Сердце демона тоже бьётся

В комнату зашёл Цзян Си, в руках у него была всего пара свёртков. Следом ввалился Бао Циюнь, увешанный мешочками и нагруженный походными сумками лекарей. Последним вплыл Мэй Ханьсюэ, встревоженный, тихий. Хуа Бинань сидел на полу, спиной к нему был Ши Мэй. — У вас вышло? — Цзян Си опустился рядом, следя за движениями рук Ханьлиня. Тот кивнул, не отвлекаясь от своего занятия — мелким, украшенным драгоценными камнями гребнем он прочёсывал каждую прядь волос Ши Мэя. — Ай… — Ши Минцзин легко дрогнул в плечах. Их до того он приподнял и свёл к груди, а пальцами обхватил локти. — Потерпи немного… не я же их тебе запутал, — мягко проговорил Хуа Бинань, слишком отдаваясь процессу. Ши Мэй терпел. И искренне пытался даже расслабиться, но по всему его виду становилось понятно — он чувствует себя неуютно. Он сидел без повязки. Это внезапно сделало его таким беспомощным и слабым, будто этот маленький кусочек ткани всё время служил некой бронёй. Бронёй от мира, от людей вокруг и, что самое главное, от себя самого. Он не видел и не хотел, чтоб видели его. Видели его слабости и пороки. А глаза — их некрасивое, даже уродливое отсутствие — было его личным недостатком. Нужным, как считал сам Ши Мэй, правильным, но болезненным. Это была слабость, о которой все и так знали, но выставлять её на всеобщее обозрение Ши Мэй не хотел. Хуа Бинань наконец расчесал его волосы и разложил их равномерно по спине, а потом и по плечам, лёгким нажатием заставив их опустить. Потом вставил Ши Мэю в ухо устройство и приступил к причёске. Нужно было заколоть всё так, чтоб устройство спряталось под прядями, закрылось ими или хотя бы не бросалось в глаза. По бокам Хуа Бинань сплёл две тонкие косички, увенчал их украшениями, вплетающимися прямо в волосы, пару прядей закрепил сзади своими палочками, а остальные оставил распущенными. Уши оказались прикрыты, передние волосы не лезли в лицо и не мешались, а украшения лишний раз отвлекали взгляд. Потом Хуа Бинань завязал ленту, закрывая ей глаза Ши Мэя. Тот резко вздохнул в этот миг. Так, будто до этого и не дышал. Повязка лишний раз прикрыла верх ушей. — Ну как? — Хуа Бинань обернулся на всех остальных. Те, будто заворожённые, безмолвно наблюдали за процессом. — Чудесно. — Первым отмер Мэй Ханьсюэ. — Всё готово? Он боялся торопить Хуа Бинаня, но очень хотел хоть немного ускорить сборы. — Почти. — Демон поднялся, оборачиваясь на Цзян Си. — Уважаемый Глава не будет против, если я позаимствую некоторые его вещи? — Бери всё, что душа пожелает. Хуа Бинань мигом исчез за дверью и вскоре уже вернулся с несколькими накидками и украшениями. — Дядюшка Пань, Вам. — Он передал тому тёмно-зелёную накидку без рукавов и мудрёное украшение, крепящееся на ухо, чтоб отвлечь внимание от устройства. — Ши Мэй. — Хуа Бинань помог ему просунуть руки в рукава белоснежной мантии, расшитой тонкими золотистыми нитями и отделанной мехом. — Так… Бао Циюнь! Ученик подбежал к Учителю, и ему тоже вручили белую накидку, но чуть попроще — если можно было сказать, что в гардеробе Главы Гуюэе хоть кто-то отыскал бы простые вещи. Накидка выглядела строгой, но её определённо сделали лучшие мастера из лучших тканей. Украшениями ученика обделили. Хуа Бинань отошёл, осмотрел всех, открывая последнюю коробочку, и достал из неё заколку с белым цветком, столь