Сердце демона тоже бьётся

Поиски затянулись вновь. Даже с учётом нужных дат не так уж просто было выудить из библиотеки хоть что-то, пусть и конкретно зная, что именно. Только на этот раз ситуация оказалась ровно противоположной: если в прошлый заход книги перерывали в надежде прояснить хоть какие-то вещи, на сей раз информации сваливалось отовсюду столь много, что в ней начали теряться. Мэй Ханьсюэ вскоре напрочь позабыли о предмете поиска. Цзян Си, как ни старался концентрироваться, тоже через какое-то количество книг и свитков потерялся. Его глаза отказывались воспринимать написанное, приходилось по несколько раз перечитывать одни и те же иероглифы, чтоб понять хоть что-то. Хуа Бинань старался воспринимать всё, не думая. Половина улетучивалась из головы ровно в ту секунду, как была прочитана; вторая оседала и даже не подрагивала, а потом растворялась. Словом, он ничего не понимал и не хотел понимать с самого начала. Он знал, что это тормозит работу, а может, даже именно он упускает что-то важное, но с собой ничего поделать не мог. Мысли дрейфовали совершенно в другом месте. В реальный мир его возвращало только присутствие Цзян Си где-то рядом. Увлечься занятием никак не получалось. После прошедших дней уже так тошнило от книг, что невозможно было спокойно воспринимать даже звук шуршания страниц — раздражал поболее любых самых отвратительных звуков, хотя раньше казался вполне успокаивающим и приятным. Спустя несколько мучительных часов из глубин библиотеки прорезался голос. То был Мэй Ханьсюэ, с восторгом вскрикнувший: «Нашли». Особой радости новость не вызвала. — Они что, только сейчас что-то нашли?.. — пробурчал Цзян Си и двинулся на голос, который внезапно выкрикнул то же самое, а потом ещё раз в подтверждение, да с такой радостью, что закрались смутные сомнения. Хуа Бинань догнал Главу, обогнал его, и Цзян Си пришлось ускорить шаг. Дойти до Мэй Ханьсюэ особого труда не составило — они оказались не так уж далеко, как думалось из-за разлетевшегося эхо. Вокруг близнецов была раскидана целая груда свитков. Цзян Си про себя выругался, представляя, как долго всё это придётся раскладывать по местам. Мэй Ханьсюэ раньше казались ему куда более аккуратными и собранными; может, так действовала общая усталость, но он ловил себя на мысли: почти каждый их шаг, каждое действие и почти каждое словечко вызывали такое раздражение, что хотелось гнать их с острова, и чем быстрее — тем лучше. — Чего кричали? Что нашли? — Тут уже подошёл и Пань Эйнгуо. В руках у него покоилась пара книг, он с удивлением осмотрел бардак и очень уж выразительно покачал головой. — Ну, молодые люди… не дело это… не дело так… — Мы нашли план! — Младший Мэй Ханьсюэ, не дослушав старика, перепрыгнул свитки и впихнул находку в руки опешившего Цзян Си. Мысли просто не успевали гнаться за стремительностью юноши. — Какой план… — Глава нахмурился, но вскоре взгляд его прояснился. — Тот самый, — подтвердил догадку старший Мэй Ханьсюэ, — и тут ещё множество всего на этот счёт… — Я уже успел забыть об этом… — вздохнул Хуа Бинань. — Да я тоже… — Цзян Си всё пытался сконцентрироваться на плане и вспомнить, что вообще они уже успели выяснить по поводу предыдущей проблемы. И ведь все быстро переключились на новую. Цзян Си даже и не вспомнил, что занимало мысли «до», как события в библиотеке начали разворачиваться; он позабыл о тех планах, которые сам хотел взять из библиотеки, хоть они были просто старыми и вряд ли чем-то могли помочь. Всё же даже от них его отвлекли. Сначала Хуа Бинань, раскрытие его личности, затем и чувств к нему. Заклинившая дверь, спасение, не самое приятное знакомство с родственниками того, кто из врага быстро приобрёл звание «возлюбленного». И не хотелось ведь ни о чём другом думать, но Пань Эйнгуо ошарашил одним, потом другим, и все эти сны… Всё вдруг