Сердце демона тоже бьётся

Тьма оказывается куда приятнее света. В холодных водах забвения тонут все корабли тревоги и переживаний, захлёбывается это ужасное прожитое утро, всё становится одним сплошным жутким сном, после которого обязательно наступит пробуждение. И оно наступает, неожиданно спокойное, тягучее; то самое, когда сложно разлепить глаза в выходной после тяжкой будничной работы, когда знаешь, что день пройдёт монотонно и лениво, когда некуда торопиться и есть долгожданная возможность просто полежать, смотря в потолок. Так и происходит. Расслабленное тело медленно приходит в себя, глаза долго смотрят наверх, пока в голове проносятся отголоски случившегося. Всё не так уж и плохо. По крайней мере, из любой ситуации всегда можно найти выход… Хуа Бинань ведь жив, значит, может ещё что-то сделать. Он уже выяснил две главные новости: кто-то из рода прекрасных костяных бабочек остался здесь, и люди знают, где они. А получить информацию от людей всегда было просто: нужны либо деньги, либо связи, либо сила. Только вот из всего этого он ничего не имел. Оставалось сесть, успокоиться окончательно и подумать, всегда ведь что-то да приходило в мысли, даже в самые плохие моменты, спустя многие часы скитаний по чертогам собственного разума, появлялась тонкая ниточка, идея, а за ней — и план воплощения. Потому, достав измученный свёрток с «серебряным сном небожителей», Хуа Бинань занял руки менее сложным и ответственным рецептом. Благо, когда-то давно, когда не перевелись ещё в мире те, кто мог добыть эту траву, часть её всё-таки использовали для изучения и изготовления новых рецептов и смогли найти ещё несколько способов применения, кроме того чудодейственного отвара, который уже успешно был испробован в лечении. Привычно очистив веточки от листьев, Хуа Бинань вооружился острым и тонким лезвием: ему нужно было чуть прорезать стебли по длине, крайне аккуратно, чтоб очистить сердцевину, но не травмировать её. Следом, действуя на одной мышечной памяти, он вскипятил воду, пользуясь всё теми же талисманами, запас которых бы нужно было уже обновить… в голове возникло сразу два списка: чем ему нужно запастись для отваров и что могло бы помочь в нахождении оставшихся костяных бабочек. Из одного мешочка он достал нежно-фиолетовые лепестки бай-тю-вен, бросил их в воду и оставил там на то время, за которое сгорела бы палочка благовоний, продолжая размышлять. Трава имела много полезных свойств, но чаще всего отвар из неё назначался от жара и умопомешательства. Обладая успокаивающими и усыпляющими свойствами, она неплохо гармонировала с «серебряным сном небожителей», чем Хуа Бинань и хотел воспользоваться. Когда отвар настоялся, он процедил его и забросил в ещё тёплую воду очищенные сердцевины стебельков. Бросив один короткий взгляд на кровать с Цзян Си, Хуа Бинань запустил почти с мёртвой точки нить размышлений. А если попросить помощи? В его планах было лишь вылечить Главу Гуюэе и навсегда исчезнуть, не оставив за собой ни следа. Но что, если оставить след? Точнее говоря — написать письмо, объяснить ситуацию как можно более плачевно… нет, Цзян Си плевать будет на сентиментальность. Нужно писать лаконично и доходчиво. И даже так, когда Цзян Си поймёт, что его сны — и не сны вовсе, ему будет плевать. Просить его помощи бессмысленно, он не станет её оказывать. Веры в людей и их возможности к состраданию у Хуа Бинаня давно уже не было, а за такими размышлениями гасла и вера в Цзян Си, каким бы честным тот ни был всё время их знакомства. Он даже не откроет послание, не прочтёт, узнав лишь о личности писавшего. А если всё-таки прочтёт? А если прочтёт и вспомнит всё, загоревшись жаждой мести? Орден Гуюэе ведь тоже пострадал, в этом мире, возможно, даже больше остальных, если не учитывать Жуфэн. Со своими возможностями Цзян Си мог бы и найти всех костяных бабочек, но не воспользуется ли он этим, чтоб «изловить на живца», заманить Хуа Бинаня обратно в Гуюэе, а