Сердце демона тоже бьётся

Всё происходило слишком стремительно, чтоб спланировать каждое действие правильно и нигде не ошибиться. Оставалось лишь надеяться на внезапную удачу, которая должна была каким-то чудесным образом сейчас преследовать и Хуа Бинаня, и Бао Циюня. Пока лекарь сидел на полу, медленно перебирая каждую свою мысль, раз за разом пересматривая надобность совершённого, время утекало невероятно быстро. Возможно, был шанс оставить прекрасную костяную бабочку в ордене и не дать никому к ней приблизиться? Он ведь занимается лекарством, значит, ему не должны мешать? Но, если бы всё было так просто, Линь Линьюй бы не желал наведаться к неизвестному ранее в мире совершенствующихся лекарю с целым отрядом других заклинателей. У него существовала на то серьёзная причина, о которой Хуа Бинань не имел ни малейшего понятия. Единственная надежда в данной ситуации возлагалась на Цзян Си, мирно спавшего в кровати и явно не собирающегося просыпаться в ближайшее время. На самом деле в душе Хуа Бинань подозревал, что это проигрыш, что он успел придумать только один план побега. И не для себя. Времени становилось всё меньше, он практически чувствовал, как шаги приближаются к домику, но совершенно не мог подняться. Он просто не знал, что делать. Ситуация настолько близилась к критической, что давно стоило сорваться и быть как можно дальше, уплыть вместе с костяной бабочкой подальше от этого проклятого острова, только вот взгляд падал на кровать, прикрытую ширмой. Не нужно было даже видеть больного, чтоб мысль о побеге зацикливалась в голове и начиналась снова, с момента, как Хуа Бинань открывает дверь и как можно быстрее спускается к домику с лодками. И вот он снова открывает дверь… спускается к домику с лодками, нажимает на ручку и выходит на улицу, за его спиной кровать с Цзян Си, он пробегает по дороге вниз, к полям, он видит медный знак, он заходит в помещение, ища глазами лодку, и цепляется за свёртки с травами. Голова начинала болеть от попыток зайти хоть на шаг дальше, продвинуть мысленную проекцию. Думать ещё никогда не было настолько сложно. Кажется, даже тишина мешала сосредоточиться. Хуа Бинань не мог остаться. И не мог уйти. Кроме него, никто не сможет продолжить лечение — эта мысль подтвердилась, пока он прогуливался по ордену. Каждый ученик, заклинатель, старейшина — все, кто бы только его ни узнал как того самого лекаря, что занимался лечением уважаемого главы Цзян, практически преклоняли перед ним колени в знак уважения его мастерства. Огромный орден, переполненный самодовольными ублюдками, неспособными повторить даже то, что давно записано в книгах. Возможно, Линь Линьюй бы и справился, но Хуа Бинань знал этого юношу, ещё когда сам был старейшиной, и способности приёмного сына главы хоть и велики, но далеко не на том уровне, что требовался для изготовления таких отваров. Тем более на него слишком многое сваливали, откровенно пользуясь довольно трудолюбивым характером и чрезмерной благовоспитанностью. Хуа Бинань не помнил ни одного раза, чтоб Линь Линьюй посмел отказать кому-то в помощи, если просьба не пересекала его личные границы или границы Цзян Си. Зачем же он шёл к уважаемому главе посреди ночи? А вдруг это всё было провокацией? Вдруг Бао Циюнь был их засланным шпионом, а они все хотели лишь посмотреть, как Хуа Бинань поступит? Нет, быть не может. Дети не умеют так натурально врать. Размышления прервались. Хуа Бинань на мгновение вспомнил себя в возрасте Бао Циюня. Ну да, конечно. Получается, умеют. Теперь выйти он и вовсе не мог. Хотя если мальчишка был шпионом, то рассказал бы о странностях сразу, как услышал, что какую-то раненую девушку нужно срочно вывезти с острова на лодке… да, тогда бы весь орден уже оказался здесь. Значит, он и правда был на стороне Хуа Бинаня. По крайней мере одна жизнь спасена. Прозвучало несколько настойчивых ударов. Хуа Бинань только и успел, что подскочить с пола и отойти на несколько шагов. Дверь резко распахнулась. В дом быстрым шагом прошли двое, спешно осматривая помещение. Бао Циюня слегка трясло: он и правда сумел найти ту постройку, о которой говорил «уважаемый наставник Чу», а теперь собственными глазами видел несколько перевёрнутых лодок. Хотелось выругаться, но он никак не мог позволить себе сделать это при девушке, которую