Когда остров выйдет из тумана

Впрочем, любая хорошая история требует небольшого отступления. Поэтому вернёмся на несколько месяцев назад, ещё до прибытия гостей из Хогвартса. ___________ Купальская ночь всегда меняла Колдовстворец. Школа словно вспоминала, что появилась задолго до расписаний, экзаменов и правил. Галереи тонули в свете факелов, во дворе горели костры, а музыка не умолкала ни на минуту. Где-то звучали гусли, где-то свирель, где-то уже просто пели люди, которым давно стало всё равно, попадают они в ноты или нет. От воды тянуло прохладой, от костров - жаром, от компании возле главного двора - самогоном. Причём весьма качественным самогоном, если верить Богдану, который уже минут двадцать спорил об этом с каким-то старшекурсником. Дарёна исчезла среди танцующих почти сразу. Святослав успел дважды перепрыгнуть через костёр и теперь явно собирался сделать это в третий раз. Даже Прекрасный каким-то образом оказался втянут в разговор с выпускниками, хотя выглядел так, будто предпочёл бы встретиться с упырём в тёмном лесу. Велена сидела на широких перилах галереи и наблюдала за происходящим сверху. Отсюда праздник казался красивее. И безопаснее. — Любуетесь? Она даже не вздрогнула. Этот голос она узнала бы где угодно. — Размышляю. Баюнович остановился рядом и тоже посмотрел вниз. Некоторое время они молчали, наблюдая за огнями. Ветер шевелил его тёмные волосы, доносил обрывки песен и запах дыма, а ещё почему-то постоянно приносил знакомый аромат табака и ванили. Велена давно заметила эту странность. Казалось бы, сочетание совершенно нелепое, но почему-то именно так всегда пахло рядом с Тихомиром Баюновичем. И почему-то именно сегодня она обратила на это внимание сильнее обычного. Что было весьма некстати. — И к каким выводам пришли? — Что через пару часов половина школы окажется в озере. — Оптимистично. — Я ещё смягчила прогноз. Баюнович рассмеялся и облокотился на перила рядом с ней. Сегодня он выглядел непривычно. Без преподавательской мантии, без стопки книг под мышкой. В простой тёмной рубахе с расстёгнутым воротом и закатанными рукавами он удивительным образом переставал походить на преподавателя и начинал походить на человека, из-за которого половина слухов в школе вообще появилась. Что раздражало. И почему-то именно сегодня раздражало сильнее обычного. — А вы почему не там? — Велена кивнула вниз. — Потому что там шумно. — Очень убедительно. — А ещё потому что меня уже трижды пытались заставить танцевать. — И вы героически сопротивлялись? — Разумеется. — Не верю. — Правильно делаете. Он поднял кружку и сделал глоток. Велена покосилась на неё. — Это самогон? — Это культурное наследие. — Мирослав Велесович знает, что вы называете его именно так? — Мирослав Велесович сам принёс вторую бутыль. На этот раз она всё-таки рассмеялась. Баюнович повернул голову в её сторону и несколько секунд просто смотрел на неё. Не пристально. Не вызывающе. Но достаточно долго, чтобы она первой отвела взгляд. Что было крайне неприятно, потому что обычно первой взгляд отводила не она. А ещё потому, что откуда-то из глубины сознания немедленно вылезло понимание: если бы она не отвернулась, он бы тоже не отвернулся. Эту мысль Велена поспешила прогнать. — Знаете, что мне нравится в Купальскую ночь? — Боюсь спрашивать. — Люди становятся честнее. — От самогона? — От ощущения, что лето никогда не закончится. Он снова посмотрел вниз, на пляшущие огни. — В такие вечера все начинают вести себя так, как хотят на самом деле. — А вы? — Что я? — Вы тоже становитесь честнее? Уголок его губ дрогнул. — Премудрая, если я когда-нибудь стану честным полностью, меня очень быстро перестанут пускать в приличное общество. — Всё настолько плохо? — Всё значительно хуже. — То есть сейчас вы всё ещё притворяетесь? — Конечно. — И насколько успешно? Баюнович повернул голову. — Судя по тому, что вы до сих пор со мной разговариваете, вполне неплохо. Внизу кто-то громко выкрикнул его имя. Потом ещё раз. Потом сразу несколько голосов. Он прикрыл