Сердце демона тоже бьётся

Пусто пролетели дни. Хуа Бинань засел разбираться с принесёнными из библиотеки книгами в попытках найти что-то упущенное или выйти, оттолкнувшись от строк, к новым собственным размышлениям. Периодически к нему наведывались дети. Теперь кучками. Си Линши, конечно, лишь с дозволения Учителя приводила жадных до знаний ребятишек, и они усаживались кружком и слушали Хуа Бинаня. В один из дней, проведённых наедине с ученицей, он всё же поведал ей обещанную историю. Си Линши, вопреки любому беспокойству, приняла то как данность. Она долго молчала, потупив взгляд в пол, а после проронила лишь пару слов, но и того оказалось достаточно, чтоб никогда более не сомневаться в ней. «Я бы, наверное, поступила так же…» Никогда не предугадаешь, что скажет ребёнок. В особенности, если ребёнок умный, способный рассуждать и анализировать. В голове девочки отпечатался рассказ Чэнь Жуньгэ, вследствие чего история Хуа Бинаня звучала до ужаса правильно. Будто так и должно было случиться. Будто человечество, как сказала Лао Мэйсю, заслуживает сожжения. Принятие для Си Линши не было сложным, труднее всего оказалось вообразить масштаб трагедии, учинённой её учителем. Именно из-за этого — недостатка воображения и неопытности — она так легко «поддержала» Хуа Бинаня. А ещё потому, что она видела его другим. Она видела его добрым, самоотверженным, умным, сопереживающим… и ещё множество других его качеств, и список можно продолжать, пока не кончится тушь. Хуа Бинань отличался от остальных людей, и лишь в хорошую сторону. Си Линши точно знала: других настолько сильных и стойких личностей в мире просто не найти. И раз кто-то подобный решился на злодеяние, стоит задуматься, для кого именно его поступок является плохим, и не плохи ли те люди сами по себе. Человечество, конечно, всегда выступает за своих. Но случилось бы всё это, если бы люди были человечнее? В тот день Си Линши приняла для себя сторону Хуа Бинаня окончательно и бесповоротно. Они проговорили ещё какое-то время, а под вечер к ним прибежал Бао Циюнь и начал воодушевлённо пересказывать всё, что произошло с ним за сутки, включая каждое съеденное блюдо и имена всех, кого он видел. Его терпеливо выслушали, позволяя выговориться. А когда мандраж, искрящийся в каждом его слове, спал, заговорил уже Хуа Бинань, впервые за несколько дней почувствовавший необъяснимую тревогу: — Есть кое-что, что вы должны запомнить. И пообещайте, что никогда не забудете. Возможно… вам придётся когда-то вспомнить о моих словах, но я буду надеяться, что этого не потребуется… — Что-то случилось? — уточнил Бао Циюнь, резко выпрямившись. — Много чего… и вы, к сожалению, стали частью происходящего. — Хуа Бинань вздохнул. — Поэтому вам нужно знать одно имя. Имя человека, способного в самой крайней ситуации вам помочь. Если вдруг со мной что-то произойдёт… — Не говорите так! — воскликнула Си Линши и следом вздрогнула. Она не хотела перебивать учителя, но сдержаться не смогла. — Да, не говорите так! — Бао Циюнь поддержал соученицу. — С Вами ничего не произойдёт… Мы всех, кто Вас обидит!.. Мы их… Придумать достаточной расправы над врагами Хуа Бинаня Бао Циюнь не смог. — Отставить самодеятельность, — посмеявшись, осадил детей Хуа Бинань. — Я говорю с вами, как со взрослыми, здравомыслящими людьми. Вы должны понимать, что случаются разные вещи… и всего заранее не предугадать. Я, как вы наверняка уже догадались, не склонен доверять людям… Бао Циюнь кивнул. — И вам не советую. Но есть один человек, к кому вы можете обратиться. Лишь в том случае, если совсем не будете знать, что делать… а меня… не будет рядом, — смягчил слова Хуа Бинань. — Его имя Чу Ваньнин. И, возможно, он единственный, кто не сможет пренебречь происходящим, за исключением тех, кого вы и так уже знаете… — Чу… — задумчиво повторила Си Линши. — Это ведь… — Да. Это та фамилия, которой я назвался, когда вернулся в орден. — И как нам его отыскать… если что-то случится? — Бао Циюнь озирался по сторонам, пытаясь взглядом нащупать что-нибудь, где можно записать важную информацию. — Этого я не знаю, — Хуа Бинань поспешил прервать поиски, — но вы умные. Справитесь. Бао Циюнь вдруг широко улыбнулся и глянул на Си Линши. Та моргнула несколько раз и совершенно не поняла, что значил этот взгляд. А вот Хуа Бинань прекрасно понял. — Бао Циюнь. Не нужно его искать завтра же. — Но почему?.. — Боюсь, он не обрадуется, если узнает, что я жив. — Разве он не хороший? — спросила Си Линши. — Хороший… но мы с ним… расходимся во мнениях. Поэтому он до сих пор не в нашей с вами команде. — Мы