держал обеими руками, помогая передвигаться. В помещении было сыро и холодно. Впервые в жизни парень оказался не на шутку напуган и совершенно не понимал, что происходит. Ещё недавно всё было так спокойно, а теперь ему предстояло плыть до родного острова на лодке, так ещё и с девушкой, которая без посторонней помощи вряд ли пройдёт хотя бы чжан. — Так… — для себя сказал парень, вызывая мгновенную реакцию у костяной бабочки, — всё хорошо. Подожди немного, ладно? Я… спущу лодку… Бао Циюнь понятия не имел, что делать с этими кусками дерева. И всё же у него получилось перевернуть одну из лодок, дотащить её до пологого спуска, покрыть холодное дерево своим верхним ханьфу и усадить на него девушку. Он даже стащил из домика какой-то меч, явно ведь лежавший там без дела. Путь был длинным. Лодку спустили на воду, та чуть качнулась и раздался громкий хлопок. — Что привело вас сюда в ночи? — Хуа Бинань не дал лекарям зайти в домик, выходя к ним на улицу и прикрывая дверь. Линь Линьюй, стоявший между несколькими старейшинами, поклонился, остальные повторили жест за ним. Хуа Бинань в свою очередь тоже поспешил их поприветствовать в уважительном жесте. — Весь орден Гуюэе благодарен Вам за помощь, — начал приёмный сын главы, выпрямляясь, — но дальнейшим лечением займусь я лично. Мы возместим Вам все убытки и потраченное время. Если Вам что-то нужно, прошу, не стесняйтесь говорить об этом. Хуа Бинань выпустил воздух из лёгких, собираясь с мыслями: — Что же повлияло на такое решение? Уважаемому Главе Цзян становится лучше, я делаю всё, что в моих силах, и… — Не-нет, прошу меня простить, — Линь Линьюй вновь поклонился, складывая руки в молебном жесте, — это ни в коем случае не касается Вас и Ваших стараний. Как я уже сказал, мы крайне благодарны Вам. Мне передали, какой путь Вы избрали для самосовершенствования, и я бы не хотел, чтоб Вы и дальше от него отклонялись. — Если это единственная причина, то я благодарю Вас за беспокойство, но я уже сошёл с пути. Я принял решение помочь Главе и не собирался отступить в угоду собственным желаниям. — Это… не единственная причина, — медленно произнёс Линь. — Прошу, не поймите меня неправильно. Вас это, конечно, не касается, но дела в ордене идут сейчас не столь гладко. Я боюсь, если новость о том, что Главу излечил странствующий лекарь, разнесётся по округе, Гуюэе потерпит большие убытки, и репутация нашего ордена будет разбита. — Вы могли бы просто не оглашать, кто именно занимался лечением. — К моему сожалению, это уже невозможно. Новости о Вас уже успели распространиться. Я сам узнал почти все ещё до того, как прибыл в орден, — по слухам. — Вот как… — Хуа Бинаню хотелось рассмеяться прямо в лицо этим идиотам, — в таком случае могу ли я спокойно провести эту ночь? Я почти не сплю последнее время. Если бы Вы зашли утром, я мог бы показать Вам все травы, которые использовал. А также чуть подробнее рассказать о том, как протекает лечение, о своих прогнозах и дать рекомендации по дальнейшему использованию «серебряного сна небожителей»; я бы мог даже успеть подготовить ещё несколько частей отвара, если бы Вы дали мне немного времени и пришли к вечеру… или Вы настолько спешите, что хотите выгнать меня ночью? — Что Вы, конечно нет… я пришёл так поздно как раз для того, чтоб Вы могли как можно раньше дать себе отдохнуть. Можете быть спокойны, с отварами я разберусь сам. Отдыхайте, если Вы хотите, мы сейчас же предоставим Вам личный домик. А вечером я… — Этого не нужно… — Хуа Бинань прервал его, поднимая руку, — благодарю за беспокойство. Приходите вечером. А сейчас я хотел бы всё же поспать. — Конечно… доброй Вам ночи. — Линь Линьюй и старейшины не успели выразить всего, что хотели пожелать, как перед их носами уже хлопнула дверь. В домике главы воцарились спокойствие и тишина, прерываемая лишь громкими ударами сердца Хуа Бинаня. Столь же спокойной и тихой была вода, которую тревожили шлепки весла. Бао Циюнь с прекрасной костяной бабочкой уже почти добрались до ближайших восточных земель. Им оставалось пришвартовать лодку к берегу и дойти до ночного рынка. Оба они выглядели скверно: паренёк вымотался от долгого пути, истратил большое количество энергии, чтоб лучше управляться с лодкой, а девушка, на скорую руку одетая в рабочее ханьфу лекаря, с бамбуковыми