глаза. — О нет. — Что такое? — Меня нашли. — Какая трагедия. — Вы ещё не понимаете масштаб бедствия. Не успела Велена ничего ответить, как Баюнов неожиданно поднялся на ноги. — Идёмте. — Куда? — Спасать мою репутацию. — Она уже давно мертва. Велена даже не пошевелилась. Тогда он вздохнул и, проходя мимо, легко коснулся её плеча. Всего на мгновение. Достаточно, чтобы подтолкнуть вперёд. Достаточно, чтобы она почувствовала тепло его ладони даже через ткань кафтана. — Премудрая. — Нет. — Премудрая. — Нет! — Я ведь всё равно вас утащу. — А если я откажусь? — Тогда мне придётся очень расстроиться. — Переживёте. — Разумеется. Он улыбнулся. — Но зачем нам такие крайности? Велена только закатила глаза и первой направилась к лестнице. Удовлетворённая усмешка за спиной была настолько очевидной, что оборачиваться даже не хотелось. Во дворе оказалось значительно шумнее, чем казалось сверху. Музыка гремела со всех сторон, искры взлетали над кострами, а люди перемещались между огнём, столами и танцующими так хаотично, что разобраться в происходящем было невозможно. Праздник давно смешал преподавателей и учеников в одну шумную толпу. Громов возле самого большого костра уже устроил какое-то соревнование и теперь азартно спорил со Святославом, кто перепрыгнет дальше. Леснов сидел на бревне в окружении студентов и рассказывал очередную историю про лесную нечисть, причём по лицам слушателей было совершенно невозможно понять, считают они это сказкой или предупреждением. Озерникова Велена заметила возле озера, как не удивительно. Судя по количеству мокрых учеников на берегу, он опять организовал что-то сомнительное и теперь старательно делал вид, что совершенно ни при чём. Несколько человек приветственно подняли кружки при виде Тихомира Баюновича. Кто-то попытался вручить ему ещё одну, кто-то потребовал рассказать сказку, а кто-то начал жаловаться на домашнее задание. Баюнов отбивался от всех с таким спокойствием, словно подобное происходило каждый день. — Вы удивительно плохо влияете на молодёжь. — Это входит в должностные обязанности сказителя. — Уверена, Мирослав Велесович с этим не согласился бы. — Поэтому я никогда его не спрашиваю. Велена покачала головой, но улыбку всё же спрятать не смогла. Толпа вокруг становилась всё плотнее. Кто-то танцевал, кто-то пел, кто-то уже сидел прямо на траве с кружкой самогона в руках и обсуждал вопросы государственного масштаба, которые наверняка казались невероятно важными именно сейчас. В какой-то момент очередная компания танцующих пронеслась совсем рядом, заставив Велену невольно сделать шаг в сторону. Тихомир Баюнович тут же оказался рядом. Слишком близко. Не потому что хотел, просто в такой толпе иначе было невозможно. — Кстати, о дурном влиянии, — произнёс Баюнов, словно продолжая разговор, который существовал только у него в голове. — Вы знаете, что по школе уже несколько лет ходят слухи? — Про вас их столько ходит, что придётся уточнять. — Нет. Про нас. Велена едва не споткнулась. Кажется, это не укрылось от его внимания. — И что же там рассказывают? — Много интересного. Например, что вы меня терпеть не можете. — Это хотя бы звучит правдоподобно. — А ещё говорят, что вы специально приходите на мои занятия спорить. — Потому что вы говорите ерунду. — Какая чудесная самоотверженность. Он посмотрел на неё с откровенным весельем. — Тратить столько сил ради человека, который говорит ерунду. К счастью, ответить Велена не успела. Музыка неожиданно стала громче. Где-то впереди засвистели, закричали, и через несколько секунд огромный хоровод начал стремительно разрастаться вокруг центрального костра. Дарёна уже была там. Богдан каким-то образом тоже. — Вот и всё, — философски заметил Баюнов. — Что именно? — Мы опоздали. — Куда? Он посмотрел на приближающуюся толпу танцующих. — К моменту, когда ещё можно было сбежать. И действительно, через несколько секунд хоровод добрался до них. Хоровод закружился так быстро, что уже через несколько минут Велена окончательно потеряла представление