Сердце демона тоже бьётся

Утром всё изменилось. Комната была другой: тесной, тусклой и душной. Окна — недостаточно большими, слишком много вещей, одеяла — какими-то громоздкими и тяжёлыми. Сонный Цзян Си откинул их и вдохнул полной грудью, чуть прокашлялся. Хуа Бинань, сидящий за столом и перерисовывающий верхнюю часть плана, обернулся на звук: — Ты вовремя… скоро должны прийти Мэй Ханьсюэ. — Давно не спишь? — Не очень… — Ты… тревожно спал. В голове Цзян Си творился хаос. — Да, нехороший сон… — Что снилось? Хуа Бинань поднялся с места, подошёл к кровати, медленно присел. Он тоже был другим. Заставлял напрячься только лишь от присутствия рядом. Цзян Си дёрнулся и повернул к нему голову. — Когда я только начал лечение… был момент… мне показалось, что ты умер… — Я жив. — Я знаю… но ночью я снова будто оказался в том дне. — Хуа Бинань положил ладонь на лоб Цзян Си и слабо улыбнулся. На одно короткое мгновение всё стало прежним. Комната — обычной, окна — достаточно большими и пропускающими ровно столько, сколько им положено. Дождь за окном — не таким уж сильным и громким. И Хуа Бинань. Всё тем же Хуа Бинанем, которым и был всегда. Но ведь это ложь. Никогда не было никакого настоящего Хуа Бинаня. Никогда не было Ханьлиня. Всё оказалось обманом, большой и красивой, хорошо спланированной и просчитанной игрой. Цзян Си попытался улыбнуться, но вышло достаточно криво. Хуа Бинань, заметив это, в свою очередь стёр с лица улыбку и убрал руку: — Ещё злишься? — Немного… С тяжким вздохом и явно расстроенный таким ответом, Хуа Бинань поднялся с кровати и оглянулся, ища что-то глазами: — Приготовить чаю? — Нет… Взгляд перевели на Цзян Си, и он дополнил ответ: — Не хочу пока. Не проснулся ещё… Хуа Бинань кратко кивнул в ответ. До прихода Мэй Ханьсюэ день лился плавно. Цзян Си старался ничего больше не говорить, поэтому никаких тем не поднималось. Ему дали проснуться, спокойно привести себя в порядок, даже позавтракать, а потом всё-таки приготовили чай. Даже допить его успели, пока не пришли близнецы. Обменялись дежурными приветствиями, Хуа Бинань заварил новый чай, показал план и обнаруженную часть, обсудили пустые, ни к чему не ведущие догадки. И тут общие мысли разбавил Цзян Си: — Давайте так сделаем… у меня дома есть некоторые старые планы. Ханьлинь, Вы со старшим Мэй Ханьсюэ найдёте их и сравните с обнаруженным кусочком… а мы пока разберёмся с тем, что есть. Все безоговорочно согласились. Смысла спорить с Главой ордена не обнаруживалось никакого: он ведь априори знал местность и находившееся здесь ранее поболее остальных. По крайней мере, Цзян Си в этом долгое время был уверен. Хуа Бинань понимал, что всё не так, но злить Главу сильнее ему не хотелось: тот уже пребывал в расстроенных чувствах. Так и разделились. Младший Мэй Ханьсюэ остался с Цзян Си, а старший пошёл с Ханьлинем искать какие-то старые планы, местонахождение которых в доме припомнить не удалось, а значит, день обещал пройти скучно, в кипах бумаг и душащей пыли со старых полок. Но едва только двое покинули дом Главы, события вдруг обернулись не тем углом, набирая обороты. Цзян Си изменился в лице — прищурился и прожёг взглядом Мэй Ханьсюэ: — Расскажи мне правду. — О чём? — непонимающе спросил юноша, заправляя волнистую белокурую прядь за ухо. Что-то его насторожило, но вот что именно — он не осознавал. — Обо всём. И почему вы двое делаете вид, будто ничего не произошло. Мэй Ханьсюэ побледнел, прокашлялся, а следом — признался, как ему и велели, во всём. Самым страшным в рассказе был не сюжет, не размышления и даже не оправдания лжи. Нет. Страшнее всего оказался взгляд Цзян Си. Он не был злым. В нём совершенно ничего не читалось. Казалось бы, Глава уже должен рвать и метать от полученных сведений, но он лишь молча слушал. И делал выводы, о которых