откатилось на несколько дней назад. Цзян Си ощутил нарастающую головную боль, в глазах потемнело. Ему захотелось поддаться этому чувству. Неподдельно упасть в обморок, чтоб ни с чем больше не разбираться, не слушать никакие размышления и не читать старые записи. Проснуться через парочку дней в своей кровати, желательно, чтоб все проблемы к тому времени уже решились… но ведь нельзя было так поступать. Пришлось взять себя в руки, моргнуть пару раз, глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Состояние по крупицам возвращалось в норму, правда, перед глазами ещё всё плыло и двоилось. Не было возможности сейчас так сдаться и отлынивать от дел, притворяясь больным. Но ведь Цзян Си и не притворялся — он ещё не оправился до конца, то подтверждали и Хуа Бинань, периодически напоминавший ему о болезни, и внезапный жар, сопровождаемый кошмарами. Всем требовался отдых, Главе тем более, но времени на него не хватало. Как они с Ханьлинем и боялись, темп происходящего нарастал. Вскоре снова придётся куда-то бежать. — Позвольте-ка взглянуть… — Пань Эйнгуо приблизился к Цзян Си, заставляя того подобрать остатки себя, готовые упасть на пол, и сконцентрироваться. План протянули старику. Он внимательно осмотрел чертёж, прищурившись. И как-то довольно улыбнулся, так довольно, что на мгновение всем показалось, будто он давно уже не испытывал подобного удовлетворения, будто Пань Эйнгуо наслаждался происходящим. Примерно так же, как и Хуа Бинань, когда только стали разбираться со всей ситуацией, произошедшей в поле, когда посыпались нежданные детали, крывшие за собой уйму спрятанного и неразгаданного. Чем-то они были похожи. Хоть и не родные дядя с племянником, но, если присмотреться, начинаешь в них улавливать общие черты. В увлечениях, в улыбках… то ли так влияет время, проведённое над общим делом, то ли всё же одной семьёй не становятся абсолютно непохожие люди. — А есть… говорите… другие? Что за «тот самый»? — Улыбка с лица старика стёрлась, но отголоски её ещё различались в его тоне. — Есть, — подтвердил старший Мэй Ханьсюэ. — И они… — Старик вопроса не задал, слова повисли в воздухе, но все и так поняли, что нужно рассказать о ситуации чуть подробнее, чем уже успели близнецы. Хуа Бинань вкратце поведал, как они просидели несколько дней над старыми непонятными планами, исходили весь орден и ничего не смогли выяснить. О множественных пометках, о скрытом под основным чертеже. В общем, обо всём, что помогало осветить ситуацию. — Пойдёмте-ка… — поторопил Пань Эйнгуо и с планом отправился к выходу из библиотеки. Чэнь Жуньгэ сидел на полу у открытой двери, его губы кружились в извращённом танце, метались из стороны в сторону, иногда он втягивал их, издавая тем причмокиванье. Когда группа подошла к нему поближе, стало понятно, что он что-то жевал, правда, будто бы не зубами, а стараясь передавить еду в этой отвратительной пляске губ. Заметив приближающиеся фигуры, мастер поспешно проглотил еду, облизнулся и поднялся: — Закончил! — сообщил он с неподдельной гордостью. — Замечательно, друг мой, замечательно… мы тебе так благодарны, но мог бы ты ещё кое с чем подсобить? — Пань Эйнгуо отделился ото всех и протянул мастеру план. — Знакомы ли тебе эти чертежи? — Конечно, знакомы… а чего, стряслось что? Спускаться надо? Я бы, если позволите, передохнул хоть полденёчка… — Спускаться? Куда спускаться? — Цзян Си подошёл поближе, чувствуя, как накатывает новая волна раздражения. — Ну как куда… — удивился Чэнь Жуньгэ, — вниз, куда же ещё? Спуск же вроде у Вас дома, Уважаемый Глава… Вы что, никогда не пользовались ходами? Цзян Си нахмурился и не успел даже сообразить ничего. Хуа Бинань прокашлялся прежде, чем продолжилось обсуждение, и сам вторгся с вопросом: — Если я правильно понимаю, о каких ходах идёт речь… то могли бы Вы пояснить, как они связаны с этим