там и прикончить? И кто знает, что потом будет с костяными бабочками в ордене, который раньше разводил их, подобно скоту на убой. Все мысли сводились в итоге к одному имени, которое Хуа Бинань уже начинал ненавидеть. Чу Ваньнин. Если написать ему, то ничего плохого точно не случится, по крайней мере, не с костяными бабочками. Он, конечно, тоже может попытаться найти и убить Хуа Бинаня, даже привлечь к этому как можно больше заклинателей, но вредить невинным существам не станет, может быть, после убийства даже подумает о том, чтоб спасти оставшихся в мире людей демонов… да, если и писать кому с просьбой о помощи, то только ему. Тем более, Хуа Бинань ведь просит помощи не для себя, а для других, он не просит никого убивать и делать что-либо плохое — лишь спасти, уберечь несколько живых существ от неминуемых страданий… только вот куда отправлять письмо? На Пик Сышен, с просьбой передать лично в руки? А если Сюэ Мэн его откроет и прочтёт? Это будет конец. Хотя, скорее всего, как любой приличный ученик, даже будучи главой школы, он не посмеет читать личную почту своего учителя... оставалось надеяться лишь на это. Да и даже если прочтёт, первым делом всё равно побежит рассказывать обо всём Чу Ваньнину, а тот потребует письмо, чтоб взглянуть лично… так или иначе, послание достигнет того, кому предназначается. Значит, с получателем определились. А вот над текстом предстояло думать… Только вот, по всем законам подлости, явно не сегодня. Хуа Бинаня вырвал из размышлений всё столько же непривычный стук в дверь. Он накинул барьер на травы, закрыл лицо и выскользнул на улицу, тут же закрывая дверь. Стоявшая на пороге Си Линши чуть обеспокоенно поприветствовала уважаемого наставника, поклонилась и сообщила, что Старейшина, с которым они ранее говорили, просит лекаря к себе. — У него возникли какие-то трудности? Почему так рано? — Хуа Бинань на самом деле понятия не имел, сколько прошло времени. На улице темнело, и он подумал, что это был вечер всё того же дня. — Уже прошло более суток, — Си Линши прозвучала ещё более взволнованно, — Вы плохо себя чувствуете? Я несколько раз приходила, но Вы не вышли, я стучала! Хуа Бинань выдержал паузу, опускаясь на дно собственных мыслей. Он так перенервничал после того разговора, что отключился на целый день, даже больше… происходящее явно отвлекало его от первоначальной цели пребывания в Гуюэе. А что было бы, если бы Цзян Си проснулся в то время, когда Хуа Бинань находился в бессознательном состоянии? При учёте, что обычно он спит крайне чутко и просыпается от любого шороха, сейчас всё было по-другому. Несколько раз стучали в дверь, а он даже не шелохнулся. Ситуация была плачевной и становилась хуже с каждым днём: он терял бдительность, слишком сильно уставал. Нужно было восстановить своё состояние хоть немного, чтоб вылечить Цзян Си и иметь возможность хоть как-то среагировать при опасности. — Всё в порядке, — наконец отозвался Хуа Бинань, — веди. Они шли медленно, но Си Линши всё время прибавляла темп, чуть обгоняя Хуа Бинаня, а затем приостанавливалась. — Ты куда-то торопишься? — окликнул девочку лекарь, когда она вновь убежала чуть ли не на чжан вперёд. — Простите! Скоро начнутся вечерние занятия, я боюсь опоздать… — Скажи, к какому дому мне подойти, я дойду сам. — Нет-нет, что Вы, я доведу Вас, тут совсем недалеко… Хуа Бинань не стал спорить, только лишь чуть прибавил шагу. Правда, что-то внутри него сопротивлялось, подталкивая остановиться, а иной раз — и вовсе уйти. Когда на горизонте показались ворота к небольшому дому с личным двориком, рядом с ними стояла знакомая фигура, и лекаря вновь начало подташнивать, а руки самовольно сжались в кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу; правда, за длинными одеждами этого не было видно. Когда они наконец подошли, Старейшина согнулся в очень почтительном поклоне; Хуа Бинань же, лишь из вежливости, поклонился еле заметно, кивнул маленькой