Сердце демона тоже бьётся

От тепла, растёкшегося по телу, Хуа Бинань впал в странное состояние, даже чудаковатое, если призадуматься. Он вдруг ощутил себя в двух местах одновременно, да и не только себя. Они с Цзян Си всё ещё стояли, обнявшись, но комната вокруг медленно менялась. Пол покрылся мягкой, чуть влажной от утренней росы травой, с дуновением ветра разнёсся по округе запах полевых цветов, из-за туч выглянуло солнце. Или даже нет. Нет, Хуа Бинань стёр солнце и вернул тучи, заполонившие в мгновение небо почти до горизонта. Пусть будет лёгкий дождь. И капли, не касаясь мужчин, хлынули вниз. — Может, сбежим? — Куда? — в следующий же миг уточнил Цзян Си. — Куда угодно… туда, где не будет больше никаких проблем. — Так не бывает… да и… что с орденом станет? — Справятся как-нибудь, — отмахнулся Хуа Бинань, медленно отстраняясь и заглядывая в глаза напротив. — Я с каждым последним днём убеждаюсь только, что всё держится на нас. — На тебе. — А я без тебя не хочу ничего держать. — А если… — Хуа Бинань чуть прищурился и плавно повёл головой в сторону, — а если я не хочу здесь быть? — Ставишь меня перед выбором? — Нет. Я знаю, что ты выберешь… не меня. — Если так уверен, то зачем спрашиваешь? — Чтоб убедиться… в том, что жизнь никогда не будет такой, какой я хочу её видеть. Поле перед глазами померкло. И опять стало холодно, даже в тёплом доме, даже при том, что руки Цзян Си ещё покоились на талии Хуа Бинаня. Теперь руки ощущались колким льдом, неприятно прожигавшим кожу прямо через одежду. — Нужно сначала разобраться со всем навалившимся… а после уже думать, что делать. Может, и уедем. Я понимаю, что тебя лично ничего здесь не держит, но я… — Тебя держит. — Да… по крайней мере, сейчас. — Потом лучше не будет. — Почему ты так считаешь? — Потому что так всегда… Одна проблема себя изживает… или её решают… и появляется другая. Пойми: если мы будем чего-то ждать, мы этого никогда не дождёмся. Нужно действовать. — Предлагаешь всё бросить? Вот так? Хуа Бинань замолчал. Интуиция подсказывала ему, что развивать тему бессмысленно, ни к чему хорошему не приведёт, а в худшем случае они и вовсе поссорятся. Цзян Си вздохнул: — Давай разберёмся с тем, что есть сейчас… а потом, если ты всё так же сильно будешь хотеть сбежать, то сбежим. Правда, от проблем нас это не избавит… ты же понимаешь, что их может стать только больше. — Дело в том, что это уже будут только наши проблемы. Справимся. Они оба понимали: это ложь, но пока она представала лишь невинным заблуждением. Цзян Си подозревал, что всё выльется в обман. Хуа Бинань это знал. Но пусть лучше так. Пусть лучше они оба соврут друг другу и самим себе, пусть пребывают в сладком ожидании побега, пусть ради него живут. Должна же у влюблённых быть какая-то общая цель, даже призрачная, даже та, что никогда не выйдет за пределы мечтаний. — Пойдём спать… — прошептал Хуа Бинань, не получив желанного ответа на свои слова. Цзян Си кивнул. Он слышал промелькнувшее в словах недовольство, прикрытое усталостью, но в себе не видел никаких сил что-то ещё выяснять. Он ведь сказал всё правильно. Уверенность Ханьлиня удивляла, но вряд ли это была именно уверенность. Цзян Си изначально показалось, что предложение побега — какая-то продуманная шутка. Хуа Бинань будто говорил не за себя, даже не за них обоих, а за кого-то другого. Не было в нём этого желания, не чувствовалось. Да и характер его не располагал к тому, чтоб сбегать, это уж Цзян Си давно понял. Правда, для себя принял за истину, что так действуют стресс и какая-то устоявшаяся уже усталость, не покидающая даже на день. Незаметно они дошли до комнаты, и Хуа Бинань сразу повалился в кровать. Цзян Си же подошёл к окну и замер возле него. — Ханьлинь. С кровати раздалось протяжное, уже почти сонное мычание. — Снег пошёл… — Что? Сон как рукой сняло. Хуа Бинань подвинулся, резко приняв сидячее положение и широко раскрыв глаза, мир перед которыми собирался из ряби во что-то целое. — Снег пошёл… — удивлённо повторил Цзян Си. — Рановато… да и… тут почти не бывает… — Вот и я о том. Хуа Бинань медленно поднялся, потягиваясь, и встал у окна. Хлопья, чуть кружась, таяли прежде, чем достигали земли. В Гуюэе редко шёл снег. Его не любили ни служащие ордена, ни Глава, причём не только действующий, а и все занимавшие это место до него. Потому остров передвигался в то место, где зимы обычно не бывало. Конечно, это не единственная причина постоянных перемещений. Редко Гуюэе долго стоял в одних и тех же водах. Из-за