о том, кто находится рядом. Люди постоянно менялись местами, музыка становилась всё громче, а круг вокруг костра всё больше напоминал живое существо. Перед глазами мелькали знакомые лица, венки из полевых цветов, огонь и россыпи искр, взлетавших в тёмное небо. Несколько раз рядом оказывалась Дарёна. Один раз Богдан, который, кажется, умудрялся одновременно танцевать, спорить и петь. Потом Святослав. Потом кто-то ещё. И почему-то с удивительной регулярностью рядом снова возникал Тихомир Баюнович. Словно хоровод постоянно возвращал их друг к другу. — Вы всё ещё уверены, что это случайность? — не выдержала Велена во время очередного поворота. — Абсолютно. — Лжёте. — Разумеется. Жёлтые глаза насмешливо блеснули в свете костра. Музыка резко ускорилась. Круг дёрнулся вперёд, кто-то засмеялся, кто-то налетел на соседа, и в общей толчее Велена не сразу заметила выступающий из земли корень. Замечать пришлось уже слишком поздно. Она покачнулась всего на мгновение, но Баюнов успел раньше. Ладонь легла на её локоть, удерживая от падения, а потом почти сразу исчезла, словно ничего не произошло. — Осторожнее. — Я прекрасно стою на ногах. — Именно это обычно говорят люди за секунду до падения. — Не дождётесь. — Какая жалость. Круг снова понёс их дальше. На этот раз они оказались рядом дольше обычного. Велена чувствовала запах дыма, слышала музыку, крики, смех вокруг, но почему-то всё равно замечала, что Баюнов смотрит на неё чаще, чем на происходящее вокруг. Или ей просто казалось, что было бы значительно спокойнее. Потому что каждый раз, когда их взгляды встречались, он не отворачивался сразу, будто специально давал ей возможность сделать это первой. Что, разумеется, раздражало. И совершенно точно не нравилось. Наверное. По крайней мере именно это Велена собиралась повторять себе до конца вечера. Музыка постепенно менялась. Быстрые плясовые мелодии уступали место старым купальским песням, а возле самого большого костра уже собиралась новая толпа. Кто-то вспоминал приметы, кто-то спорил о старых обрядах, а кто-то откровенно придумывал их на ходу, надеясь, что никто не заметит разницы. Больше всех, разумеется, старался Богдан. Он уже минут пять доказывал группе старшекурсников существование какого-то древнего ритуала с обьятием берёзы и теперь выглядел глубоко оскорблённым тем фактом, что ему никто не верил. — Потому что ты только что его придумал, — сквозь смех заметила Дарёна. — Ничего подобного. — Богдан. — Хорошо. Может быть, слегка приукрасил. Это признание вызвало новый взрыв смеха, и даже Святослав, стоявший рядом с самым серьёзным лицом на свете, не сумел полностью скрыть улыбку. Велена поймала себя на мысли, что давно не видела их такими. Без уроков, без соревнований между факультетами, без постоянной необходимости что-то доказывать. Просто компанией друзей, собравшихся возле огромного костра посреди летней ночи. Наверное, именно поэтому слова Леснова заставили многих замолчать. — А между прочим, некоторые приметы действительно работают. Он сидел на бревне неподалёку, вертя в руках венок из каких-то трав, и выглядел человеком, который знает о подобных вещах значительно больше остальных. — Например? — немедленно заинтересовался Богдан. — Например, прыжок через купальский костёр. По толпе сразу прокатилось оживление. Кажется, эту примету знали все. — Если парень и девушка перепрыгнут через огонь, не разомкнув рук, считается, что их дороги связаны судьбой. — Очень удобное объяснение для людей, которым хочется держаться за руки, — невозмутимо заметил Тихомир Баюнович. Сидевший неподалёку Громов расхохотался так громко, что его услышали даже музыканты. После этого разговор окончательно потерял серьёзность. Кто-то начал спорить с приметой, кто-то, наоборот, клялся, что знает десяток историй, где всё именно так и произошло. Несколько пар уже направились к костру под свист и подбадривающие крики окружающих. Дарёна наблюдала за происходящим с откровенным недоверием. Святослав - с подозрительным интересом. А потом