ученице, и та поспешно убежала на занятия. — Почему так быстро? Вы говорили, что на это уйдёт несколько дней… — Хуа Бинань насторожился, чувствуя, что ситуация не так проста, как кажется на первый взгляд. — Правильные люди пришли на помощь этому Старейшине и сумели раздобыть одну прекрасную бабочку; правда, она относится уже ко второму сорту, но для изготовления лекарств — самое то! Второй сорт. Хуа Бинань несколько раз прокрутил это выражение в своей голове, старательно пытаясь вернуться обратно в диалог и ничего не пропустить, чтоб не переспрашивать этого омерзительного человека и не выслушивать его сальные речи вновь. — Может, Вам всё-таки нужна помощь? Этот Старейшина будет счастлив выполнить любую Вашу просьбу, Вы только скажите… а то брыкастая попалась, вдруг ещё поранит Вас как. — Нет, помощь мне не понадобится. Вы принесли все инструменты? — Конечно-конечно! Всё, что может Вам понадобится, и даже больше, уже находится в доме, не волнуйтесь, она не доберётся ни до чего. Территория защищена барьером, потому можете не беспокоиться о звуках и ни в чём себе не отказывать. Вот Вам ключи от ворот и дома… Это ещё что значит? Ни в чём себе не отказывать… Хуа Бинань уже себе отказывал в желании прямо сейчас выхватить кинжал и перерезать глотку тому, кто это говорил прямо в лицо лекарю. — Не забывайте о моём пути. — Хуа Бинань принял ключи, еле контролируя собственные руки и отвечая крайне строгим взглядом. — Ох! Да, простите этого глупого Старейшину, говорю всякие глупости… глупо, да… очень-очень глупо, простите меня… — Вы не ведёте вечерних занятий? — Как раз на них убегаю. Благостной работы Вам! И скорейшего выздоровления нашему уважаемому Главе… — Хороших Вам уроков и прилежных учеников. — Хуа Бинань вновь поклонился, чуть сводя плечи, в этот раз не только из вежливости, а потому, что его била дрожь, и сдерживать её сил уже практически не было. Старейшина очень оценил подобный жест, ярко улыбнулся, раскланялся, приговаривая, как он рад оказать помощь такому доброму и прекрасному человеку, как все благодарны и ждут выздоровления Главы… и кучу других бессмысленных глупостей, после которых, наконец, скрылся в вечернем тумане. Хуа Бинань наконец зашёл на территорию дворика, запирая ворота и надеясь, что этот ключ в своём роде один на весь орден, чего, конечно же, не могло быть. Дорожка, красивый садик, дверь. Что дальше? Вот он сейчас зайдёт туда, а дальше что? Они, конечно, не станут проверять наличие лекарства, но а что, если… станут претендовать на него? Для Главы того количества, что можно сделать из одного демона, было бы слишком много… но не станут же так наглеть? Впрочем, что сделано, то сделано. Оставалось только войти, а дальше думать, как безопаснее вывести её из ордена и где спрятать. По крайней мере, время было: приготовление такого сложного лекарства — процесс ни разу не быстрый, тем более что Хуа Бинань уже успел озвучить мысль об экспериментах и совмещении лекарства с добытой травой, потому срок можно растягивать почти сколько душе влезет. Дверь отворяется. Дом вполне приятный, освещённый, убранный, практически без лишних запахов, кроме одного, резко ударившего в нос. Захотелось захлопнуть дверь. Кровь. Хуа Бинань сорвался с места, пробегая вглубь дома и распахивая дверь, у которой запах становился сильнее. Девушка лежала там, без движения, связанная. Смрад стоял такой, что любого бы уже вывернуло наизнанку. Он просил живую. Живую. Но ведь полумёртвая — это тоже живая, если судить фактически. А в Гуюэе очень любят факты. Хуа Бинань в мгновение подлетел к девушке, проверяя пульс и дыхание, параллельно снимая множественные путы, освобождая ей рот, чтоб упростить дыхание, и вот он уже взялся за одежды, намереваясь определить, насколько сложная рана за ними скрывается, что почти вся ткань пропитана кровью, как прекрасная костяная бабочка внезапно распахнула глаза. Стоило ей увидеть раздевающего её мужчину, как она сорвалась на