сообщать не спешил. Узнать всё оказалось не так сложно, как принять происходящее и решить, что делать дальше. На самом деле вариантов ситуация оставила не очень много, а что хуже всего — их все Цзян Си отвергал. Что-то внутри него ломалось с каждым словом Мэй Ханьсюэ. Каждый сон подтвердили, каждую догадку, все мысли и недосказанности, даже то, что ещё не успело присниться, но уже маячило где-то на периферии подсознания. В лицо бросали информацию яркими прямыми лучами слепящего солнца. Цзян Си переставал видеть картинку перед собой. То ли нервы так действовали, то ли желание не только не видеть, но и не слышать, не знать, не чувствовать всего этого. Он закрыл глаза. Мэй Ханьсюэ замолчал на какое-то время. Цзян Си показалось, что прошла целая вечность, пока он не услышал робкое: — Вы в порядке? — Да… Нет. — Просто задумался, — закончил Цзян Си мысль и показательно растёр пальцами переносицу. — Мы волновались… если бы не Ваша болезнь, то… — Излишне… лучше помолчите. Вы поступили неправильно, оба. Вам нужно было… «Убить его». Как бы ни хотелось, сказать не вышло. — Нужно было рассказать мне всё сразу, — через силу выдавил из себя совершенно другие слова Цзян Си. Мэй Ханьсюэ лишь печально согласился, на том диалог прервался, пространство окунули в мнимую тишину, заглушив даже мельчайшие звуки шумом в голове. По крайней мере, так казалось одному из находящихся в этой болезненно звонкой тишине; другой же продолжал слышать шум дождя снаружи, своё дыхание, на котором осознанно сфокусировался и не мог перестать думать о каждом вдохе и выдохе. Младшему Мэй Ханьсюэ всегда немного требовалось, чтоб заглушить внутренний монолог или переключиться. Если бы не напряжение сидящего рядом Цзян Си, возможно, юноша и вовсе не волновался бы, а так приходилось отвлекаться от контроля собственного дыхания на проблему. Мэй Ханьсюэ прекрасно осознавал важность и серьёзность их проступка. Только вот ранее принятое решение о перемирии слегка спутывало его мысли. Получается, он первый нарушил договор? Или его заставили? А был ли договор? Хуа Бинань ни разу не просил их соблюдать секретность. С другой стороны, то было очевидно… — Идём. — Внезапно Цзян Си сорвался с места. — Куда? Растерявшийся Мэй Ханьсюэ поднялся за ним, собирая всё, что для удобства разложили на полу. — Оставьте это… мы идём за ними. План и письменные принадлежности опустили обратно на пол. Дорога до дома Цзян Си оказалась внезапно короткой, она не предоставила ни единой лишней секунды для размышлений. Глава шёл уверенно, чётко, будто и не лежал несколько дней назад без возможности встать. Проносились дома, деревья, пролетали в обратном направлении редкие птицы. Орден напрягался от спешных шагов и выжидал. На подходе к дому они замедлились и даже попросту простояли несколько мгновений перед тем, как войти. Дом встретил их теплом, повсюду разнёсся запах благовоний, а в глубине слышно было шелест бумаг и старых свитков. Цзян Си ступал тихо и медленно. Мэй Ханьсюэ абсолютно всё повторял за ним. В комнату, уже заполонённую разными бумагами, разложенными по неведомой прибывшим системе, оба вошли бесшумно. Только Хуа Бинань всё равно заметил их, отозвался поднятым от чертежей взглядом и краткой улыбкой и вновь окунулся в изучение. Старший Мэй Ханьсюэ не так быстро обратил внимание, что появились ещё люди. Только после того, как Цзян Си тихо прокашлялся, юноша вздрогнул и оторвался от своего занятия. — Что-то нашли? — как ни в чём не бывало спросил Цзян Си, делая несколько шагов вперёд и носком отодвигая бумаги на своём пути. — Пока нет… — Хуа Бинань ответил за обоих, растягивая слова и явно стараясь не упустить какую-то мысль, возникшую при изучении, а потому не особо вдумывался в действия и тон Главы. — Я подумал, что здесь может не оказаться тех планов, о