То, что я загадал

На третий день Арсений понял, что у него завелся домашний питомец. Нет, Антон, конечно, был человеком. Ну, почти. Но он ел печенье как хомяк — за обе щеки, боялся пылесоса (слишком громко), и если его не кормить вовремя, начинал ходить по кухне кругами и грустно смотреть на холодильник. Арсений прозвал это «режимом голодной звезды». — Я не зверь, — обижался Антон. — Просто я не привык, чтобы еда была такая... доступная. На звёздах вообще нет еды. — А что там есть? — Свет и бесконечность. Еще тишина. — Антон помолчал. — Много тишины. Ты даже не представляешь, как много. Арсений представил. И почему-то стало тоскливо. Он работал из дома, и Антон сидел рядом. Не мешал, нет. Просто находился. Мог часами смотреть в окно, трогать шторы, перебирать книги на полке. Однажды Арсений поймал его на том, что Антон читает его старый дневник. Не тот, где были записи про желания, а тот, где Арсений писал всякую ерунду в восемнадцать — про любовь, про экзамены, про то, как он ненавидит осень. — Это ты писал? — спросил Антон, показывая на страницу. — Тут слово зачёркнуто и сверху написано другое. — Да. Я был молодой и глупый. — А сейчас ты умный? — Нет. Сейчас я старый и уставший. Антон посмотрел на него долгим взглядом. Своими прозрачными глазами, которые, казалось, видели не только лицо Арсения, но и что-то глубоко внутри. — Ты не уставший, — сказал он тихо. — Тебе просто грустно. Арсений не нашёлся, что ответить. Потому что Антон попал в точку. И это бесило. *** Дождь начался неожиданно. Арсений как раз заканчивал созвон с заказчиком, когда за окном потемнело, и что-то громко ударило по подоконнику. Он повернул голову — и увидел, как небо разрывается серой ватой, а с него валит вода. Настоящий ливень. Октябрьский и холодный. — Чёрт, я белье не снял, — вспомнил Арсений и побежал на балкон. Когда он вернулся, мокрый, злой, с комком мокрых футболок в руках, Антон стоял у открытого окна. — Закрой! — крикнул Арсений. — Ты что, промокнешь! — Вода, — сказал Антон. — Она падает. Сверху вниз. Он протянул руку наружу. Капли ударили по ладони, и Антон вздрогнул. Но не отдёрнул. Наоборот — сунул руку дальше, подставил лицо, закрыл глаза. — Холодно, — прошептал он. — Очень холодно, но приятно. — Ты больной? — Арсений подошёл, схватил его за плечо и потянул внутрь. — Ты хоть понимаешь, что можно заболеть? Или звёзды не болеют? — Не болеют, — спокойно ответил Антон. — Но я теперь почти человек. Может быть, смогу. Он улыбнулся. Вода стекала с его волос на щёки, на шею, на воротник странной серой рубашки. Он дрожал, но выглядел счастливым. Арсений замер. Потому что в этот момент Антон был самым красивым, что он когда-либо видел. И это было совершенно не вовремя, не к месту и вообще — он должен был доставать полотенце, а не пялиться на промокшего парня. — Полотенце, — сказал Арсений хрипло. — Сейчас принесу. Он ушёл в ванную, закрыл дверь, опёрся руками о раковину и посмотрел на своё отражение. — Ты в порядке? — спросил он у себя. Отражение выглядело ошарашенным. — Нет, — ответил он сам себе. — Я не в порядке. *** Вечером они пили чай. Антон сидел в сухой футболке Арсения, которая оказалась ему велика, и рукава свисали, делая его похожим на подростка, доросшего до папиной одежды и смотрел на улицу. Дождь не прекращался. Он стучал по крыше, по подоконнику, по стёклам. Иногда ветер бросал в окно горсть листьев, и Антон провожал их взглядом. — Знаешь, — сказал он вдруг. — Я ведь не просто забыл желание. Я не хочу его вспоминать. Арсений отставил кружку. — Почему? — Потому что, если я вспомню — я должен буду его исполнить. А после этого меня не станет. — Антон посмотрел на свои руки. — Я сгорю. Звёзды всегда сгорают, когда желание исполняется. В комнате стало тихо. Даже дождь, казалось, притих. — Но я не хочу сгорать, — продолжил Антон. Голос дрожал. — Мне нравится здесь. Нравится пить чай и есть печенье. Нравится, когда ты включаешь свет на кухне, потому что он жёлтый, и мне тепло. Нравится, как ты ворчишь по утрам. Я не хочу уходить. Арсений молчал. Он чувствовал, как внутри поднимается что-то большое, тяжёлое, похожее на комок. Гнев? Страх? Или то, чему он боялся дать имя. — Ты поэтому забыл? — спросил он. — Не потому, что так получилось, а потому что подсознательно не хочешь исчезать. — Наверное. — Антон слабо улыбнулся. — Звёзды не умеют врать. Даже себе. Дождь снова застучал громче. А Арсений вдруг понял одну важную вещь. Он не хотел, чтобы Антон уходил. Не потому, что кто-то должен исполнять его детские желания. Не потому, что было жалко. А потому, что этот странный, светящийся по ночам парень стал частью его квартиры, его утра, его жизни. И без него, наверное, снова наступит та самая тишина. Которая на звёздах. Которую Антон так не любил. — Тогда не вспоминай, — сказал Арсений. — Я не буду искать твоё желание. — А если оно придёт само? — Тогда... — Арсений замолчал. Потом встал, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. — Тогда я что-нибудь придумаю. Он не знал, что именно. Но знал, что врать не умеет. Как и звёзды. *** Ночью Арсений снова не спал. Он сидел на кухне, пил чай (седьмой за день, кофеин уже не действовал) и смотрел в телефон. В поисковике была новая строка: «как отменить желание падающей звезды?» Ноль результатов. «Как спасти звезду, если она исполнила желание?» Ноль. «Можно ли влюбиться в звезду?» Арсений замер. Стереть. Быстро стереть. Но пальцы не слушались. Потому что вопрос уже был задан. Себе. И ответ на него он знал. Он вышел в коридор, тихо приоткрыл дверь в комнату. Антон спал на диване. Светился. Снова голубым, тёплым, ровным. Плед сполз на пол. Арсений поднял его, накрыл Антона, поправил край у шеи. Рука задержалась на секунду дольше, чем нужно. — Дурак, — прошептал Антон во сне. И улыбнулся. Арсений отдёрнул руку. Вернулся на кухню. Выключил свет. В темноте было слышно, как дышит Антон. И как стучит сердце самого Арсения. Слишком громко. За окном всё ещё шёл дождь, казалось, что он идёт уже целую вечность А внутри, в комнате, светилась звезда. Которая, кажется, светила уже не только ночью.