Сердце демона тоже бьётся

От количества всяческих мудрёных символов кружилась голова и ныли виски. Бумаг, разложенных по полу, уже было не счесть. Каждая исписана и изрисована, а во главе всего — два чётко перечерченных плана и огрызок того, что осталось от изначально найденного. Некоторые отдельные куски его переносили в более крупных размерах, другие игнорировали и должного внимания им не уделяли. — Он точно не уточнял, когда вернётся? — Старший Мэй Ханьсюэ запрокинул голову и растёр глаза. — Я тебе уже несколько раз сказал: нет. Он вообще ничего не уточнил… — Его младший брат покрутил между пальцев кисть, бездумно и отрешённо окинув взглядом комнату. — Я начинаю волноваться. А что, если что-то произошло? — Что может произойти… — Да всё что угодно. Мы отпустили его в одиночестве с этим демоном… недавно только на ноги встал!.. Что, если… что, если… — Что, если что? — Что, если Хуа Бинань передумал быть хорошим? Или никогда вообще им и не был? Что, если Цзян Си в опасности? — Не я первый во всё это поверил. — Нужно было идти с ними… — Нужно было. Они перекинулись недолгими взглядами; старший близнец попытался вернуться к работе, но тревожные мысли не хотели его отпускать. Возможные события, самые страшные из них, проносились в его голове уже пятым кругом, а быть может, шестым — он не считал. Младший, на удивление, вёл себя куда спокойнее, но то был лишь его личный способ абстрагироваться и не думать лишний раз, ведь он прекрасно знал, что беспокойство накроет его куда сильнее, чем брата. Оставалось убедить себя: Цзян Ечэнь — человек расчётливый, что определённо неоспоримая истина; только вот к этой расчётливости прибавлялась агрессивность, в некотором роде даже импульсивность, а под соусом болезни, ещё не совсем отпустившей Главу, тот мог поступить как угодно, и никто не знал, на какие поступки он способен. Томительное ожидание, приправленное неизвестностью, заставляло так или иначе нервничать обоих Мэй Ханьсюэ. Они до конца не показывали эмоций, ведь это отвлекло бы от дела, но без сомнений понимали, как тяжело ближнему, а потому старались говорить о Цзян Си поменьше, что выходило скверно. В его ордене, в стенах его дома, когда за окнами так непривычно шумел нескончаемый дождь, абсолютно всё кричало о нём и не позволяло забыться ни на секунду. — Нужно было сообщить… — Нужно было. Из часа в час они оценивали всё произошедшее и каждое собственное действие подвергали жесточайшей критике. Казалось, они каждый шаг делали не в ту сторону, смотрели не в том направлении, говорили не то, что было надо, даже думали не о том. Как они могли довериться демону, как могли повестись на все его уловки? А кто бы не повёлся? Да никто бы не повёлся, зная, что Хуа Бинань устроил и сколько из-за него погибло людей. Но все продолжали ему верить до отчаяния глупо. И ведь в его рукаве каждый раз оказывался один и тот же козырь, будто его колода состояла из одних тузов — из одного Цзян Си, жизнь которого повисла на волоске, а конец того волоска кончиками пальцев держал Хуа Бинань, чуть покачивая тончайшей ниточкой надежды перед носом зрителей. И зрители, затаив дыхание, ничего не могли сделать. Стоило демону разжать пальцы, как надежда в мгновение испарилась бы. — Нельзя было доверять ему. — Нельзя было. Старший Мэй Ханьсюэ поднимается с места, широкими шагами перебирается через бумаги, чуть покачиваясь, и как-то наплевательски, когда остаётся совсем немного, наступает на один из листов, смотрит себе под ноги, поджимает губы, а дальше идёт уже обычным размеренным шагом, по пути наступив ещё на несколько чертежей. Младший смотрит на него, прищурившись, ничего не говорит вдогонку и не спрашивает, крутит вновь кисть между пальцев и задумчиво покусывает нижнюю губу. От бессилия обоим мерзко. — Выйду ненадолго, — доносится из коридора. Младший мычит что-то в ответ, слыша, как удаляются шаги, с каждым становясь всё тише… Он растирает лицо и ещё раз, и ещё, отрывает руки, оставляя их застывшими почти у самого носа, растопыривает ладони и всматривается в них, прослеживает взглядом линии, отводит пальцы назад до напряжения, а как начинают трястись — расслабляет. Ладонь странно тянет, и некоторое время пальцы ещё подрагивают. Мэй Ханьсюэ начинает судорожно растирать их, чтоб избавиться от неприятных ощущений. Сам не зная зачем, заламывает