он неожиданно повернулся к ней. — Проверим? Она несколько секунд просто смотрела на него. — Что именно? — Примету. — Ты сейчас серьёзно? — Не знаю. Это прозвучало настолько честно, что Дарёна невольно рассмеялась. — Худший способ пригласить девушку куда-либо из всех существующих. — Зато запомнился. — К сожалению. Но отказываться она почему-то не стала. Толпа мгновенно почувствовала добычу. Кто-то начал свистеть, кто-то кричать. Богдан вообще выглядел человеком, которому только что подарили лучший вечер в жизни. Под этот шум Святослав всё-таки протянул руку. Дарёна закатила глаза, потом посмотрела на костёр. Потом снова на него. И только после этого вложила свою ладонь в его. Толпа взревела так, словно только что произошло событие национального масштаба. Под общий свист и хохот Дарёна со Святославом всё-таки подошли к костру. Кто-то немедленно начал давать советы, кто-то принимать ставки, а Богдан так активно участвовал в обоих процессах одновременно, что уже сам запутался, за кого болеет. Велена наблюдала за этим со стороны, когда ей на плечо неожиданно приземлилось что-то мягкое. Она вздрогнула и обернулась. Один из младших учеников, довольный собой до невозможности, уже убегал обратно в толпу. В руках у неё остался венок. Самый обычный купальский венок из полевых цветов и трав. — Похоже, вас выбрали жертвой народных традиций. Тихомир Баюнович появился рядом настолько бесшумно, что Велена уже начинала подозревать в этом какую-то отдельную магию. — Почему именно меня? — Потому что выглядите недостаточно празднично. — Очень ценное наблюдение. Она уже собиралась просто надеть венок сама, когда Баюнов неожиданно забрал его из её рук. — Подождите. — Зачем? — Потому что если уж соблюдать традиции, то делать это нужно правильно. Велена подозрительно прищурилась. — И откуда вы вдруг стали специалистом по традициям? — Премудрая, я сказитель. В его голосе прозвучало такое искреннее возмущение, что она невольно рассмеялась. Несколько секунд он рассматривал венок, поправляя выбившиеся стебли. Потом шагнул ближе. Слишком близко. Во всяком случае, именно так решила Велена, потому что внезапно стало очень сложно сосредоточиться на чём-либо кроме того факта, что Баюнов находится буквально на расстоянии вытянутой руки. — Не двигайтесь. — Это приказ? — Это просьба. Тихомир Баюнович только покачал головой и осторожно надел венок ей на голову. На мгновение его пальцы коснулись её волос, поправляя выбившуюся прядь, а потом так же быстро исчезли. К счастью. Или к сожалению. С этим вопросом Велена пока не определилась. Баюнов отступил на шаг и критически осмотрел результат. — Вот теперь правильно. — И что изменилось? — Всё. — Очень содержательный ответ. — Я сказитель. Мы не любим объяснять чудеса. Велена закатила глаза, но снять венок почему-то не захотела. В этот момент толпа возле костра взревела особенно громко. Дарёна и Святослав уже разбегались для прыжка, и почему-то Тихомир Баюнович, наблюдая за ними, улыбался так, будто знал что-то, чего остальные пока не понимали. Толпа возле костра заметно оживилась, когда Дарёна и Святослав всё-таки вышли вперёд. — Ну вот, — вздохнула Дарёна. — Теперь назад дороги нет. — Есть. — Правда? — Нет. Она покачала головой и всё-таки рассмеялась. Пламя ревело совсем рядом, разбрасывая вверх искры. Где-то за спиной уже свистели и подбадривали зрители, а Богдан, кажется, успел принять ставки на все возможные исходы. Святослав молча протянул руку. Дарёна посмотрела на неё несколько секунд. — Если я упаду, виноват будешь ты. — Не упадёшь. — Откуда такая уверенность? — Я тебя поймаю. Почему-то именно после этого она всё-таки вложила ладонь в его. — Готова? — Нет. — Отлично. Они одновременно сорвались с места. На мгновение вокруг остались только огонь и взлетающие вверх искры. А потом земля снова оказалась под ногами. Толпа восторженно взревела. Дарёна первой заметила, что они всё ещё держатся за руки. Судя по выражению лица Святослава, он заметил это секундой позже. — Ну что? — немедленно