команда… — самозабвенным шёпотом повторила девочка и мягко улыбнулась. — Нам нужно название! — Бао Циюнь быстро переключил внимание с поисков Чу Ваньнина на не менее интересную ему тему. — Нет, не нужно, — Хуа Бинань стал только серьёзнее, — это не игра. Не стоит воспринимать происходящее как весёлое приключение или что-то тому подобное… я не хочу, чтобы вы радовались этому. Воспринимайте всё спокойнее… для вашего возраста это трудно, но постарайтесь. Это важно, чтоб разум оставался холодным и думал о правильных вещах. Сохраняя себя в здравом уме, не подверженном влиянию эмоций, вы сориентируетесь в любой ситуации и сможете прийти к правильному решению. Это ясно? — Да, — хором ответили дети. — Хорошо… на этом я вас отпускаю. Отдохните. Си Линши с Бао Циюнем переглянулись и поспешно оставили Учителя в одиночестве. Они уже почти научились улавливать его настроение и понимали, когда он устаёт от них. Надоедать Учителю, конечно же, никто не хотел. Правда, уединение продлилось не так уж и долго. Вскоре вернулся Цзян Си, последние дни с утра до ночи занятый делами ордена. — Уже ушли? — Не все, — ответил Хуа Бинань, встречая уставшего Главу улыбкой. — Кто остался? Прогоняй. — Я остался… себя прогонять не собираюсь. Цзян Си не сдержал усмешки: — Себя не надо… — Бао Циюнь притащил вино… не хочешь немного расслабиться? — Откуда ребёнок взял вино? — Он хорошо учится. — В Гуюэе вроде не так поощряют учеников… или я ещё чего не знаю? — Он хорошо учится у меня. Для него достать вино — легчайшая задача. — Я не буду пить… — запротестовал Цзян Си и ушёл в комнату, собираясь отключиться ровно в тот миг, как коснётся кровати. Хуа Бинань захватил вино и отправился за ним, по пути уже отпивая. — Будешь. — Нет, Ханьлинь, ты же прекрасно знаешь… — Прекрасно знаю, что всё будет в порядке. Я же рядом. Вино оказалось не в единственном сосуде. Хуа Бинань ошибся. Вино кончилось через час. Через час и несколько минут в доме Цзян Си обнаружились экстренные запасы алкоголя. Через три часа кончились и они. Тогда двое новоиспечённых алкоголика двинулись на поиски лишней чарки. Орден спал. А Глава ордена, предпочитавший не брать в рот и капли алкоголя, после глотка уже не смог остановиться. Ему противопоказано было напиваться. Но ведь Хуа Бинань рядом, что может случиться? И правда, что такого произойдёт, когда рядом с тобой находится демон, уничтоживший полтора мира и всю жизнь водивший тебя за нос? Цзян Си не видел ни единого подвоха. Гуюэе пьянством не славился. Приличного вина, подходящего под выборочный вкус Главы, в безмолвных кухнях найти не удалось. И тогда мужчины, уже готовые к любому приключению, решили, что нужно поискать в других местах. В тот же миг, когда эта идея стукнула в две уже неразумные головы, проснулся Линь Линьюй, отчего-то сильно мучившийся головной болью. Он вышел в сад, решив, что свежий воздух благоприятно повлияет на его состояние, но не успел сделать и пары вдохов, как услышал громкий смех. Две фигуры на одном мече рассекли небо, унося за собой эхом смех с возгласами. Приёмный сын Цзян Си застыл на месте, догадавшись, что его отец приложился к алкоголю. В голове крутилось лишь одно нецензурное слово, но от накрывшего тело ступора Линь Линьюй потерял дар речи и не мог даже выругаться. А фигуры уже вылетели за пределы ордена. На следующий день они не объявились. И на день после. И даже через три дня не последовало ни единой весточки. Где-то внутри Хуа Бинаня ещё в первую ночь всё же очнулось от пьянства здравомыслие: он вспомнил о надобности маскировки и решил дозволять Цзян Си пить и развлекаться лишь в тёмное время суток. Потому каждый раз, когда всходило солнце, они прятались в каком-нибудь небесами позабытом постоялом дворе, где помимо них и гостей-то не было. Там же спали, ели, а ночью уходили развлекаться. За три дня они истанцевали, казалось, каждую улочку в Верхнем Царстве, побили рекорд по скорости полёта на мече, разбудили своим пьяным и фальшивым пением по меньшей мере всё оставшееся население, причём трижды… и выпили весь хороший алкоголь. Куда они ни заходили, везде и глазу упасть уже не на что было. Под утро четвёртого дня они, прогуливаясь по лесу, вышли к какой-то деревне. Хуа Бинань видел эту местность впервые. Или его память помутилась от затянувшегося веселья? Руководствуясь остатками ума, он закрыл лицо тканями и потянул Цзян Си к первому попавшемуся дому. — Здесь останемся… — Нет… — невнятно проговорил Цзян Си, — пойдём отсюда… не хочу. Глава трезвел. И ему это очень сильно не нравилось. — Тебя никто не спрашивает… хочешь спать в лесу?! Хуа