слёзы и крик. По щекам побежали золотые ручейки, но Хуа Бинань остолбенел не от того, что увидел слёзы девушки, принадлежавшей к его роду. Он смотрел не на них. Он смотрел на её рот, искривлённый в крике, лишённый зубов, до единого. Она просто кричала. Протяжно, почти завывая на вдохе, так яростно, что кровь в жилах стыла. Она не умоляла её пощадить, не звала на помощь. Не могла. Языка у девушки тоже не было. Безобразное месиво вместо рта, обрамлённое в мгновение лопнувшими губами, на которых уже показались капельки крови. Хуа Бинань пытался сказать ей что-то, просил успокоиться, но девушка совершенно ничего не слышала. Никто бы не услышал. Всё, что она могла, — это кричать, стараться отпугнуть мужчину, который пугал её одним своим видом. Видимо, когда-то этот способ уже пошёл ей не на пользу. Стоило протянуть к ней руку, как крик стал ещё громче, она умоляюще замотала головой и попыталась отползти. Хуа Бинань, сражаясь с желанием помочь насильно, отошёл на несколько шагов, лишь бы та себе не навредила. Он не успел развязать её полностью, а всё, что теперь мог, — стоять и смотреть, как прекрасная костяная бабочка бьётся в сетях, которые накинули на неё люди, пугаясь точно такую же костяную бабочку. В голову лекаря наконец пришла одна мысль, донельзя абсурдная, но, к несчастью, единственная. Она была как огонёк в ночи. Хуа Бинань выбежал из комнаты, запер дверь, чтоб девушка не добралась до вещей, которые могут её ранить, миновал порог дома, двор, ворота, пронёсся тенью по всей территории ордена, стараясь найти группу младших учеников. В его памяти ещё было примерно расположение того, где кто занимался, это сейчас очень помогло. Заметив в одной из групп знакомую голову, он замедлился, несколько раз вдохнул и выдохнул, а после направился к тому учителю, что вёл у них сейчас занятие. Они поклонились друг другу, довольно юный лекарь был крайне удивлён позднему визиту «уважаемого наставника Чу», но выразил ему своё почтение и спросил, что случилось. — Мне нужна Си Линши. Она вызвалась быть моей помощницей; мне досадно отрывать её от занятий, но дело не терпит, я могу поручиться, что она нагонит весь упущенный материал. — Хуа Бинань говорил быстро и чётко, чем немного напугал молодого учителя и учеников в первых рядах. Но учитель не противился. Девочку тут же отпустили с занятия, она собрала свои вещи и побежала за Хуа Бинанем, и только когда они отошли на такое расстояние, с которого их не должно быть слышно, он заговорил: — Слушай внимательно, я повторю это лишь один раз. В том домике, к которому ты меня провожала, сейчас находится раненая девушка. Она глубоко травмирована душевно, потому боится меня и не даёт оказать ей помощь. От того, как слаженно и быстро мы будем действовать, возможно, зависит её жизнь. Я знаю, что многое ты ещё не проходила, я буду наставлять тебя в процессе и говорить всё, что ты должна беспрекословно выполнять. Как только мы окажемся с ней в одной комнате, ты не можешь задавать вопросы не по делу и медлить, это недопустимо. Поняла? — Да, я всё поняла, — кратко ответила Си Линши, вытягиваясь в струнку. Она была очень мала, но Хуа Бинань прекрасно помнил себя в детстве. И понимал, что дети, пережившие подобное, часто способны на куда большее, чем взрослые. — Все вопросы не по теме сможешь задать, когда мы убедимся, что она будет жить. — Я буду следовать всем указаниям уважаемого Наставника и не буду задавать никаких вопросов, не касающихся лечения, — вновь очень чётко ответила Си Линши. Сейчас она была похожа на юного воина, который шёл сражаться. Но вот они пересекли границу ворот, входную дверь, в нос вновь ударил запах крови, а откуда-то из дома тихо послышалось завывание. И этот юный воин, до сих пор выглядящий таким уверенным и непоколебимым, чуть изменился в лице, дрогнул в плечах и замедлил ход. Но стоило Хуа Бинаню единожды обернуться, как девочка вновь ускорилась, нагнала его и вновь крепчала с каждым шагом.