планом? Практически все они ведут в воду. — В чём Вы правы, господин… Хуа… — мастер вновь опустил голову к чертежу и, не поднимая её, перевёл взгляд на Хуа Бинаня, — так это в том, что «практически» все… Исследовали ли Вы остальные? — Они закрыты. И, как я понял, довольно давно. Вряд ли за ними есть что-то другое… — не задумываясь, ответил Хуа Бинань. — Ну почему же… — Мастер не переставал смотреть на собеседника исподлобья. — О каких ходах вы говорите?! — не выдержал Глава и практически прикрикнул на двоих, что будто знали какую-то тайну. Тайну его ордена. — Ну… люк за шкафом. — Хуа Бинань повёл плечом, не понимая, что нашло на Цзян Си. — Какой ещё люк? За каким шкафом?! — Ты не знал? — Нет! Да и какая разница? Откуда знаешь ты?! И почему ты мне не сказал? — Я искал что-то… — За шкафом в моём доме?! — В! В шкафу! Не кричи на меня! — Ханьлинь! Почему ты МНЕ не сказал?! — Цзян Си будто и забыл уже, что Хуа Бинань до возвращения никогда не хранил верность ни ему, ни ордену. — Ты не спрашивал! Откуда мне было знать, что ты не в курсе?! — Сам Хуа Бинань также запамятовал, что когда-то эти ходы представляли из себя запасной план побега, и он не мог позволить Главе узнать, что демон их обнаружил. — Так! Так! Так! А ну, — Пань Эйнгуо в один широкий шаг встал между ругающимися, — успокоились! Сейчас сходим и всё посмотрим, чего раскричались? Себя не жалеете, так пожалейте чужие уши. Хуа Бинань остыл мгновенно, а вот Цзян Си и не собирался успокаиваться: — Вы вообще кто, что решили тут командовать? Отойдите. Если я захочу, я накричу на всех. Не Вам это решать. И не Вам, — он оглянулся на застывшего в изумлении Чэнь Жуньгэ, — и никому здесь! Ясно? Линь Линьюй, выведи всех отсюда, немедленно. Ханьлинь, за мной. Хуа Бинань на мгновение прикрыл глаза и вздохнул. — Ну? — поторопил Цзян Си, уже вышедший в коридор. — Выметайтесь отсюда. Немедленно. Отмер приёмный сын Главы и чуть махнул рукой в сторону выхода, боясь проронить хоть слово. Все послушались, и как только миновали дверь, Цзян Си запер её, безошибочно схватил за рукав Хуа Бинаня и утащил его вперёд, отрываясь от медленно зашагавшей сквозь темноту группы. Хуа Бинаню пришлось практически бежать по уже практически выученным проходам, да так, чтоб ещё и не споткнуться. Цзян Си шёл слишком быстро с определённым преимуществом: он знал каждый камушек на земле и каждую трещину в стене. Он резко сворачивал, резко замедлялся и резко срывался с места. Даже там, где Хуа Бинань готовился к замедлению или повороту, действия Главы были столь внезапны, что собраться и правильно отреагировать не представлялось возможным. Пару раз споткнувшись, Ханьлинь не выдержал и остановился, выдернул рывком рукав из сжавшихся пальцев Цзян Си: — Хватит! Что на тебя нашло?! — Что? Да то, что всё перевернулось с ног на голову! Весь мой орден сошёл с ума; все Старейшины, старшие ученики принимали участие в каком-то заговоре… Мэй Ханьсюэ ведут себя как… как дети! И ты! Ты! Ты продолжаешь врать мне. — Я не… — Не смей. Не смей говорить мне, что не знал. Ты видел планы. И раз этот старик всё сразу понял, то и ты. Что ещё ты пытаешься скрыть? Что, Ханьлинь? Неужели тебе недостаточно? — Прошу тебя, успокойся. — Хуа Бинань постарался сдержаться, но в его голосе промелькнуло что-то жалобное, слабое. Правда, Цзян Си, будучи ослеплённым злостью, того не заметил. — Я спокоен. Они успели так сильно оторваться ото всех, что, как смолкли голоса, ничего уже не было слышно, даже шагов, которые должны к ним приближаться. Цзян Си сжал зубы, желваки его дёрнулись, он развернулся и шагнул к следующему препятствию, вскоре после лёгкого движения Главы раздвинувшемуся. Хуа Бинань не сразу пошёл за ним, а как захотел, стена загудела и с глухим ударом сомкнулась. — Цзян Си? — Он подошёл вплотную к тому месту, где звучал механизм, бесцельно