которых я говорил… Хуа Бинань медленно выпрямился и повернулся к говорившему: — А где они? — Возможно, в библиотеке. Мы можем сходить, а Мэй Ханьсюэ пока проверят, вдруг здесь всё же что-то есть… Вопросов, почему в библиотеку позвали именно Старейшину Ханьлиня, ни у кого бы и не возникло, если бы Хуа Бинань прямо в этот момент не смотрел на Цзян Си. Краткий кивок. Периферийным зрением замеченная реакция младшего из близнецов сказала всё, что осталось не озвученным. Хуа Бинань быстро догадался: Цзян Си знает. Плевать сколько, плевать, как именно узнал, плевать на всё. Это конец. Какая теперь разница? Дальше всё происходит за туманом. Хуа Бинань мало что разбирает, уже не вслушивается. Цзян Си просит выложить порошки и жидкости, которые могут случайно навредить книгам. Конечно, ведь каждый лекарь всегда просыпает и проливает всё, что имеет при себе. Плевать. Хуа Бинань выкладывает не только порошки и яды. Он складывает всё. Палочки для волос, потайные ножи и запасной кинжал, не столь хороший, как тот, что взорвался вместе с барьером в поле, но имеющийся же при себе. Рядом кладёт мешочек цянькунь, с лихвой набитый всякой всячиной, способной выкосить несколько сотен человек. — Не думаю, что оружие способно навредить книгам… по крайней мере, если ты специально не станешь их резать, — хмыкает Цзян Си, уже подошедший к демону и наблюдающий за всем сверху. — Но ведь оружие мне не понадобится в библиотеке… зачем тащить его с собой? — Хуа Бинань поднимает взгляд. Что он кому сейчас пытается доказать? Уже поздно. А Глава Цзян на удивление неплохо делает вид, что всё в порядке. Возможно, если б не паника в глубине глаз Мэй Ханьсюэ, Хуа Бинань ничего и не понял бы. Появляется возможность улыбнуться. Возможно, в последний раз. И заметить переглядки близнецов, успевших уже между собой лишь на еле видимых жестах и мимике обсудить всё произошедшее. Слова никому не требовались. В библиотеку ушли двое. И ещё двое провожали их взглядами так, будто те идут на казнь. Путь знал только Цзян Си. Пришлось пойти по тайным ходам, с которыми Хуа Бинань прекрасно ознакомился в своё время, но вот некоторые проходы всегда оставались закрыты. Через них и пролегал путь, часть которого — в полной темноте. Только Глава знал, как открыть каждый проход и где поворачивать, потому по обыкновению ходил один и лишь пару раз брал Ханьлиня с собой. При желании Хуа Бинань мог выучить каждый поворот. Но увидеть, что и где нажимал Цзян Си, чтоб та или иная стена раздвинулась перед ними, возможности не было. Только последняя дверь, ведущая непосредственно в саму библиотеку, открывалась известным способом — перстнем Главы. Звук, от которого у любого смертного замерло бы сердце. Свет выливается в поглощённый тьмой коридор. У Хуа Бинаня и правда замирает сердце. Только вот не от созерцания знакомой библиотеки. Он знает, что будет, когда дверь захлопнется. Точнее, знает, чего не будет. Не будет поисков планов, не будет будничных разговоров. Не будет больше никаких улыбок и шуток. Не будет разбирательств с тем, что натворили Старейшины. Он этого уже не увидит. Зато Цзян Си будет жив. Он ведь уже сможет справиться со всем самостоятельно, а значит, и Хуа Бинань не особо нужен рядом. Дверь захлопывается за спиной. Одним ударом в груди всё внутри переворачивается, взлетает, мечется и тут же медленно оседает на дно. Демон не оборачивается, ожидая удара в спину. Его не следует. Только мёртвая тишина и бурлящая кровь шумом в ушах. Хуа Бинань чувствует, как начинают трястись кончики пальцев, он ждёт, но ничего не дожидается. Ни единого действия, ни одного слова. Его ведь не заперли здесь в одиночестве, да? Сил хватает лишь резко прокрутиться назад, покачнувшись и отступив на шаг. А после распахнуть глаза, которые всё это время, как оказалось, были зажмурены.