до боли. Небо не светлеет. Старший Мэй Ханьсюэ выскальзывает за двери в сад, подходит к ограждению, упирается в него руками. Его трясёт сверху донизу. Сколько осталось ещё не произнесённых «Нужно было» и «Нельзя было»? Оказывается, слишком много, чтоб так просто вынести. Он должен отыскать Линь Линьюя, настоять, чтоб их провели в библиотеку, убедиться, что с Цзян Си всё хорошо, что он в порядке, что не вернулся, спустя почти целый день, потому что занят, потому что ищет книги, свитки, планы, да что угодно, пусть он просто сидит там и читает что-то, лишь бы живой и невредимый. Что до Хуа Бинаня… плевать ему на Хуа Бинаня, пусть тот даже исчезнет — всё равно плевать будет. Мэй Ханьсюэ встречаются, только когда небо из чёрного перетекает в грязный тёмно-серый. Младший выходит к старшему поникший и с отсутствующим выражением лица, руки, спрятанные в рукавах, на груди сложены, плечи опущены и чуть сведены. Брат при виде его кривовато растягивает рот, растягивает не в улыбке — уголки рта расходятся в стороны и уходят чуть вглубь, после поджимаются и становятся одной тонкой складкой. — Идём за ним. — Подождать, может, ещё немного? — А смысл ждать? Если не успел, так поможем… — А если один побыть хочет? — Прогонит нас. За неразличимой внешностью близнецов прячутся абсолютно разные характеры, но, когда они отражают зеркально не только вид, но и состояние друг друга, возникает связь, схожая со слиянием. Переговариваются, лишь чтобы не забыть: они всё ещё два разных человека, даже если им приходится быть одним, даже если в тот момент они и есть одно целое, если голоса их разливаются в мыслях одного, опережая сказанное другим. За этим теряется настоящий замысел разговора как такового. Может говорить один близнец, и всё то же самое: с вопросами, ответами, убеждениями и противоречиями, точно так же, как то было бы в разговоре, но воспроизведённом одним лицом. Но они говорят, ведут диалог всё ещё друг для друга, но не чтоб донести и так известную мысль. Они говорят, чтоб показать и доказать, что находятся рядом. Знают и понимают. Без лишних споров решили больше не выжидать: один из братьев вернулся в дом за маской, другой подготовил верхнюю одежду. Двинулись к Линь Линьюю. Нарочито медленно. Теперь сомнения сопровождали любое решение. И так будет, пока Мэй Ханьсюэ не убедятся, что с Цзян Си всё в порядке. Линь Линьюй принимает их неохотно, выглядит уставшим, будто глаз не смыкал. Ночь, как выясняется чуть позже, и правда для всех прошла бессонной. С ним беседа затягивается. Приёмный сын Главы Цзян достаточно натерпелся за прошедшие дни и не особо хочет ввязываться в возможные неприятности. Кем бы ни были Мэй Ханьсюэ для Цзян Си, они всё равно остаются людьми другого ордена, и вести их в секретную библиотеку не есть лучшее решение. Близнецы, вновь прочувствовавшие на себе все тяготы быть «гостями», раскрывают Линь Линьюю свои тревоги, посвящают его в произошедшую почти днём ранее ситуацию, зная, что сейчас он разволнуется. Но у них вариантов и не остаётся. Путь до библиотеки оказывается не столь уж и долгим, особенно когда впереди несётся перепуганный мальчишка — именно так выглядит Линь Линьюй, не успевший до конца проснуться, как на него свалилась гора тревожных подробностей, а за ней — и океан собственного беспокойства. По замысловатым коридорам проходят вслепую, держась за рукава друг друга. Приёмный сын Главы знает каждый проход не хуже самого Главы: когда-то Цзян Си сам его всему обучил и заставил самостоятельно обходить все уголки, чтоб никогда там не теряться, а нужно будет — и в бессознательном состоянии преодолеть этот путь. В экстренной непредвиденной ситуации библиотека могла оказаться неплохим укрытием или хранилищем. Все ходы наизусть знали лишь Глава и его преемник, а другие бы там не разобрались и с огнём. Свет ничего не давал в случае, если нет знающего правила лабиринта проводника. А вот тьма обеспечивала нужные условия, чтоб этих правил никто другой не узнал. И Линь Линьюй успешно, даже второпях, преодолел весь путь, проведя за собой ничего не успевших заметить гостей, и затормозил только на подходе к самой двери в библиотеку. — Мы дальше не пройдём. Эхо поднялось жуткое, фраза прозвучала с десяток раз и только тогда затихла. — Почему? — Один из Мэй Ханьсюэ ступил вперёд. — Подсветить можно? — Теперь