прутьями, примотанными к рукам, и вовсе походила на живой труп. Город впереди ещё мерцал огнями, но людей на улицах почти не было. Оставив лодку на берегу, прибывшие из Гуюэе пошли искать ночной рынок — единственное живое место в такой поздний час. Дорога сама их вывела к шуму торговли. Толпы неспящих расхаживали, теснились на узкой улочке, уставленной лавками, те пестрили разнообразными товарами: от простой еды до редких камней, таивших в себе мощные энергетические силы. Бао Циюнь одной рукой прижал к себе девушку поближе, а другой взялся за мешочек цянькунь, боясь, что его могут вытащить по дороге. Так они стали пробираться через толпу, выглядывая нужную лавку. Вскоре та попалась им на глаза. Старая вывеска покачивалась на ветру, скрип её заглушали людские голоса. За прилавком сидел седой мужчина, а рядом с ним, скучающе вглядываясь в книгу, расположилась молодая девушка — она была довольно просто одета, но настолько красива сама по себе, что привлекла бы взгляды, даже если бы её одели в мешок из-под картошки. Бао Циюнь сразу заметил, что и старик и его помощница были полностью в белом. И, подойдя к лавке, парень первым делом выразил своё сожаление, чем привлёк внимание двух пар глаз. — Нечасто увидишь здесь молодёжь… тем более такую вежливую, — старик тихо усмехнулся, — чего Вам надобно? — Вы ведь Пань Эйнгуо? — Бао Циюнь достал из цянькуня мешочки, что вручил ему Хуа Бинань, и протянул их хозяину лавки, — мы прибыли из ордена Гуюэе. Мой наставник сказал, что Вы могли бы нам помочь, купив эти травы… — Из Гуюэе, говоришь… — господин Пань криво улыбнулся, загребая переданные ему мешочки в огромные старческие ладони, — давно я… Он начал открывать всё, проверяя травы, и остановился, зацепив длинными ногтями свёрнутую бумажку. Когда он раскрыл её и прочитал содержимое, его взгляд скользнул на посетителей лавки, вновь на записку, а после и на сидящую рядом помощницу, улыбка сползла с лица, и оно исказилось до неузнаваемости. Девушка оторвалась от книги, вопросительно взглянув на старика. — Твой «наставник» отправил тебя ко мне? — Пань Эйнгуо бросил клочок бумаги в горевшую лампу, тот вспыхнул и мигом превратился в пепел. — Да… — Бао Циюнь насторожился, наблюдая за странной реакцией торговца, — простите, если мы обеспокоили Вас понапрасну. Мы сейчас же уйдём. — Нет… заходите внутрь. — Старик кивнул, поднимаясь с табуретки и медленно уходя вглубь лавки. Бао Циюнь с костяной бабочкой проследовали за ним. В помещении оказалось довольно тесно и очень душно. Воздух с улицы почти не заходил, а все окна были заставлены утварью. Пань Эйнгуо зажёг лампу и пригласил гостей присесть за чайный столик. Помощница торговца тут же подала чай и ушла обратно на улицу следить за товаром и разговаривать с заинтересовавшимися им покупателями. Старик присел, берясь своими большими руками за пиалу и осушая её в один глоток. — Скажи мне… твой наставник… — начал господин Пань, делая длинные паузы между словами, — он в порядке? — Он в полном здравии, — кивнул Бао Циюнь. — Это хорошо… я не знал, что у него есть ученики. — На самом деле мы познакомились совсем недавно… и, я буду честен, он официально не признавал меня своим учеником, но, я надеюсь… — Оставь надежды. Ты, должно быть, очень способный парень, раз он отправил тебя ко мне. Но… — Старик налил себе ещё чаю, вновь выпивая его в один глоток, только вот мысль так и не закончил. — Но?.. — не выдержав повисшего молчания, переспросил Бао Циюнь. — Неважно это всё… не бери в голову… я мало чем могу Вам помочь, кроме денег. Окажешь ли ты мне услугу? — Конечно, если этот ученик может что-то сделать для Вас, он будет стараться изо всех сил. — Когда увидишь своего наставника в следующий раз… передай ему кое-что. Пань Эйнгуо поднялся, отходя к шкафу и доставая оттуда маленькую неказистую вещичку; он протянул её юноше, чуть задерживаясь и сжимая ту в пальцах, руки его блёкло дрожали, нехотя выпуская из рук странный комок ткани. Бао Циюнь бережно принял вещицу, расправляя её и осматривая. В комке белой ткани оказалась завёрнута небольшая куколка с деревянной головой и без лица. Одежды её были очень криво расшиты маленькими цветами. — Её сделала моя дочь… — старик прерывисто вздохнул, кивая на выход из лавки, — её мать, моя почившая жена… была дальней родственницей твоего