провёл пальцами по холодному камню. — Цзян Си! Кричать бесполезно. Хуа Бинань знал это, но поднял руку и ударил в стену. — Цзян Си! Это ты сейчас ведёшь себя как ребёнок! Открой! Сил злиться дальше не было. Не оказалось сил и на страх. С последним ударом, слабым, почти беззвучным, ушли и другие чувства. Только одно задержалось. Душащая боль. Хотелось сдаться. Давно хотелось. Ради чего он продолжал бороться? Ради чего Хуа Бинань бился в вечно закрытые стены? Ведь человек, которому захотелось открыться, сам их захлопнул. Даже не обернулся. Не проверил, не услышал, не повернул назад, чтоб открыть. Совершенно ничего не сделал. А зачем? Хуа Бинань ведь всегда врал. Значит, и сейчас соврал. Невозможно поверить тому, кто всю жизнь провёл во лжи. Казалось, что невозможно и полюбить его. Но тогда и Цзян Си, получается, соврал. Хуа Бинань закусил внутреннюю сторону щеки почти до крови. Помогало сдерживаться в моменты, когда накатывало изнутри и рвалось наружу всё то, что выпускать нельзя. Он не заметил, как позади послышались шаги. Группа подходила. Вскоре раздался голос Линь Линьюя: — Мастер Ханьлинь?.. Привычно-непривычное обращение. И почему-то «Ханьлинь» сейчас так резало, что зубы Хуа Бинаня резко, бесконтрольно сжались. По рту поплыл металлический привкус, а вместе с ним подступила тошнота. Как же сложно говорить… — Уважаемый Глава Цзян хотел побыть один. Я решил дождаться вас. — Тогда… нам подождать? — Нет. Он уже далеко ушёл. Линь Линьюй открыл проход. Не Цзян Си. И Цзян Си не было там, по другую сторону. Он и правда ушёл уже далеко и даже не подумал, чтоб вернуться. Оставшаяся дорога пролетела привычно, гладко и спокойно. Только на сердце у Хуа Бинаня было так тяжело, идти дальше так не хотелось, что ноги будто прилипали к полу. Не хотелось увидеть снаружи Цзян Си, всё ещё злого, отдающего бесконечным холодом, не готового услышать и принять. Того же Цзян Си, что недавно вёл Хуа Бинаня в библиотеку лишь с одной целью. Они как будто шли по кругу, возвращаясь к одной и той же мысли. Хуа Бинаню здесь не место. Ему нигде нет места. И, возможно, рядом с Цзян Си тоже. — Пойдёшь с нами? Хуа Бинань чуть не вздрогнул. Пань Эйнгуо подошёл к нему, ласково положил ладонь на плечо и улыбнулся по-отечески, как всегда умел. Боль не отлегла. Хуа Бинань не знал, что говорить. — Пойдём… — Старик попытался мягко подтолкнуть, но его племянник упёрся и с места не сдвинулся. — Ладно… ладно… сам решай. Если что, приходи. Никогда ему не давали выбора. Даже сейчас. И куда он пойдёт, если не с дядюшкой? Только страшная иллюзия выбора. Люди не умеют настаивать, им проще переложить ответственность на других, дать эту подгорающую надежду, которая не греет, а прикоснёшься к ней — обожжёт. И Хуа Бинань, не имея других вариантов, идёт за Пань Эйнгуо. Плетётся, так ничего и не ответив. Сначала идут всей группой, на середине пути отделяется Линь Линьюй, мило прощается, у гостевых домиков прощаются Мэй Ханьсюэ. Дом. Подобие дома. На пороге их встречает Лао Мэйсю, улыбается Хуа Бинаню слегка стыдливо. Одета легко, на шее что-то поблёскивает. И сама она — будто огонёк, старающийся удержаться на ветру, когда очередной порыв его сбивает, но пламя, пропав всего на мгновение, вновь поднимается. И так раз за разом. — Извини, — шепчет дама, пропустив двух стариков в дом и задержав племянника в дверях, — не хотела я так… Но ты пойми меня… Это место… это оно на меня так влияет. — Я понимаю, — отвечает Хуа Бинань, хотя совершенно её не понимает и говорить с ней не желает. — Ты ведь знаешь… знаешь, что ты — моя семья, правда? И я тебе никогда-никогда зла бы не пожелала. — Знаю. — Ну вот и хорошо… заходи. Заходи же. В дом. К семье. И Хуа Бинань мнётся. Видит исчезающий женский силуэт. Стоит ли сейчас перед ним выбор? Ведь хочется зайти в другие двери. Но они, наверное, закрыты.