Сердце демона тоже бьётся

Ши Мэй замерзал всё сильнее, и даже утеплённая мехом накидка не помогала. Пальцы отнимались, а каждый вдох будто забирал последнее тепло, высасывая его и заменяя на ледяной воздух, колюще проскальзывающий прямиком к сердцу. Хуа Бинань смотрел куда-то вдаль, прислушивался к каждому шороху, но внимания на сжавшегося и подрагивающего Ши Мэя не обращал. Небо скрылось за облаками, и оттого так темно стало, что весь пейзаж перед глазами в одно пятно слился. Ветер каждым порывом заставлял мёрзнуть даже кости, обрывал мыслительный поток. Думать не хотелось. Двигаться — тоже. Ши Мэй молчал. Ему трудно было даже вдохнуть, не то что заговорить, и вряд ли в том винить нужно погоду или его собственные страхи. Но с Хуа Бинанем всё в порядке, значит, и беспокоиться не о чем, стоит только подождать, всё пройдёт. Если в шкатулке и находился яд, они ведь её не открыли, а испарения явно успели вдохнуть оба. И раз у одного никаких видимых изменений нет, то и второй должен выдержать. Обязан. Ши Мэй обязан был терпеть. Всю жизнь. — Бинань… — еле выдавил он из себя слабый шёпот, который с лёгкостью заглушили шаги где-то за пределами территории дома. Хуа Бинань не услышал Ши Мэя, но услышал шаги. Рванул в их сторону, совершенно ничего не сказал, оставил Ши Минцзина задыхаться то ли от кома в горле, то ли от обиды. И неясно, что на самом деле сильнее. Человеческие поступки иногда страшнее любых ядов и оружия. Ши Мэй всегда это знал. И не впервой ему испытывать такую боль. Наверное, он не особо важен. Не важнее Сан Латан уж точно. Не важнее плана, не важнее цели, не важнее чьих-то чужих чувств. Он даже сам для себя не важен. Ни капельки. Как ни посмотри. И, говоря о самом себе, он не имел в виду Хуа Бинаня. Разве же можно просить что-то от других, когда сам этого не исполняешь? Тогда зачем навязываться со своей нужностью в принципе? Раз он не нужен даже и себе, то не стоит утомлять этим других. Но ведь он уже пытался. Пытался скрыться, исчезнуть, быть на самом деле полезным и искупить свои грехи. Зачем тогда надо было забирать его? Если тут никому до него нет дела… зачем? Спрашивать ведь не у кого. Всем плевать. Они могут соврать тебе что угодно. Сказать, что ты нужен, что важен, что можешь остаться, быть как дома. Но есть ли у тебя дом? Ведь дома тебя и правда всегда ждут. Ши Мэя никто никогда не ждал. Никто о нём не заботился… Что-то внутри него разгоралось. Так тепло, что ему хочется сбросить накидку, точно шкуру, избавиться от неё, затем сорвать с себя кожу. Воздух застревает в горле, отказывается проходить дальше и опускаться в лёгкие. В чём разница между бодрствованием и сном? Как он поймёт, если потеряет сознание? Как он поймёт, если умрёт прямо здесь, прямо сейчас? Будет ли его дух столь же слеп и несчастен? Будет ли его дух хоть кому-то нужен? Заплачет ли кто-то над его могилой? Похоронят ли вообще его тело? Где-то на задворках сознания Ши Мэй слышит чей-то голос. Правда, совершенно не может разобрать, чей. Да и голос этот такой тихий, далёкий. Будто выдуманный. Ведь Ши Мэй часто себе что-то надумывает и беспокоится без повода. Может, с ним и на этот раз никто не говорит. А если и говорит, то один раз можно не ответить. Ши Мэю так часто не отвечали, когда он кричал. Теперь его черёд. — Ши Минцзин! Сквозь темноту несколько фигур бежали к лежащему на земле юноше, одежды которого укрыли землю, словно снег. Чистый, незапятнанный, холодный. Снег, что не должен был упасть с неба и, лишь коснувшись бренного мира, обязан растаять. Хуа Бинань подлетел к белому пятну посреди сада первый, упал на колени, следом, не сдержавшись, откашлялся в сгиб локтя. — Ши Мэй! Ши Мэй, ответь мне... — Голос его хрипел, руки потянулись к бессознательному телу, но поднять его не вышло. Хуа Бинань вновь закашлялся. Следом к земле склонился подбежавший Цзян Си, оставшаяся позади группа замешкалась. Ши Мэя наконец подняли. — Идите во второй дом. Быстрее. На территории, где живёт Глава Гуюэе, размещается несколько построек: основной дом, небольшие домики для прислуги, здания поменьше, вынесенная на улицу кухня, здание для официальных приёмов и даже те, о которых сам Цзян Си периодически забывал. Но есть дом, походящий больше на тот, в котором Цзян Си жил