наставника. Голос его задрожал, но он продолжил говорить: — Я любил её больше своей жизни… твой наставник приходил к нам… провожал её… я хотел, чтоб наша дорогая доченька ушла с ним, но она отказалась. Он тоже её уговаривал… но она сказала, что хочет со мной оставаться. А у неё же здесь… никакой жизни не будет. И всё равно она отказалась уходить, осталась со мной. Чувствовала себя виноватой. И сделала эту куколку, хотела передать ему, но не успела… она шить не умеет даже… дурёха… я думал, уж никогда больше не представится возможности о нём услышать. Ты передай её… хорошо? Обязательно передай. И скажи ему, что мы благодарны… твой наставник, на самом деле, очень многое для нас сделал. Кто бы что ни говорил, никого не слушай. Жизнь такая сложная, поверь, многие вещи имеют совсем не то значение, которое им приписывают люди… всё куда сложнее… намного… и часто можно запутаться. Я вижу, ты хороший парень, ты обязательно всё поймёшь… всегда думай своей головой. И, если вдруг тебе или твоему наставнику понадобится какая-то помощь, ты знай и ему передай: семейство Пань всегда будет радо видеть вас на своём пороге. Бао Циюнь, слегка поражённый такой внезапной речью, не нашёлся, что ответить, только кивнул, перебирая в голове сказанное стариком. В голове юноши складывался неосязаемый пазл, в нём не хватало ещё множества кусочков — загадок вокруг «уважаемого наставника Чу» с каждым днём становилось всё больше, но Бао Циюнь их не пугался, ему становилось только интереснее, что же на самом деле происходит и что за сильная и благородная личность скрывается за маской странствующего лекаря, которого теперь паренёк уважал ещё больше. — Юэюэ! — Старик повысил голос, снимая с пояса мешочек с монетами и отдавая его Бао Циюню. На зов в лавку тут же заглянула его помощница. — Это моя дочь, Пань Юэли, — пояснил Пань Эйгуо, отходя к девушке и обнимая её; голос его вновь дрогнул, и он перешёл на шёпот: — Он жив… господин Хуа… жив. Пань Юэли вздрогнула, распахивая глаза, вырвалась из объятий и бросилась к Бао Циюню, падая на колени: — Он не ушёл? Где он? Что с ним? — У девушки был звонкий голос, но первые брошенные ею фразы отдавали бесконечной болью и беспокойством. Её ресницы задрожали, она хотела заплакать, но не сделала этого. — С ним всё хорошо… он на острове, в ордене Гуюэе… — В ордене… но как же… — Наставник занимается лечением уважаемого главы Цзян. Он отошёл от своего пути, чтоб спасти жизнь нашему главе. Слова Бао Циюня повергли Пань Юэли в шок. Она замерла, хлопая ресницами. Для неё не было понятно, зачем Хуа Бинаню спасать жизнь Цзян Си, но, вспомнив, что дальний родственник часто делал необъяснимые вещи, девушка чуть успокоилась, кивая своим мыслям. Она давно уже уяснила, что не стоит задавать много вопросов, особенно если дело касается Хуа Бинаня. — Передай ему… передай ему, что я за ним скучаю, — сказала девушка, вставая с колен и кланяясь, — и, если у него будет возможность навестить нас, я была бы безмерно счастлива. — Эх, Юэюэ… — пробормотал старик позади неё, — не стоит тревожить и отвлекать его от дел. Иди. Товар сам себя не продаст. Пань Юэли ещё раз поклонилась и скрылась, убегая на улицу. Бао Циюнь немного помолчал, вновь стараясь уложить собирающийся пазл и не ошибиться местом, куда вставить новые кусочки, а после вдруг опомнился: — Извините! Уважаемый господин Пань, могу ли я кое о чём тоже Вас попросить? — Что такое? — Моя… моя сестра тяжело ранена. Мне нужно сменить ей перевязки, а я даже не знаю, когда смогу это сделать, пока мы не доберёмся до дома… Вы ведь лекарь? У Вас явно получится лучше, чем у меня… По обилию трав и различных снадобий, которыми была заполнена лавка Пань Эйнгуо, Бао Циюнь сделал вывод, что старик разбирается в медицине куда больше, чем он сам. И не ошибся. Торговец, оказавшийся близким знакомым «уважаемого наставника Чу», с радостью помог сменить перевязки, смазал все раны прекрасной костяной бабочки лечебной мазью, заменил бамбуковые прутья на новые, а после даже оставил своих поздних гостей на ночлег, отвергнув любые доводы, что им лучше снять комнату. На рассвете он снабдил Бао Циюня и костяную бабочку едой и отправил в путь, договорившись с одним из знакомых, у которого была повозка, чтоб тот довёз их в целости и сохранности. Над Поднебесной взошло солнце.