всего случившегося приняли решение, что лучше бы подойти поближе к большим землям, да там и остались, пока болел Цзян Си — без него никто не хотел ничего менять. Старейшинам куда удобнее оказалось разбираться со своими делами, имея под боком город, до которого на лодке недолго добираться, а на мече — и подавно. — Придётся потерпеть, — добавил Цзян Си, размышляя, есть ли смысл сейчас отправлять остров в другие воды. — Что потерпеть? Утром и следа не останется… — Хуа Бинань мягко потянул за чужой рукав. — Пойдём спать. Цзян Си не стал сопротивляться, но сам, даже оказавшись в кровати, долго ещё не смыкал глаз. Всё смотрел в сторону окна и думал, правда, мысли с течением времени были всё неуловимее, одна другой путанее. Так ничего дельного и не надумав, он всё-таки уснул. Утром его разбудили. Ночь пронеслась одним вздохом, тяжёлым и ничуть не успокоившим, даже не глубоким, а так — спешным, после которого хочется ещё раз вдохнуть, да поскорее, ибо чувствуешь, что совсем не надышался. Хуа Бинань выглядел пободрее, но слегка обеспокоенно. Приложил руку ко лбу Цзян Си, подумав, видно, что тот плохо себя чувствует. Цзян Си в ответ на прикосновение улыбнулся, и ему тоже улыбнулись, отнимая чуть прохладной руки. Мужчинам, как бы ни хотелось, пришлось собраться и дойти до гостевых домиков, где вся остальная компания уже ждала их. Людей оказалось даже больше, чем нужно. Пань Эйнгуо с двумя ребятишками стоял у ворот, внимательно рассказывая что-то, и те слушали в два открытых рта. Дети заметили подошедших взрослых, только когда Хуа Бинань поздоровался: — Доброго утра, дядюшка. — А вот и наш беглец, — усмехнулся старик. Цзян Си аж пронзило от этого слова, он замер и ничего не ответил на поспешные приветствия детей. На несколько мгновений он лишился слуха, видел только, как остальные перекидываются какими-то фразами, но ничего разобрать не мог. Хуа Бинань, видно, рассмеялся, что-то отвечая на колкость Пань Эйнгуо. Дети кланялись. Си Линши обнимала Учителя. Все отправились к дому. Цзян Си сдвинулся с места, лишь когда Хуа Бинань оглянулся и недоумённо повёл бровями, и пришлось зашагать вслед за всеми. В дверях дома стояла Лао Мэйсю. Идти дальше перехотелось. На этот раз дама поклонилась и вежливо поздоровалась, Цзян Си кивнул, но ничего не ответил, лишь ускорил шаг, ощущая, что с женщиной лучше лишний раз не разговаривать. Он чувствовал себя неуютно. Вновь накрыло ощущение, что все, кроме него, что-то знают. А ему об этом не просто не рассказывают, а и вовсе не хотят посвящать ни во что. Мол, это только их дело. Все вели себя куда расслабленнее, чем раньше. Даже Мэй Ханьсюэ чинно расселись у низкого столика и, распивая чай, слушали рассказы второго старика. Линь Линьюй мелькнул перед глазами, разулыбался, поклонился и поспешил доставить две пиалы. — Мы не успели перекусить, — в шутливой манере произнёс Хуа Бинань, с прищуром глянув на приёмного сына Главы. Тот застыл с посудой в вытянутых руках, не зная, ставить её или нет. — Это дело решаемое, — поспешила успокоить племянника Лао Мэйсю. Взгляды забегали по комнате. Дама бросила один на Си Линши, та стремглав куда-то умчалась, все посмотрели ей вслед, а после весело переглянулись между друг другом. Цзян Си, заметив, что на него почти никто не посмотрел, присел рядом с Хуа Бинанем. Тучи непонимания сгущались. Неужели между всеми за такой короткий промежуток установилась некая дружеская связь? И как Цзян Си выпал из этой цепочки? Он чувствовал, что во многом является объединяющим звеном. Большинство бы не сидело здесь, не будь они знакомы с ним. Но почему тогда создаётся впечатление, будто он один здесь — лишний? Будничное обсуждение того, как кто себя чувствует, почти закончилось, медленно подводя к тому, что вскоре нужно будет стать серьёзными и вернуться к разговорам по делу. Цзян Си решил, что обязан вставить хотя бы пару слов. — Сегодня ночью снег шёл… Все на мгновение смолкли. — О… — протянул младший Мэй Ханьсюэ, — а мы всё пропустили… печально… Говорил же, не надо так рано ложиться! — Да не спи ты хоть всю ночь, кто ж тебя остановит, — буркнул старший близнец и, чуть помедлив, добавил: — Уважаемый Глава Цзян, а Вы почему не спали? Цзян Си прокашлялся: — Чувствовал себя нехорошо. По лицу младшего Мэй Ханьсюэ медленно поползла улыбка. И растаяла тотчас, как он поймал на себе сверкнувший злобой взгляд Хуа Бинаня. Правда, юноша сию же секунду состроил малопонятную гримасу. Практически издевающуюся. Хуа Бинань дословно не знал, что