нежно и искусно выполненным, что казалось, будто лепестки его качнутся от одного лишь дуновения ветра, а прикосновение к ним будет подобно касанию руки матери. Цветок осторожно закрепили на собранных сзади прядях волос Ши Мэя. — Теперь… всё, — заключил Хуа Бинань. — Вещи можете не возвращать, — добавил Цзян Си. Все тихо посмеялись. Один только Бао Циюнь распахнул от восторга глаза, чуточку даже заблестевшие. Он был слишком удивлён подобной щедростью. И понятия не имел, что это не щедрость, а банальная брезгливость Уважаемого Главы. Группа вышла в сад. Мэй Ханьсюэ шёл первым, а когда его ноги коснулись земли, он вдруг обернулся, окидывая взглядом двух прекрасных костяных бабочек: — Знаете… наверное, совсем не к месту это скажу… но вы двое и правда необычайной красоты. Ши Минцзин всегда вызывал во мне смешанные эмоции… Я никогда, честно говоря, не мог по-настоящему разглядеть его наружность, что-то постоянно же нагнетало. А теперь… когда я вижу, что вы можете быть такими прекрасными внутри, невольно начинаю замечать и… — Довольно, Ханьсюэ, — прервал его Цзян Си. — Не Вы ли рвались первым на Пик Сышэн? — Да… — Мэй Ханьсюэ потупил взгляд в землю. — Ши Мэй, держись подальше от этого льстеца… — Хуа Бинань покачал головой и улыбнулся. — Но я же искренне! — запротестовал Мэй Ханьсюэ. — Знаем мы Вашу искренность… — Хуа Бинань повернулся к Бао Циюню. — Так… а теперь серьёзно. Ты с этого момента называешь Ши Минцзина Учителем. Всё, что сделал я, — сделал он. Ясно? Бао Циюнь кивнул: — Да! — Защищай его. — Ценой своей собственной жизни буду! Хуа Бинань легонько похлопал ученика по плечу: — Ну всё… удачи вам. Мэй Ханьсюэ поднял меч в воздух и вместе с ним подплыл к Ши Мэю: — Прошу. — Ещё чего! — Хуа Бинань в два шага преодолел расстояние и встал между ними. — Ши Мэй полетит с дядюшкой Пань. И речи не может быть о другом. — Но разве… не логично, что если я веду на Пик Сышэн лекаря из Гуюэе… то и лететь он должен со мной, нет? — Мэй Ханьсюэ звучал здраво. Хуа Бинань прищурился, но отступил: — Одно неверное движение… и я Вам руки отрублю, Ханьсюэ. — Да-да… — отмахнулся тот, помогая Ши Минцзину усесться на мече. Хуа Бинань отошёл к Цзян Си. Бао Циюнь уже запрыгнул на меч к Пань Эйнгуо. Все были готовы отбывать. — Лишь бы всё получилось… — прошептал Ханьлинь. — Всё получится. Мы ведь будем с ними на связи. — Цзян Си взял его за руку и слабо улыбнулся. От этого прикосновения тревога внутри Хуа Бинаня только успела улечься, как он услышал голос Мэй Ханьсюэ, уже поднимающегося с Ши Мэем в воздух. — А Вы, я так понимаю, сердцем будете свободны? Глаза Хуа Бинаня вспыхнули, и он побежал за ними: — Мэй Ханьсюэ! — Шучу! — разнёсся по округе голос посла. И меч скрылся в осевшем на Гуюэе тумане. Ши Мэй тихо посмеивался: — Вы это сказали, лишь бы его позлить? — Честно? — Мэй Ханьсюэ чуть обернулся на попутчика. — Да. Мне уж больно приносит это удовольствие… но комплимент и правда был искренним. — Он порою… забавно злится, в этом я с Вами согласен. Ши Мэй уже и позабыл об устройстве, которое так чётко передавало звук, что, пока все находились рядом, оставалось совсем незаметным. «Вернётесь вы, я вам покажу, как забавно я злюсь», — раздался голос Хуа Бинаня прямо в ухе Ши Минцзина, и тот от неожиданности вздрогнул: — Ой… — Ой-ей… — повторил Мэй Ханьсюэ, в моменте тоже вспомнив про