отправятся не все, — сказал он спокойно, но так, что это прозвучало окончательно. — Я и профессор Дамблдор поведём группу. Из преподавателей с нами пойдёт Святогор Никитич. Громов резко выпрямился, будто его окликнули, хотя он и так слушал, и на секунду кивнул слишком резко, почти механически. — Да, — сказал он, сжав пальцы на столе. — Это… правильно. Ну… — он нахмурился, — как говорят… стоять тоже можно, но лучше… не стоять. Он чуть сильнее сжал челюсть. — Я к тому, что… вперёд. Леснов отвернулся, пряча усмешку. — Остальные остаются здесь, — продолжил он. — Колдовстворец без защиты не останется. Берегинина чуть подалась вперёд. — Граница уже ослаблена, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Если мы все уйдём, она не удержится. Её голос был ровным, но в нём не было сомнения. — Я возьму на себя основную линию защиты. Мирослав Велесович кивнул. — Так и будет. Морозов коротко выдохнул. — Придётся держать не только периметр, — сказал он, нахмурившись. — Погода уже ведёт себя нестабильно. — И вода, — тихо добавил Озерников. — Она уже реагирует. Леснов бросил на него короткий взгляд. — Лес тоже. Это вряд ли остановится. Велесович не стал комментировать. — Остальные распределятся по направлениям, — сказал он. — Мы обсудим это отдельно. — Я иду с вами, — прозвучало спокойно, но так, что в этих словах не было ни просьбы, ни сомнения, как будто решение уже было принято и озвучено лишь потому, что это требовалось. Тихомир Баюнович даже не изменил положения - только посмотрел на Мирослава Велесовича чуть внимательнее, чем прежде. Тот не ответил сразу. — Это не обсуждение, — сказал он наконец, спокойно, но жёстче, чем раньше. Баюнов чуть склонил голову. — Именно поэтому я говорю сейчас, — ответил он так же ровно, не повышая голоса. — Там вам понадобятся не только сила и защита, и не только понимание того, с чем вы столкнётесь. Вам понадобятся те, кто умеет работать с тем, что не поддаётся прямому воздействию. Дамблдор едва заметно сдвинулся. — В этом он прав, — сказал он спокойно. Мирослав Велесович перевёл на него взгляд. — Это не аргумент. — Это наблюдение, — так же спокойно ответил Дамблдор, и в этом ответе не было ни спора, ни попытки настоять - только уверенность. — Хорошо. — сказал он наконец. Тихомир Баюнович кивнул. Ягинская тихо усмехнулась. — Чем больше вас там будет, — произнесла она холодно, — тем выше шанс, что хотя бы часть из вас вернётся. Никто не отреагировал, но тишина после её слов стала плотнее. — На этом всё, — сказал Мирослав Велесович. — Подготовьтесь. Отдохните, пока есть возможность. Он поднялся первым и этим закончил разговор. Стулья заскрипели почти одновременно. Кто-то поднялся резко, кто-то с задержкой, как будто не до конца веря, что разговор действительно закончился. Несколько коротких фраз сорвались шёпотом, кто-то тихо выругался себе под нос, кто-то, наоборот, молчал, слишком погружённый в услышанное. Велена шла вместе со всеми. Не спеша, но и не задерживаясь, будто важно было не привлекать к себе внимания, хотя внутри всё ещё оставалось это странное ощущение , будто что-то уже сдвинулось и не вернётся на прежнее место. Она уже вышла в коридор когда её окликнули. — Велена, — позвал кто-то негромко, так, будто не хотел привлекать лишнего внимания, но и не сомневался, что она всё равно услышит. Тихомир Баюнович уже стоял чуть в стороне, ближе к стене, куда не доходил основной поток голосов. Велена подошла сама. Не сразу, но и без колебаний, и , когда она оказалась рядом, он не стал говорить в открытую - только слегка коснулся её локтя, почти невесомо, и мягко увёл её в сторону, туда, где их уже точно никто не слышал. — Как ты? — спросил он тише, чем говорил до этого. В этом вопросе не было формальности - только внимательность, слишком личная для обычного разговора. Велена на секунду отвела взгляд, будто не сразу нашла ответ. — Нормально, — сказала она, но сама же чуть качнула головой. Он смотрел на неё внимательно, не перебивая. Это молчание было не пустым - в нём было место, чтобы она могла сказать больше, если захочет. Она не сказала. Тогда он сделал шаг ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния, и его голос, когда он заговорил снова, стал ещё тише, почти на уровне дыхания: — Я видел, как ты реагировала, — сказал он. — Ты чувствуешь это сильнее остальных. Его рука на мгновение легла ей на плечо , не резко, не властно, а так, будто это было естественно, как продолжение слов. — И ты не показываешь это до конца, — добавил он чуть мягче. — Но это видно. Она подняла на него взгляд. — Тогда, может, не стоит так внимательно смотреть. Он усмехнулся едва заметно. — Я не могу не смотреть. Он склонился чуть ближе, и теперь его голос звучал почти у самого её уха: — Ты слишком… — он на секунду замолчал, подбирая слово, — настоящая для этого места. Он не отстранился, наоборот, чуть задержался, и его ладонь скользнула чуть ниже, останавливаясь на её руке , легко, без давления. — И именно поэтому я за тебя переживаю, — сказал он тише. Она не отступила, только чуть глубже вдохнула. — За меня? — спросила она спокойно. Он поднял взгляд. На этот раз в нём не было той отстранённости, которая обычно его защищала. — Да, — сказал он. — Потому что ты пойдёшь туда, куда не все должны идти, — сказал Тихомир Баюнович тише, и в его голосе впервые за всё время появилась не жёсткость, а что-то почти личное. Он посмотрел на неё внимательнее. — И именно поэтому я решил пойти с вами. Она на секунду замерла. — Решил? — чуть приподняла бровь. Он усмехнулся едва заметно, но взгляд не отвёл. — Ты правда думаешь, что я стал бы вмешиваться в это… без причины? Он наклонился еще ближе, и его голос снова оказался почти у самого её уха: — Я вызвался не из-за острова. И не из-за них. Он чуть медленнее вдохнул. — Из-за тебя. Велена не отступила. — Это плохая мотивация, — сказала она тихо, и в голосе не было ни насмешки, ни отказа — только попытка удержать равновесие. Баюнович усмехнулся. — Возможно. Но единственная честная. Он не отстранился, наоборот, на мгновение задержался ближе, чем позволял бы обычный разговор. — Так что, — добавил он шепотом — тебе придётся быть осторожной не только с тем, что будет на острове. Велена чуть склонила голову. — А с чем ещё? Тихомир Баюнович посмотрел ей в глаза. — Со мной.