Сердце демона тоже бьётся

Время встало, прекратился ветер, и птицы зависли над водой, не взмахивая ни одним крылом. Широко распахнутые глаза смотрели в одну точку. Прошла секунда, растянувшаяся на целую жизнь. Жизнь, которая могла сейчас закончиться. Когда всё вновь приходит в движение, Хуа Бинань уже не колеблется. Отталкивается от земли быстрее и чётче, чем то сделал Ши Мэй, отлетает дальше. Успевает на лету поймать готовое упасть тело, создать опору под ногами, с которой чуть не соскальзывает, и вторым прыжком долетает до земли. Приземление оказывается не мягким. Хуа Бинань падает на спину, и его протаскивает ещё с чжан, пока он прижимает к себе Ши Мэя, свернувшегося в белый комочек. Грудь разъедает жгучей болью. Хуа Бинань слишком быстро и бесконтрольно использовал и так пока не пришедшую в порядок энергию, и раздражённо отозвалось расколотое ядро, напоминая о себе. Он сделал больше, чем думал, что может. Мышцы неприятно тянет, почти рвёт. Весь удар пришёлся на него, зато Ши Мэй, кажется, не пострадал. Да и сил в нём было куда больше: резво вскинулся и, как только отошёл от шока, первым делом нащупал на чужой шее пульс. — Зачем?! Хуа Бинань хрипло усмехнулся: — Сказал же: живи и мучайся. Или тебе так неприятна моя компания? Слишком радикальный способ окончить разговор, Ши Минцзин. — А если бы твоё ядро… ты вообще проверял свои силы?! — Нет… — Мы могли упасть вдвоём! — Если бы я не смог образовать опору, успел бы толкнуть тебя к земле. Уж на это сил мне должно было хватить. — Я не думал, что ты способен на такие глупости… — Ши Мэй шумно выдохнул. — Ранен? — Нет. Полностью цел. Ушибся разве что… — Ушибся… И как предлагаешь тащить тебя обратно? — Сам дойду… Сейчас… полежу только. — Хуа Бинань закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. Хочется отключиться. Тело ноет так, будто камнем упало на скалы внизу, а не приземлилось на мягкую почву. Хотя какая ж она мягкая… Ши Мэй, цыкнув, нащупывает на поясе Хуа Бинаня цянькунь и запускает в мешочек руку. — Что отсюда может снять боль?.. — М-м… лёгкую… парочка пилюль. А всё остальное может разве что меня добить… Мешочек с размаху летит на землю. Что-то внутри трескается. — Эй? Можно поаккуратнее? Там ценные… — возмущается Хуа Бинань, тут же срываясь на кашель. — Да какое ж оно ценное, если там и нет ничего?! — Разные у нас ценности, Ши Мэй… — Шутишь? В ответ лишь раздаётся ещё один хриплый смешок. — Знаешь, Бинань, я не на тебя должен был силы тратить, а на старушку в деревне… Она тяжело больна, а внуки… — Решил не возиться с ней? — Я тебя сейчас ударю. — Спасибо, что предупредил. Увернуться, правда, сил нет. Хуа Бинань ждёт, но ничего не происходит. — Ну? Бей. Сдачи не дам. Видишь, я не такой уж и страшный… — Зато всё такой же невыносимый… — Ты такой же. — Мы разные. Ши Мэй собирает энергию на кончиках пальцев и чётко прожимает нужные точки. Боль плавно сползает. — Жаль старушку, — шепчет Хуа Бинань, — так что там с её внуками? — Тебе неинтересно. — Мне нужно на чём-то концентрироваться… иначе потеряю сознание. — Они все уехали в большой город… даже не навещают её, — голос Ши Мэя становится спокойнее, — и писем не пишут. Она им писала, а они ничего не отвечали… может, не дошло. И денег у неё нет, чтоб столько писать… а она писала. Представляешь? Собирала последнее, на улице стояла, продавала, что есть. Всё продала. А ей не ответили… Лекаря в деревне нет. Заболела и работать не смогла. О ней, кто мог, заботился… да кому она нужна, кроме родственников? Тут все бедствуют… — Оно не удивительно… захолустье такое. — Я жил в местах и похуже. — Жалеешь себя? — Ничуть. Я это заслужил. — Прекрати, Мэй… ничего ты не заслужил. Усложняешь жизнь выдуманными наказаниями. А за что? — Есть за что. Даже ты меня ненавидишь… — Я тебя не ненавижу. Я злюсь на тебя, это да… и мне следовало бы ненавидеть. Но, знаешь же, такие эмоции тяготят нашу душу и приближают смерть… — Ты со смертью, как с любовницей, встречаешься. Хуа Бинань засмеялся и тут же закашлялся: — Скажешь ещё… я таких любовниц… — Ну вон, меня даже к ней приревновал, не упустил момента. — Ши Мэй расплылся в улыбке и прижал пальцы к следующей точке, вырвав из чужих уст шипение: — Аккуратнее… — Лучше меня знаешь, что аккуратнее не получится. Легче хоть? — Да… но ты всё равно постарайся аккуратнее. А то я начинаю сомневаться в своих способностях как учителя. — Я большему сам обучился. — Оно и видно… Ещё какое-то время Ши Мэй провозился над лечением, а когда Хуа Бинань наконец смог подняться, они медленно побрели обратно в деревню, уже ни о чём не говоря. Им ещё сложно было смириться с присутствием друг друга где-то рядом, особенно так близко, но со дна поднимались и старые привычки. Их взаимопонимание никогда