устройство и догадавшись, что их диалог слышали. Ши Мэй решил отключить устройство до тех пор, пока они не прибудут на Пик Сышэн. Кто знает этого юнца из дворца Тасюэ, может, он воспользуется ситуацией и продолжит шутить. А перед таким серьёзным делом не хотелось оказаться в немилости Хуа Бинаня. Всё же сейчас на Ши Мэе висела немалая ответственность. И если Хуа Бинань на эмоциях откажется помогать — то дело станет совсем плохо. Ши Мэй очень сомневался, что разберётся со всем сам. Да даже с помощью Пань Эйнгуо задача казалась чрезмерно сложной. Всё ещё не было ни единого предположения, что же на самом деле происходит с Сюэ Мэном. Нельзя исключать, что шуточки Мэй Ханьсюэ были своеобразной защитной реакцией из-за этого. Ши Мэй мог только догадываться, так ли оно. Но всю остальную дорогу попутчики молчали, и лекарь посчитал, что оказался прав. Дождь и правда их настиг, но лишь на половине пути. Настиг в совершенно неожиданном месте. Оба летящих меча укрыли барьерами. Скорость даже не снизили — задача добраться до Пика Сышэн как можно быстрее оправдывала любые риски. У всех мысли роились в совершенно разных направлениях. Оставшийся в ордене Хуа Бинань быстро обнаружил, что Ши Мэй отключил устройство. Цзян Си собирает всё, что могло пригодиться им, в том числе и разные книги, в которых мог найтись ответ к излечению Сюэ Мэна. И пока Глава, не взявший даже своё устройство, отсутствует, Ханьлинь решил завести разговор с Пань Эйнгуо — единственным человеком, оставшимся на связи. Старик с первых слов понимает, что разговор этот не для лишних ушей. И, чтоб ничего не лишнего не услышал Бао Циюнь, отвечает племяннику односложно, а если и вдаётся в подробности, то очень витиевато и завуалированно. За годы общения Хуа Бинань научился понимать любые словесные ухищрения Пань Эйнгуо. В этом своего дядю племянник очень ценит. Тот мог подобрать слова так, чтоб понял их только один из собеседников, даже если тех было с десяток и слушали они со всем вниманием. Ши Мэй думает о своём. Переживает, что не справится. Он успевает забыть о Мэй Ханьсюэ, старается отвлекаться на запах дождя и порывы ветра, шумящие и поднимающие только бо́льшую тревогу. Мэй Ханьсюэ всеми мыслями уже рядом с Сюэ Мэном. И только Пик Сышэн весь поголовно думает об одном. Все ждут прибытия лекарей из Гуюэе. Готовятся их встречать. На самых высоких точках расставлены дозорные — выглядывают подлетающих заклинателей. Пик Сышэн накрывает стеной дождя. Сквозь неё уж и не увидать почти ничего, но люди там привыкли к бою, собраны и внимательны. Как только на горизонте показывается малейшее движение — в воздух взмывает несколько десятков огней, чтоб осветить гостям дорогу. — Летят! — раздаются крики и передаются дальше. Радостные и заждавшиеся. Мэй Ханьсюэ с Ши Мэем залетают под огромный барьер, за ними с небольшим опозданием движутся Пань Эйнгуо и Бао Циюнь. Барьер, усыпанный цветами яблони, накрывает весь дом Сюэ Цзымина и ещё около пары чжанов вокруг. У входа в дом уже толпа совершенствующихся, в их числе почти все старейшины. Мэй Ханьсюэ помогает Ши Мэю подняться с меча. Пань Эйнгуо сходит сам, Бао Циюнь спрыгивает за ним и тут же подбегает к «Учителю», чтоб подать ему левую руку — в правой он сжимает меч. Из дома Главы Пика Сышэн медленно выходят две фигуры: одна одета во всё чёрное, а другая — в белое.