донёсся голос Богдана. — Эксперимент считается успешным? — Исчезни. На этот раз они ответили почти одновременно, и именно это почему-то вызвало новый взрыв смеха. Толпа встретила их приземление радостным рёвом, но уже через несколько секунд внимание переключилось на новые жертвы древних традиций. Кто-то из старшекурсников немедленно потащил к костру свою девушку. Следом отправилась ещё одна пара. Потом ещё одна. Купальская примета неожиданно оказалась настолько популярной, что возле огня быстро образовалась настоящая очередь. Музыканты почуяли настроение и заиграли что-то ещё быстрее. Над поляной звенел смех, летели искры, кто-то пел, кто-то свистел, а Богдан уже бегал между людьми с видом человека, которому доверили организацию праздника, хотя никто этого не делал. Дарёна с трудом отбивалась от шуток, Святослав героически делал вид, что ничего особенного не произошло, а Велена наблюдала за этим со всё возрастающим удовольствием пока не заметила, что Громов смотрит в их сторону. Очень нехорошим взглядом. — Тихомир Баюнович! Баюнов, стоявший рядом, обречённо прикрыл глаза. — Вот и всё. Сейчас начнётся. Громов тем временем уже проталкивался сквозь толпу с кружкой самогона в руке. — А вы чего стоите? — Наслаждаюсь жизнью, — невозмутимо ответил Баюнов. — Непорядок. — Почему это? — Купала. Громов широким жестом обвёл костры, музыку и прыгающих через огонь студентов. — Все прыгают. — Не все. — Все, кто хочет потом спокойно смотреть людям в глаза. Озерников, сидевший неподалёку на бревне, немедленно поддержал: — Между прочим, Святогор Никитич прав. — Это уже заговор, — вздохнул Баюнов. — Поздно жаловаться. Леснов поднял кружку. — Тихомир Баюнович, вам ли традициями пренебрегать? Вы же сказитель. — Вот именно поэтому я прекрасно знаю, чем обычно заканчиваются подобные истории. — Хорошо заканчиваются? — Редко. Громов расхохотался так громко, что несколько человек обернулись. — Я своё уже отпрыгал лет двадцать назад. Теперь ваша очередь. — Какая трогательная забота. — Работа наставника. — Очень сомнительная работа наставника. — Зато весёлая. В этот момент кто-то протянул Велене кружку самогона. Она посмотрела на неё. Потом на Громова. На ухмыляющегося Озерникова. На подозрительно довольного Леснова. На Дарёну, которая явно наслаждалась происходящим. И поняла, что поддержки ждать неоткуда. Совсем. — За Колдовстворец, — мрачно объявила она и одним глотком осушила кружку. Толпа одобрительно загудела. — Вот это наш человек! — Теперь разговор пошёл! — Премудрая готова! — Я ни к чему не готова. — Поздно, — немедленно отозвался Богдан. И почему-то именно в этот момент Велена поймала взгляд Баюнова. В свете костров его глаза казались почти золотыми. И выглядел он подозрительно довольным человеком. — Ну так что? — не отставал Громов. — Или сказители только чужие истории рассказывать умеют? — Святогор Никитич, вы сейчас ведёте себя крайне недостойно преподавателя. — Зато весело. — Не могу поспорить. — Тогда вперёд. — С кем? Громов даже огляделся по сторонам с таким видом, будто вопрос был исключительно сложным. Потом перевёл взгляд на Велену. Потом снова на Баюнова. — Не знаю. Действительно. Загадка. Озерников чуть не подавился самогоном. Леснов откровенно расхохотался. — Святогор Никитич... — Что Святогор Никитич? Премудрая рядом стоит. Живая. Здоровая. Даже не сбежала ещё. — Пока. — Вот именно. Пока. Велена уже открыла рот, собираясь сообщить всё, что думает о преподавательском составе Колдовстворца, но Громов явно не собирался давать ей такую возможность. — Всё. Хватит разговоров. И прежде чем кто-либо успел возразить, он просто шагнул вперёд и подтолкнул Баюнова к костру. Озерников, конечно же, немедленно решил помочь. — Простите, Велена. — Нет. — Я всё равно помогу. И через секунду она уже сама не поняла, каким образом оказалась рядом с Баюновым во главе очереди. Толпа встретила это таким восторженным рёвом, будто ждала именно этого весь вечер. — Предатели, — сообщил Баюнов окружающему миру. — Преподаватели, — поправил