во время болезни. Маленький, со стороны неприметный, находящийся в отдалении от остальных. Там всего-то пара комнат. Его-то Цзян Си и называет вторым домом, а считает, будучи честным с собой, единственным. Там он часто проводит выдавшееся свободное время, чтоб его не беспокоили по пустякам: ведь если Главы нет в первом доме, почему-то никто не рискует ходить по территории и искать его в другом месте. Сплошное преимущество. Но случалось несколько раз, что преимущество превращалось в недостаток. Он уже и не помнит, какие именно проблемы хотели постучаться к нему в двери, но найти не смогли. Кто знает, как долго бы Цзян Си с ними разбирался, если бы поблизости всегда не оказывалось Ханьлиня, сейчас неспособного даже подняться на ноги без посторонней помощи. — Чего стоите?! — Цзян Си резко обернулся, уже подхватив Ши Мэя на руки. К ним подбежал перепуганный Линь Линьюй. — Мастер Ханьлинь, Вам… — Я в порядке, — отрезал Хуа Бинань. — Не слушай его, — рявкнул Цзян Си. — Тащи домой. Приёмный сын решил действовать так, как сказал ему отец, а потому помог подняться Хуа Бинаню и усадил его на вспыхнувший в темноте меч. У того и спорить сил не было, не то что сопротивляться. Ши Мэя с Хуа Бинанем уложили на холодный кан, укрытый циновками и заваленный подушками. Линь Линьюй побежал разжигать печь, чтоб тёплый воздух прошёл по каналам и обогрел платформу, да и всё помещение. Цзян Си уселся меж двумя лежавшими, проверил у обоих пульс и строго глянул в сторону Сан Латан: — Принеси воды. Девушка встрепенулась, словно пташка, на которую налетели брызги: — Да… сейчас! — и убежала. Цзян Си перевёл взгляд на детей. Те сидели на полу, оперевшись о стену. Си Линши пустыми, стеклянными глазами смотрела сквозь Хуа Бинаня. Снизу ей было не увидеть его лица. Девочка могла лишь воображать, что оно спокойно и не искажено болью. — И как вы только додумались… — Цзян Си нахмурился. Ему хотелось много чего сказать, но все ругательства дрейфовали где-то снаружи, сочились через взгляд, а в слова не обращались. — Не мы, — Бао Циюнь повернулся к Главе, бесстрашно смотря прямо в его холодные глаза, — а я. Я виноват. Только не она. Си Линши была против. Цзян Си покачал головой: — Мне плевать, кто из вас это сделал. Вас не учили спрашивать перед тем, как брать чужое? — Он уже было хотел повысить голос, но раздался тихий хрип. Хуа Бинань зашевелился и открыл глаза: — Что… — Учитель! — тут же подскочила Си Линши. — Лежи, — Цзян Си мягко надавил на грудь Хуа Бинаня, попытавшегося подняться, и зыркнул на его ученицу: — А ты сиди. Си Линши рухнула обратно и поджала колени к груди, роняя на них голову. — …что случилось?.. — договорил хрипящим голосом Хуа Бинань. — Дети забрались туда, куда им не следовало, и сорвали несколько цветов… — Каких цветов?.. — Пока… не имеющих названия… Хуа Бинань тихо усмехнулся: — Вот чем так вкусно пахло… Уважаемый Глава выращивает что-то запрещённое?.. — Молчи, Ханьлинь. Я тебе из-за твоих экспериментов никогда ничего не говорил. Хуа Бинань ещё раз усмехнулся и попытался подлезть к Цзян Си поближе; тот мягко улыбнулся и сам подсел: — Не двигайся. — А Ши Мэй… — С ним всё будет в порядке. Но поволноваться вы меня заставили… В комнату зашла Сан Латан с большим кувшином воды. — Ну как… как они? — Девушка маленькими шажками подобралась к кану и чуть не выпустила кувшин из рук, когда увидела взгляд Хуа Бинаня, мгновенно пробуривший в ней дыру. — Мастер Ханьлинь… я… я ничего не хотела дурного! Клянусь! — Откуда ты знаешь?.. — прошипел Хуа Бинань. Цзян Си покосился на него и тут же закрыл его глаза ладонью, на что получил невнятное бурчание. — Я не знала… точнее… я догадывалась… Ваши, — Сан Латан глянула на детей, — ученики мою догадку подтвердили. — А откуда такого рода догадки? — Хуа Бинань убрал от своих глаз руку Цзян Си. — Ну как же… ну… — девушка мямлила и, видно, совсем не хотела в чём-то признаваться, — ну… Вы… — Говори нормально. — Цзян Си протянул руку, забрал у девушки кувшин, поставил его рядом с собой и отсел от Ханьлиня, чтоб повнимательнее вновь осмотреть Ши Мэя. Хуа Бинань, пользуясь возможностью, тут же сел, сколько бы усилий ни стоил ему такой резкий рывок. Сан Латан аж отступила на шаг, боясь, что следующим рывком ей что-то сделают: — Я просто уверенная: кроме Вас, никто бы не смог вылечить Уважаемого Главу! — вскричала она и сделала ещё один шаг назад. — Вот как… — Хуа Бинань выдохнул. — Что ж, на удивление, ты оказалась права… — Я никому не расскажу! — заверила Сан Латан. — Конечно, не расскажешь, — Цзян Си даже к ней не повернулся, — у тебя нет выбора. — Уж способы заставить тебя молчать мы найдём… — Хуа Бинань прищурился. — Ханьлинь! — Руки Главы дрогнули, но он успел оторвать нить энергий, окутывающих красные руки Ши Мэя. — Шучу же, ну… эй, погодите, а что тогда было в шкатулке? — Ваше кольцо было… и записка была… — Сан Латан говорила с каждым словом всё тише. — Не очень умно… а если бы шкатулка попала к кому другому? — Никто б ничего не понял! В записке не было ничего, что б раскрыло Вашу личность… всё предусмотрела я, клянусь. И кольцо то Вы вроде не носили почти… — Ты что, следила за мной? — Нет… я… — Девушка покраснела и попыталась зацепиться взглядом хоть за что-то, но испытывающие глаза Хуа Бинаня влекли обратно, словно обладая какими-то гипнотическими свойствами. — Я не следила… иногда вот наблюдала… ненарочно! Да и… кольцо… пылилось за шкафом, такой слой пыли и паутины, что… в общем, я вот подумала, что вы очень давно его не надевали. — За шкафом?.. — В Вашем доме… До Сан Латан только через несколько секунд дошло, что она сказала. Глаза её широко распахнулись, рот приоткрылся, но ни звука оттуда не вылетело. Её перебили мгновенно, почти свирепо: — Что ты делала в доме Ханьлиня? Цзян Си прекрасно уже вспомнил детали всего случившегося до возвращения Хуа Бинаня. В памяти его сейчас всплывало, что сразу, как стало известно о предательстве, дом мастера Ханьлиня приказано было перевернуть с ног на голову, вынести оттуда всё ценное, включая его записи, а после — запереть и никого не пускать. И этим занималась явно не Сан Латан, которая уже и не знала, куда спрятаться от накрывшей её паники. — Я… — Она побледнела и вдруг упала на колени, припадая головой к полу. — Уважаемый Глава Цзян, простите эту глупую целительницу!.. Она лишь хотела убедиться, что никто ничего не упустил из виду… — И украла моё кольцо, — добавил Хуа Бинань. — Милочка, ты врёшь. Причём нагло и прямо в лицо своему Главе. Давай попробуем ещё раз. Что ты делала у меня дома? Сан Латан подняла голову. Её глаза наполнялись слезами. — Мы… мы в дом пробрались в ночь после того, как Уважаемый Глава приказ отдал… Многие не знали ещё, что произошло. Мы боялись, что все Ваши труды будут уничтожены… Вы столько сделали… — Значит, ты с группой других членов ордена ослушалась приказа Главы и ворвалась в дом, принадлежавший на тот момент ещё одному из Ваших Старейшин? Чтоб выкрасть его труды?! — Голос Цзян Си наполнялся неприкрытой злобой. — И не только труды. — Хуа Бинань рассмеялся. — Гуюэе не перестаёт меня удивлять. — Они убили Ваших людей! — закричала Сан Латан, и слёзы хлынули из её глаз. — Что? — Ханьлинь перестал смеяться, даже улыбка сошла с его лица. — Они убили всех Ваших личных помощников! Всех слуг, всех с доступом к Вашему павильону! Им даже не дали право сказать что-то! Это многие могут подтвердить! — Цзян Си? — Хуа Бинань нахмурился и перевёл взгляд на Главу ордена. Цзян Ечэнь оторвался от Ши Мэя и какое-то время натужно пытался восстановить в голове цепочку события: — Я не говорил никого убивать… мы ведь не знали, виновны ли они в чём-то… — Не виновны. Никто из моих помощников и знать ни о чём не знал… ты мне хочешь сказать, что несколько десятков людей испарились из ордена, и ты не обратил на это внимания?! — Давай я напомню тебе, что наш орден немало пострадал от руки твоей же марионетки. — Мы это обсуждали… — Думаешь, у меня было время пересчитывать погибших лично? — Нет. — Хуа Бинань закрыл глаза и сжал зубы. В его ситуации спорить было бессмысленно, но факт того, как его слова обернули против него же, раздражал безмерно. — Закроем тему… — Цзян Си устало вздохнул. — Сан Латан, обработай ещё раз ожоги у Бао Циюня. Девушка утёрла слёзы и поднялась, чтоб подойти к ошарашенно наблюдавшему за всем ученику. Бао Циюнь немедля распутал повязки, скрывающие покрасневшие и опухшие ладони: — Я и сам могу. — Сам ты уже наделал дел, — отрезал Цзян Си и вернулся со всем своим вниманием к Ши Мэю.