да, — разрешил Линь Линьюй. Зажёгся огонёк, осветил громадную дверь, резную, пестрящую разными символами, среди которых мерцали и переливались камни. — Сказал же: дальше не пройдём… Её может открыть только уважаемый приёмный отец… нужно кольцо. — Тогда… стучать же можно? — Мэй Ханьсюэ подобрался вплотную к двери, оглядывая её и примечая какое-нибудь место, по которому будет безопасно, в первую очередь для его собственной руки, постучать. — Можно… наверное… — Так можно или нельзя? — Второй близнец тоже подошёл к двери. — Давайте крикнем, может? — Не надо кричать… — воспротивился Линь Линьюй. — Кричать нельзя, стучать — непонятно можно или нельзя… Делать-то что прикажешь? Мы сюда постоять пришли? — Нет… но лучше тогда стучите. Отыскали место, постучали. Негромко, потом громко, потом ещё громче. И ни на единый раз ответа из библиотеки не последовало. — Может, он далеко где и не слышит? — Тогда давайте уже крикнем… — Ну… крикните… Мэй Ханьсюэ поднёс огонёк поближе к двери под острое, резанувшее по ушам: «Осторожнее» — от Линь Линьюя, поводил пальцами по выпуклым узорам, прошёлся от одной стены к другой, исследовав всю дверь. Нигде никак не находилась щель, в которую можно было бы хоть что-то крикнуть. Ни посередине, ни у стен, ни внизу, ни наверху, одним словом — они будто не у двери оказались, а в тупике, красиво украшенном какой-то деревянной панелью с камушками и резьбой. — Кричать даже некуда… мы точно в правильное место пришли? — Точно. — А оружие тут использовать можно? — Вы что! — Линь Линьюй всполошился, тут же попытавшись отодвинуть близнецов от двери. — Никакого оружия! Это священное место. Нельзя испортить… — Портить никто ничего и не собирался. Ты не так понял… Наши голоса, может, и не найдут правильного пути, но если это будет мелодия — она отыщет. Мэй Ханьсюэ вытащил кунхоу и провёл пальцами по струнам, те отозвались звучной, тончайшей мелодией, хоть движения юноши и не были вдумчивыми. То не несло за собой особого смысла, кроме как успокоить Линь Линьюя, показав ему всю безобидность намерений. Приёмный сын Главы недоверчиво осмотрел цитру, нахмурился, но кивнул. Он на деле понятия не имел, можно ли стучать в дверь, кричать или играть на музыкальных инструментах. Он дозволял всё этим близнецам Мэй лишь потому, что сердце уже не выдерживало беспокойства и тревоги, болезненно сжималось с каждым ударом. И страшно было, что сейчас раздастся мелодия, а ответа на неё никакого не последует, и дверь не откроется, и Цзян Си больше никогда не выйдет из библиотеки. Мэй Ханьсюэ не церемонились в высказываниях, перепугали мальчишку своими догадками до смерти, хоть он того и не показал. Линь Линьюй, в отличие от близнецов, меньше свыкся с мыслью, что Хуа Бинань вернулся, не привык и не убедился лично, не видел своими глазами всего того, что ему рассказали. Потому, услышав даже намёк, что Хуа Бинань оказался всё тем же предателем, которым и был, Линь Линьюй стал тонуть в болотистых догадках, домысливая и закручивая события, правдивость которых ещё требовалось подтвердить, а сердце его наотрез отказывалось биться ровно. Зазвучал кунхоу. Оставалось лишь надеяться, что мелодия достигнет ушей желанного ей слушателя. Сердца замерли у троих, стоящих перед дверью. Огонёк мельтешил из стороны в сторону, хоть никаких порывов ветра и быть не могло. Дверь затрещала изнутри, все трое дёрнули головами и подбежали к той вплотную, как-то даже не задумавшись, в какую сторону она может открыться. Треск смолк, за ним затихло эхо от цитры. — Ханьсюэ? — из библиотеки раздался удивлённый голос Цзян Си. — Уважаемый Глава Цзян! — Уважаемый приёмный отец! Коридор заполнился восторженными возгласами, разлетавшимися и весело прыгающими от стен, повторяющимися и угасающими где-то, куда свет огонька, вспыхнувшего с новой силой, уже не долетал. — Вы что там все делаете? — Цзян Си продолжал говорить с долей удивления, но звучало в его голосе что-то странное, слегка надломленное, испуганное. — Уважаемый Глава Цзян в порядке? Вас долго не было, и мы… — Всё в порядке. Почти… вы молодцы, что пришли. Тут такое дело… — Цзян Си осёкся, а за него продолжил уже другой голос, услышать который не ожидал никто из троицы. — Дверь не открывается, — закончил мысль Хуа Бинань, — механизм в ней срабатывает, но не до конца… Мы тут немного застряли.