Леснов. Что, если честно, звучало ещё хуже. Толпа восторженно загудела, когда они оказались перед самым костром. Кто-то засвистел, кто-то начал выкрикивать советы, большинство из которых явно не имело никакого отношения к прыжкам через огонь. — Если сгорите, занятия завтра отменяются! — крикнул Богдан. — Богдан! — возмутилась Дарёна. — Что? Я переживаю. — За кого именно? — Пока не решил. Громов расхохотался так громко, что заглушил половину музыкантов. — Всё, хватит разговоров! — Вот видите, — вздохнул Баюнов. — А ведь вечер так хорошо начинался. — Поздно жаловаться. — Это я уже понял. Пламя ревело совсем рядом. Жар чувствовался даже через несколько шагов, а искры то и дело взмывали вверх золотыми россыпями. Велена покосилась на костёр, потом на толпу за спиной, потом на преподавателей, которые выглядели подозрительно довольными собой. Предатели. Все до единого. — Ну что? — негромко спросил Баюнов. — Вы сейчас серьёзно спрашиваете? — Просто хочу убедиться, что мы одинаково оцениваем степень безумия происходящего. — Безумие. — Полностью согласен. Он протянул руку, на этот раз без шуток. Без привычных подначек. Просто протянул ладонь и посмотрел на неё так спокойно, словно они собирались не перепрыгивать костёр под рёв половины Колдовстворца, а обсуждать домашнее задание после уроков. Велена вдруг поняла, что смеяться ей больше не хочется. И злиться тоже. В груди почему-то стало слишком тесно. Может быть, виноват был самогон, очень хотелось верить именно в это. Где-то за спиной уже начали считать. Сначала несколько голосов, потом десятки, а через секунду, кажется, вся поляна подхватила этот счёт. Музыканты немедленно решили помочь и ударили по струнам так громко, что воздух вокруг задрожал. — Три! — Два! — Один! — О, боги... Её пальцы всё-таки легли в его ладонь. Тёплую, уверенную. Совершенно спокойную. И именно это почему-то оказалось самым опасным, потому что в следующее мгновение Баюнов уже потянул её за собой, и времени на размышления не осталось. Они сорвались с места одновременно. Ветер ударил в лицо. Венок качнулся на волосах. Кто-то за спиной радостно закричал, кто-то засвистел, но все эти звуки почти сразу растворились в гуле крови в ушах. Костёр стремительно приближался. Слишком быстро. Пламя взметнулось навстречу золотой стеной, жар обжёг щёки, заставил прищуриться, а потом мир вдруг на одно короткое мгновение стал удивительно тихим. Будто время решило остановиться. Под ногами исчезла земля, над головой вспыхнули искры. Рядом был только Тихомир Баюнович, всё ещё державший её за руку. И почему-то именно это Велена запомнила лучше всего. Не крики, не костёр, не толпу, а ощущение чужой ладони, которую она почему-то даже не подумала отпустить. Земля снова ударила в подошвы сапог. Толпа взревела так громко, что, кажется, её услышали даже в Хогвартсе, а над поляной взлетела новая россыпь искр. И только через несколько секунд Велена поняла, что они по-прежнему стоят слишком близко друг к другу. И что её рука всё ещё находится в его руке. Наверное, она бы так и не обратила на это внимания, если бы толпа немедленно не напомнила. Свист стоял такой, будто Колдовстворец только что выиграл войну. Богдан вообще выглядел человеком, которому подарили лучший день в жизни. — Руку отпустите хотя бы! — заорал он откуда-то из-за спин. — Примета уже сработала! Дарёна немедленно попыталась дать ему подзатыльник, но попала по какому-то старшекурснику. Озерников смеялся так, что снова едва не уронил кружку, Леснов откровенно наслаждался зрелищем, а Громов смотрел на происходящее с выражением человека, чья операция завершилась полным успехом. Только после этого Велена наконец опустила взгляд. И действительно. Не отпустили. Ни она. Ни он. На этот раз первой руку выдернула именно Велена. — Поздравляю, — невозмутимо заметил Баюнов. — Мы пережили величайшее испытание Купальской ночи. — Какое именно? — Святогора Никитича. Громов расхохотался так громко, что несколько птиц сорвались с крыши ближайшей галереи. — Неблагодарный! А