Бинань привык, что с пьяными легче всего совладать, если говорить с ними, как с детьми. И Цзян Си в том не отличался от простых людей. Вразумительных доводов он не слышал, а вот на грубый и серьёзный тон внимание обращал и успокаивался. — Не хочу… в лесу… — Ну вот и всё, шагай. — Хуа Бинань подошёл к дому и постучал. Им не открыли. Как и в следующем, и в том, что был за ним… все спали и не хотели реагировать на поздних, а точнее сказать, слишком ранних гостей. Так, безуспешно постучавшись почти в каждую дверь, они добрели до домика, выглядящего наиболее прилично. Не особо большого, но довольно богатого. Хуа Бинань, уже ни на что не надеясь и думая, как бы поудобнее расположиться в лесу, пару раз ударил в дверь. Тишина затянулась, и он хотел уже уходить, но дверь распахнулась. На мужчин взирала, чуть щуря сонные глаза, некрасивая женщина. Выглядела она явно старше своего возраста, кожа у неё обвисала, а лицо то и дело собиралось морщинами глубокими и старческими, хотя по шее и рукам больше сорока ей нельзя было дать. Руки не рабочие, это Хуа Бинань подметил сразу. — Я прошу прощения, — начал он приветливым и мягким голосом, — что мы тревожим вас в такое время… Но так уж вышло, что я сопровождал уважаемого Главу Цзян на прогулке, ему внезапно стало очень плохо, пришлось смягчить боль вином и… — Заходите. — Женщина прикрыла рукой рот, зевая, и отошла от прохода. Хуа Бинань обрадовался, что больше ничего выдумывать не надо, и затащил Цзян Си в дом. Женщина исчезла, убежав куда-то в комнаты. Не теряя выдавшегося времени и видя, сколь плачевно состояние уважаемого Главы Цзян, Хуа Бинань сорвал с пояса цянькунь и засунул в рот Цзян Си несколько пилюль. — Глотай. Немедленно. Опозоришься. Представь, какие слухи разнесутся? — грозным шёпотом припугнул Ханьлинь ничего не соображавшего Главу. Пилюли тот проглотил. Вскоре женщина вернулась, и не одна. С ней к потревожившим спокойствие вышел мужчина, выглядевший ещё старше. Сначала даже не было понятно, отец он или муж, но объяснение дали почти сразу же. Он оказался старостой деревни. Много извинялся. Сообщил, что их гостевую комнату уже занял один молодой человек, но он довольно рано просыпается, потому, если они соизволят немного подождать, им с радостью предоставят место для отдыха. А пока, мол, чай и угощения. У Цзян Си от того, как тараторил староста, разболелась голова. Хотелось попросить его замолчать, но человек просто проявлял гостеприимство и ничего плохого не сделал. Очень некультурно и опасно в такое мгновение показывать несдержанность и грубить. Слухи о пьяном и нахальном Главе Цзян куда хуже, чем о просто пьяном. Тем более Ханьлинь вроде что-то успел сказать про плохое самочувствие… стоило придерживаться легенды, которая уже почти растаяла в голове. Не успели гости проследовать за хозяевами дома в обеденную комнату, как дверь по левую их руку отворилась. Оттуда медленно вышла фигура в белых одеждах. Хуа Бинань замер, широко распахивая глаза. Даже перестал дышать. — Ох, мы вас разбудили?.. Вы простите… тут нагрянули путники… Они плохо себя чувствуют… Могли бы они отдохнуть?.. — Староста и договорить не успел. — Конечно, — молвил тёплый, мягкий голос. — Пусть заходят… если не имеют ничего против, я ещё немного посплю, а позже предоставлю им комнату целиком. Фигура прошествовала обратно в комнату. Цзян Си двинулся за ней, а следом и Хуа Бинань, стараясь идти в том же темпе, что и Глава, вторить каждому его шагу и не шелестеть излишне одеждами. Никто не мог увидеть на скрытом тканью лице нервную, почти безумную ухмылку. — Мы принесём вам… — Жена старосты хотела что-то дать гостям, но её перебили. — Ничего не надо, — отрезал Цзян Си. Дверь захлопнулась. Комната была небольшой. На полу, у циновки, покоились разбросанные вещи, часть из которых скрылась под соломенной шляпой. — Ши Минцзин… — тихо проговорил мигом протрезвевший до конца Цзян Си. Ши Мэй медленно склонился в поклоне: — Уважаемый Глава Цзян… что завело Вас в эти земли? В его спокойном голосе слышалось лёгкое напряжение. Либо же только Хуа Бинань это слышал, прекрасно зная, как сильно сейчас напугана его молодая версия. И ему доставило неимоверное удовольствие напугать Ши Мэя только сильнее. — Какая… неожиданная… встреча… — медленно, ядом выплёвывая слова, проговорил Хуа Бинань. Ши Мэй легко дрогнул в плечах. Он не успел из-за двери распознать один из голосов. Стоило догадаться, что дело плохо, когда он не смог расслышать и шагов второго гостя. Мало кто способен так ловко скрыть своё присутствие от слепого, но, очевидно, замечательно слышащего человека.