не требовало лишних слов. Они и правда были разными, но думали абсолютно одинаково, просто каждый о своём. Темнеть начинало рано, солнце пряталось за горизонт, отступало за баррикаду, уступая место ночи, неминуемо проигрывая ей вечер за вечером и отыгрываясь утром. Мир невозможен без противостояния. Забрезжили меж деревьев очертания домиков. — Зайдёшь к старушке? — Хуа Бинань понятия не имел, где находится её дом, но всё равно зачем-то осмотрелся в его поисках. — Она спит подавно… солнце ведь уже зашло? — Холодно? — Немного. — Скоро дойдём уже. — Знаю. На подходе лес шумит тише… с этой стороны не видеть ничего даже… интересно. Хуа Бинань хмыкнул. — Нет, я серьёзно, — продолжил Ши Мэй, — начинаешь относиться к миру по-другому. Замечать больше… обращать внимание на другие вещи. — Можно было бы попытаться вернуть тебе глаза… — Не нужно. Я уже привык. — Привык или не хочешь? — И то, и другое… — Одно из наказаний. — Возможно… Они дошли до дома старосты и бесшумно пробрались в комнату. Хозяева вряд ли ещё спали, но будить их не хотелось. А вот Цзян Си лежал в той же позе, в которой отключился, когда двое только уходили, видел какой уже сон и явно не собирался возвращаться в реальность. Хуа Бинань, сняв часть одежд, вдохнул полную грудь воздуха и перешёл на шёпот: — Придётся спать на полу… — Тоже мне проблема. — Ши Мэй присел на пол у стены, приник к ней и обхватил плечи руками. — Ложись сюда, — тихо позвал Хуа Бинань, сворачивая ткани одежд и укладывая их на пол. — Да я здесь… нормально… — Сюда иди, — довели шёпот по громкости почти до обычного разговора. Подниматься смысла не было. Ши Мэй дополз до источника звука, а когда его пальцы уткнулись в чужую ногу, застыл: — И? — Ложись на меня. — Ты на голову приземлился? — Ложись. Тебе мягче, мне теплее. Ши Мэй помялся, но спорить не стал — подполз чуть ближе и забрался на Хуа Бинаня, укладываясь головой на его грудь. Бинань же, недолго думая, стянул со слепого лекаря повязку и отложил в сторону. — И зачем? — Ши Мэй чувствовал неудобство, появляясь где-то без повязки. Он целиком осознавал собственное уродство и хотел его запрятать как можно дальше. — Неудобно тебе в ней. Да и выглядит она… выкинуть пора. — Меня, в отличие от некоторых, не содержит глава Гуюэе… — Не поверю, что у тебя нет денег на повязку. Спи. — Уснёшь тут… Независимо от сказанного вслух, уснуть удалось очень быстро. Вместе оказалось и правда теплее, да и куда спокойнее, чем продрогнувши и в полном одиночестве. Только Хуа Бинаню и не было холодно; зато сердце его научилось замерзать от тревоги за других. Он неосознанно множество раз шёл на необдуманные, глупые и часто не граничащие с логикой поступки, лишь чтобы защитить Ши Мэя. Защитить от людей, смертей, страха и… холода. И никогда не задумывался, что ледяные руки, перепачканные кровью, неспособны согреть. Ши Мэй оставался солнцем. Действовал во свете дня, всегда был на виду, хоть и никогда на самом деле ни к кому не приближался. Хуа Бинань действовал из тени. Не появлялся и не показывал себя, старался никак не пересекаться с солнцем. Тьма и свет не могут существовать одновременно. Не должно было оказаться и двух Ши Мэев в одном мире. Только вот Хуа Бинань ненавидел это имя, а Ши Минцзин принял его. Судьба не промахивается, подставляя двух совершенно разных людей под свой удар. Она лишь хочет натолкнуть их на определённые мысли — принять то, что они так долго отвергали в себе, но наблюдали друг в друге. Засыпая, оба знали: в этот день что-то в них изменилось. И руки Хуа Бинаня уже не были столь обжигающе холодны, а Ши Мэй приблизился на самое опасное расстояние, позволив кому-то спасти себя спустя всё то время, что считал себя недостойным спасения и даже сам не пытался себе помочь. Ночь вдруг стала тёплой. Где-то на её середине ото сна пробудился Цзян Си. Долго смотрел на лежащих мужчин, улыбался мыслям, наконец постарался как можно тише встать и уйти из комнаты, и не подозревая, что разбудить и Хуа Бинаня, и Ши Мэя могло одно дыхание, не то что чьи-то шаги. — Бинань… Что ты с ним сделал? — почти бесшумно спросил Ши Мэй. — Только честно… скоро на весь мир прогремит четвёртая запрещённая техника? — Четвёртая? — Ну уж не знаю, как ты её назовешь… но это определённо не Цзян Си! Кто это? Ты где-то спрятал настоящего Главу Цзян и подменил его?! Хуа Бинань тихо засмеялся: — Что за глупости… — Ты слышал это? Он взял и вышел из комнаты… — Может, проголодался… — И что? Пошёл собирать лесные ягоды? В ночь тебе не откроют дверь, даже если умирать будешь… он ушёл, чтоб нам не мешать… Я сплю? — Нет… и я тоже нет, а надо бы. Не обращай ты внимания на него, он в последнее время много странностей делает… — Как и ты. — Кто бы говорил, Ши Мэй, кто бы говорил…