я ведь хотел как лучше! — Вот это и пугает. Толпа вокруг постепенно возвращалась к собственным развлечениям. Кто-то снова бежал к костру, кто-то затягивал очередную песню, а музыканты уже успели подхватить новую мелодию. Напряжение, повисшее над поляной после их прыжка, понемногу рассеивалось, но Велена всё равно чувствовала на себе любопытные взгляды со всех сторон. Особенно один. Богдан, кажется, вообще не собирался заниматься ничем другим до конца вечера. — Если ты сейчас что-нибудь скажешь, я тебя прокляну. — А я ещё ничего не сказал. — Именно поэтому предупреждаю заранее. — Какая несправедливость. — Богдан. — Всё, молчу. Он действительно замолчал. Примерно на три секунды. — Но вообще-то... — Богдан. — Молчу. — Богдан. — Уже молчу. Дарёна согнулась от смеха, Святослав обречённо закрыл лицо ладонью, а Баюнов рядом тихо усмехнулся. И почему-то именно в этот момент Велена поймала себя на том, что ей давно не было так легко. Праздник постепенно менялся. Самые шумные песни уже отгремели, прыжки через костры перестали быть главным событием вечера, и теперь люди всё чаще тянулись к берегу. Над водой дрожал лунный свет, по чёрной глади скользили отражения факелов, а девушки одна за другой подходили к кромке озера с венками в руках. — Вот теперь начинается самое опасное, — объявил Озерников, поднимаясь с бревна. — Опаснее костра? — усомнился Богдан. — Намного. — Не пугайте детей! — отозвался Леснов. — Я не пугаю. Я предупреждаю. Он усмехнулся и поднял свой венок. — Если верить приметам, сегодня каждая девушка должна пустить венок по воде. Если поплывёт далеко - скоро встретит суженого. Если пристанет к берегу - придётся ещё подождать. — А если утонет? — немедленно поинтересовался Богдан. — Тогда это уже ваши личные отношения с судьбой. Толпа дружно рассмеялась и медленно потянулась к озеру. Музыка осталась где-то позади. Здесь было тише, только плеск воды, стрекот кузнечиков да редкие вспышки смеха со стороны берега. Девушки опускали венки на воду, и те один за другим уплывали в темноту, уносимые лёгким течением. Дарёна стояла чуть дальше вместе со Святославом. Богдан уже спорил с кем-то о правильной траектории венков. Громов и Озерников устроили новый спор, который, кажется, вообще не имел отношения к празднику. В какой-то момент Велена обнаружила, что осталась у самой воды почти одна. Тихомир Баюнович оказался рядом так же естественно, как появлялся рядом весь этот вечер. — Даже не начинайте. — Что именно? Очень расплывчатая просьба. Велена только закатила глаза и опустилась на корточки возле берега. Несколько секунд она держала венок в руках, разглядывая отражение луны между переплетённых стеблей. Потом осторожно опустила его на воду. Венок качнулся на воде и медленно поплыл прочь от берега. Некоторое время они молча наблюдали за тем, как течение уносит его всё дальше. Озеро казалось почти чёрным, только серебряная лунная дорожка дрожала на поверхности воды, да огни костров отражались среди маленьких волн. — Ну надо же. Велена подняла голову. — Что? — Хороший знак. — Вы же сами говорили, что не любите объяснять чудеса. — А я и не объясняю. Он всё ещё смотрел на венок. — Просто иногда люди слишком старательно делают вид, что чего-то не замечают. — Например? Уголок его губ дрогнул. — Например очевидных вещей. Велена тихо фыркнула. — Очень удобно говорить загадками. — Профессия обязывает. — Нет. Вы специально это делаете. — Всё-таки Леснов был прав. — Баюнов резко сменил тему. — В чём именно? — Венок вам действительно нужен был. Она фыркнула. — Опять начинается. — Нет, я серьёзно. — Это настораживает ещё сильнее. Баюнов тихо усмехнулся и облокотился плечом о старую иву, нависавшую над водой. — Видите ли, Премудрая, я уже несколько лет наблюдаю за тем, как вы упорно стараетесь выглядеть человеком, которого совершенно невозможно смутить. И надо признать, получается у вас весьма неплохо. — Звучит как начало очень сомнительного комплимента. — Потерпите. Я ещё даже не разогнался. Она закатила глаза. Баюнов