она обозначала, но внутри защекотало ощущение, что в его адрес таким способом отправили пренеприятнейшую шутку. И он не ошибся. Мэй Ханьсюэ в жизни бы не сказал того вслух, хоть и сгорал от желания. В его голове поселился, как он думал, остроумнейший подкол. Только он побоялся задеть им и Цзян Си тоже. И хорошо, что Хуа Бинань не знал, куда именно Мэй Ханьсюэ завела его фантазия. Иначе, если бы по комнате разлетелось: «Что, снег оказался интереснее тебя?» — блондина бы закопали в самом глубоком сугробе у дворца Тасюэ. Возникшее напряжение заметили все. — Вы опять? — грозно спросил Цзян Си. Хуа Бинань немедленно отвернулся от Мэй Ханьсюэ, на которого уже неодобрительно поглядывал старший брат. Си Линши принесла еду. Кто знает, откуда она её достала, ведь времени бы ей никак не хватило добежать до поваров, зато вполне достаточно оказалось бы, чтоб неспешно обойти весь дом. Цзян Си и Хуа Бинаню вручили по то ли шарику, то ли пирамидке, что завернули в лист, по всей видимости, из водорослей. — Сама сделала? — спросил Хуа Бинань, чуть разворачивая угощение и заглядывая внутрь. Си Линши почти подпрыгнула. В ней горел детский восторг от возможности накормить не только Учителя, но и самого Главу ордена. Девочка и не подозревала, насколько Цзян Си выборочен и привередлив в еде. Все, кто знал об этом, затаили дыхание. Он никогда не принимал угощений от девушек, независимо от того, сами они их делали или покупали где-то за большие деньги. Ситуацию, конечно, спасало то, что на этот раз повар оказался слишком уж молод. Ни о каких намёках и речи быть не могло, лишь неподдельные уважение и благоговение к Главе и Учителю. Никто бы не удивился, если бы Цзян Си аккуратно отложил свёрточек, ссылаясь, что ещё не успел проголодаться. Но он, разрушив любые ожидания, сделал первый укус. Наиболее ошарашенно глядел на него Хуа Бинань. Тот допускал возможность, что Глава всё же снизойдёт и попробует поданное блюдо, но лишь в том случае, если сам Ханьлинь одобрит и признает его съедобным. — Довольно… вкусно. — Цзян Си улыбнулся, слыша, как рядом с ним облегчённо выдыхают, и в подтверждение своим словам откусил ещё раз. Си Линши сияла. Ей потребовалось время, чтоб спуститься с небес на землю и рассыпаться в благодарностях. Будто ей самой, голодавшей несколько дней, подали еды. — Ну что ты… это тебе спасибо. — Хуа Бинань похлопал ладонью рядом с собой, подзывая ученицу. Та, чуть не падая, побежала и плюхнулась прямо под боком учителя. Доедали под смущающий девочку смех взрослых. Как все притихли, Цзян Си обвёл глазами каждого по очереди. — Ещё раз скажу, что было вкусно… но как так вышло, что все собравшиеся начали эксплуатировать детский труд? Или никто, кроме младшей ученицы моего ордена, не умеет готовить? — Ну как же! — возмутился Пань Эйнгуо. — Я не к тому… — поспешил прервать его Цзян Си. — Уважаемый Глава хотел поинтересоваться, что в компании взрослых, собравшихся обсудить, кажется, довольно серьёзное и не терпящее распространения дело, очутились дети, — с долей язвительности пояснил Хуа Бинань, вызывая у уважаемого Главы усмешку. — Поругайте нас ещё! Ну и молодёжь! — Пань Эйнгуо решил не отступаться, но в глубоких морщинках вокруг его губ искрилось веселье. Хуа Бинань не нашёлся, что ему ответить; тогда старик успокоился и, покачав головой, серьёзно добавил: — Дети они, конечно, дети… но оба непосредственные участники всего происходящего… Молодой господин Бао видел одну сторону ситуации, а чудесная госпожа Си — другую. Как же нам было их не расспросить? — И что же дядюшка выяснил нового? — Хуа Бинань выделил последнее слово. — Да вот я-то как раз и ничего… а друг мой… должен кое-что вам рассказать. Все взгляды метнулись к притаившемуся Чэнь Жуньгэ, сидящему между Пань Эйнгуо и старшим Мэй Ханьсюэ. Юноша, приметив шевеление, тут же подал старику пиалу. — Благодарю… благодарю Вас… — поспешно закивал тот, в такт кивкам чуть раскачиваясь, чем очень походил на плакучую иву, склоняющуюся под ветром. Он в один глоток избавился от чая, аккуратно умещая пиалу обратно в руки Мэй Ханьсюэ, уже поджидавшего её с раскрытыми ладонями. — Я хотел бы рассказать вам одну историю… И простите меня, если на то хватит вашего великодушия… Не моя это история, не я должен был её рассказывать… И хорошо бы было, если б истории этой вовсе никогда никому не пришлось рассказывать… но вы меня простите. — Он недвусмысленно посмотрел прямо в глаза Хуа Бинаню, уже осознавшему, что сейчас его шаткое равновесие собьют с ног.