посмотрел на неё с таким видом, будто именно этой реакции и ждал. — Так вот. Обычно вы производите впечатление человека, который в любой момент готов поспорить с преподавателем, поспорить с судьбой, а если понадобится - поспорить с самим Кощеем. И вдруг появляется какой-то нелепый венок из ромашек, и оказывается, что всё это вам удивительно идёт. — Тихомир Баюнович. — Что? — Вы действительно сейчас обсуждаете мой венок? — Разумеется нет. Он покачал головой. — Венок тут вообще ни при чём. Велена почувствовала, что начинает краснеть. И отказывалась анализировать причины. Категорически. — Самогон был плохой идеей. — Для кого именно? — Для вас. — А мне кажется, наоборот. Он снова посмотрел на неё. Слишком спокойно. — Потому что в обычный день вы бы уже десять раз перебили меня и ушли куда-нибудь подальше. — А сейчас? — А сейчас стоите здесь и позволяете мне договаривать. — Возможно, мне просто интересно, до какой степени наглости вы сегодня дойдёте. — О, это очень опасный вопрос. — Почему? — Потому что мне начинает казаться, что предел значительно дальше, чем я предполагал. Несколько секунд Велена молчала. Где-то за спиной смеялись студенты. По воде медленно плыли венки. Над озером тянуло прохладой. — Знаете, что самое неприятное? — Что? — Вы ведь специально всё это говорите. — Конечно. — И вам совсем не стыдно. — Ни капельки. — Ужасный человек. Уголки его губ дрогнули. — Но, если честно, я всё равно рад, что сегодня вы решили надеть этот венок. — Почему? Баюнов посмотрел на неё так, что Велена моментально пожалела о своём вопросе. — Потому что это первый раз за весь вечер, когда мне стало сложно смотреть куда-либо ещё. На этот раз отвечать оказалось нечем. Совсем. И именно в эту секунду Тихомир Баюнович вдруг улыбнулся. Очень довольной улыбкой человека, который наконец-то выиграл спор. — Вот видите. — Что? — Иногда вы всё-таки теряетесь. — Неправда. — Правда. Он сделал шаг вперёд, совсем небольшой. Но почему-то расстояние между ними вдруг показалось опасно маленьким. — Обычно у вас всегда находится ответ. Колкость. Шутка. Возражение. А сейчас молчите. — Просто думаю, как именно вас проклясть. — Какая трогательная забота. Он усмехнулся и подошёл ещё ближе. Теперь между ними оставалось расстояние меньше вытянутой руки. Слишком мало для разговора, для здравого смысла. Для всего. — Нет, Премудрая. Вы сейчас думаете совсем не об этом. Голос стал тише, и от этого только хуже. Велена подняла голову и сразу встретилась с ним взглядом. Отвести глаза первой почему-то не получилось. Совсем. На несколько секунд мир словно сузился до чёрного озера за спиной, запаха дыма от костров и этих невозможных жёлтых глаз. Баюнов смотрел прямо на неё. Потом его взгляд на мгновение скользнул ниже. И вернулся обратно. Будто этого не было. Будто она не заметила. — Знаете, что самое опасное? — Боюсь представить. — Вы действительно очень красивая, когда перестаёте делать вид, что вас невозможно смутить. Сердце предательски пропустило удар. Тихомир Баюнович смотрел на неё ещё несколько долгих секунд. Так близко, что Велена уже чувствовала его дыхание. Так близко, что это начинало казаться плохой идеей. И именно поэтому отступать никто не собирался. Потом он неожиданно наклонился ещё ближе. Настолько, что между ними почти не осталось расстояния. И вместо всего того, чего она успела напридумывать за эту бесконечную секунду, легко коснулся губами её щеки. Всего на мгновение. Коротко, почти невесомо. Но достаточно, чтобы кровь ударила в голову сильнее любого самогона. — Вот теперь можете списать всё на алкоголь. Он отступил так же резко, как приблизился. Будто ничего не произошло. Уголки губ дрогнули в знакомой усмешке. — Спокойной ночи, Премудрая. И прежде чем она успела прийти в себя или придумать хоть один достойный ответ, Тихомир Баюнович уже развернулся и направился обратно к кострам, оставив её на берегу одну - с уплывающим венком, шумом крови в ушах и очень серьёзным подозрением, что самогон здесь был совершенно ни при чём.