Сердце демона тоже бьётся

Несколько мечей опустились к толпе лекарей. Хуа Бинань вместе с Пань Эйнгуо, Мо Жанем и Бао Циюнем двинулись к ним навстречу, а следом увязались и несколько других заклинателей. Цзян Си сошёл на землю первым. Толпа расходилась в стороны, многие напряглись, но продолжали работать. Люди уже привыкли к обстановке, где каждый следующий выдох мог нести за собой новую опасность. Где-то среди них бродит демон, лечит одного из самых уважаемых заклинателей мира совершенствования. До безобразия непредсказуемая обстановка, где каждый уже успел почувствовать себя пешкой — неважной, расходной деталью в чьей-то игре. Той пешкой, что никогда не обретёт настоящей силы. Ведь жизнь куда страшнее каких-то игр. До конца не понятно: кого остерегаться, а кого слушаться. Хуа Бинань шёл впереди процессии. Цзян Си двинулся к нему навстречу, за ним — Мэй Ханьсюэ, старший. — Нужно думать, что делать… — Демон заговорил первым. — Путы долго не протянут, раненых много, а остальные ещё не восстановили силы и… Цзян Си, не дав тому закончить мысль, оборвал её самым неожиданным образом. Он преклонил колени к земле, падая у самых ног Хуа Бинаня, и тут же запустил руки под полы чужих одежд. — Что ты!.. — Ханьлинь так удивился, что совершенно позабыл о манерах и уважительных обращениях. Пань Эйнгуо, Мо Вэйюй, Бао Циюнь и остальные мгновенно оторвались от работы и застыли, наблюдая за действиями уважаемого Главы Гуюэе. Старик отмер первым, повёл головой в сторону Мо Жаня, а взглядом всё цеплялся за племянника: — Вот так кричать — это уже беспредел. Хуа Бинань тут же обернулся, но сказать ничего не успел. Цзян Ечэнь поднялся и подхватил Ханьлиня на руки. Всё тело Пань Эйнгуо охватил мороз. Под ледяным взглядом главы Гуюэе сложно было не то что рта открыть — вдохнуть. Зрачки Цзян Си сузились: — Почему он ранен? — Отпусти меня сейчас же! — зашипел Хуа Бинань. — Я повторю вопрос снова. — Цзян Ечэнь только сильнее прижал к себе пытающееся высвободиться тело. — Почему он ранен?! Теперь это прозвучало куда более угрожающим тоном. Требовался ответ. — Откуда же мне знать… — Пань Эйнгуо неожиданно даже для самого себя заговорил шёпотом, прокашлялся и вопросил уже сам: — Почему уважаемый Глава спрашивает меня? Цзян Си перевёл взгляд на Мо Жаня: — Может быть, потому что он был с вами? Хуа Бинань резко и очень сильно ущипнул Цзян Си. Тот отвлёкся и наконец встретился взглядом с самим демоном. — Опусти меня на землю! Во взгляде Цзян Си промелькнуло многое: остывающая злость сменилась раздражением от резкой боли, а то стало нерешительностью и непониманием. Зрачки медленно расширялись, будто он вглядывался в саму Тьму. Только в этой Тьме было что-то прекрасное, почти недостижимое. По крайней мере, сейчас, когда на них смотрят сотни людей. Хуа Бинаня медленно поставили на ноги, но не отпустили, придерживая так, будто сам он мог упасть. Он лишь чуть нахмурился: — Они не виноваты. Это случилось до моего прибытия на Пик Сышэн… Это… — Хуа Бинаню пришлось говорить тише, — меня ранил Сюэхуан. Случайно. Что-то с силой влетело в грудь Цзян Си, ударив так, что он еле сам устоял на ногах. Удержала мысль, что Ханьлиню явно больнее. В том, что он ранен, виноват сам Цзян Ечэнь. Как вообще можно было такое допустить? И почему известно об этом стало только сейчас? — Ты не виноват. — Хуа Бинань как будто услышал мысли Главы, даже мимолётно улыбнулся. В это мгновение Цзян Си тоже позволяет себе улыбнуться, совсем слабо и практически незаметно. В этих двух улыбках, даже не совсем улыбках, а их отголосках, лёгших на губы, читается столько искренности, сколько не могли выразить никакие слова. Этим улыбкам более всего на свете хочется слиться воедино. И от осознания, что этому сейчас не место и не время, они лишь немного отдают грустью. Во встречных взглядах, зеркальных улыбках и чувствах, совпадающих вплоть до сердечного ритма, время блекнет, теряется, а всё вокруг тонет и прячется, оставляя Хуа Бинаня и Цзян Си практически наедине — во мнимом одиночестве. Вечности бы им не хватило. Проходит, на удивление, нисколько. Пань Эйнгуо только и успел моргнуть. Вперёд выступил Бао Циюнь, обеспокоенный и слегка растерянный: — Уважаемый Наставник ранен? — Всего лишь царапина, — отмахнулся Хуа Бинань. — Ты хромаешь! — тут же возразил Цзян Си. — Прихрамываю… и это сейчас не так важно. У нас есть проблема покрупнее… Прежде, чем глава Гуюэе успел что-либо ещё возразить, раздался залп. Небо озарила красноватая вспышка. — Кто-то движется к ордену, — пояснил Мо Вэйюй, задирая голову. — Мы ждём ещё подмогу? — Нет, — отрезал Цзян Си. И все, движимые одной мыслью: выяснить, кто же прибыл, — вскочили на мечи. Хуа Бинань уже почти привычно встал к Цзян Си на Сюэхуан, они поднялись в воздух первыми, за ними следом почти вровень взлетели Мо Жань и Мэй Ханьсюэ, а последними уже двинулись Бао Циюнь вместе с Пань Эйнгуо. У границы ордена они заметили фигуры, опустились. Но не успели ещё сойти на землю, как воздух разрезал раздражённый, почти яростный женский голос: — Что происходит?! Почему вы никого не предупредили?! — Опять… — вырвалось у Цзян Си, — Вы. Лао Мэйсю заметно свирепела, но выбрала не обращать внимания на раздражающего её мужчину: — А-Нань! Что с тобой? На тебе лица нет! С меча успели сойти замыкающие цепочку. Пань Эйнгуо почти подбежал к даме и схватил её за плечо, не позволяя приблизиться к племяннику. — Лао Мэйсю! Пань Юэли! Скажите мне на милость, что вы здесь делаете? А ты! — Гнев старика обратился к Чэнь Жуньгэ, стоявшему позади всех: — Как ты это допустил?! — Это нам следует злиться! — Лао Мэйсю отдёрнула плечо и топнула ногой. Она сделала это так нервно и так аккуратно одновременно, что Цзян Ечэнь не сдержал ядовитого смешка и тут же заслужил внимание дамы: — А тебе смешно! Вы ничего никому не сказали, ввязались во что-то, так ещё и ребёнка забрали! О чём вы думали вообще?! — Сейчас же успокойся, — шикнул на неё Пань Эйнгуо. — Ты думаешь вообще, что говоришь? Вперёд ступил Мо Жань. Он достаточно уже услышал криков, чтоб устать от них. — Кто-то потрудится объяснить, кто это такие и что они здесь делают? Кажется, вы все знакомы. — К сожалению, — устало прошептал Цзян Си. — Ладно… давайте… давайте все выдохнем, успокоимся. — Пань Эйнгуо поднял руки и медленно, гипнотически опустил их, будто это движение и правда должно кого-то успокоить. — Сяо-Мэйсю… зачем вы прилетели? Дама, которая только сильнее разозлилась от этого жеста, уже открыла рот, но её перебили: — Папа… — Пань Юэли начала даже слишком тихо. Это подействовало лучше убеждений старика. Все отвлеклись от своих мыслей, инстинктивно прислушиваясь к еле слышимому голосу. И девушка, осознав, что теперь каждый смотрит именно на неё, продолжила уже более уверенно: — Папа, это я рассказала тёте о произошедшем… о том, что забрали ребёнка. Она сильно обеспокоилась. Тогда мы направились в орден Гуюэе. Узнали, что многие лекари полетели сюда… и совершенно случайно встретились с Чэнь Жуньгэ. Он сказал, что происходит что-то очень серьёзное! Мы поспешили к вам. — Зачем?! Что ж вам дома-то не сиделось… ну ладно ты! — Старик махнул на друга, который, казалось бы, и не особо вслушивался в беседу. — Но куда твои глаза смотрят? Зачем ты их сюда пустил? Ещё и сам, как я понимаю, доставил! В нескольких шагах от Лао Мэйсю стоял её страж, на которого решили переложить ответственность. Правда, ненадолго. — А не надо на него смотреть! Правильно он всё сделал! Так, как я ему сказала! — Лао Мэйсю вновь перешла на крик, резко выдохнула и обратила взор на Хуа Бинаня: — Я была о тебе… лучшего мнения. Эти слова застали Хуа Бинаня врасплох. Не потому что он не знал, что ответить, а потому что действия его тётушки иной раз совершенно не поддавались логике. Все её претензии были сродни болезненной истерии, которую можно разве что вылечить, но никак не подавить разговорами. Только вот Цзян Ечэнь явно не собирался терпеть эту женщину снова, позволяя ей говорить всё, что она хочет: — Хватит кричать. На себя посмотрите! Развели тут ссору. Вам здесь делать нечего. Сейчас же улетайте обратно. — Как ты смеешь поднимать на меня голос?! Человеческое недоразумение! Наверное, Лао Мэйсю не стоило этого говорить. Не стоило вообще раскрывать рта и прилетать на Пик Сышэн не стоило. Да, правда, эмоции иногда брали верх над её разумом, он мрачнел, разбухал, словно почки, покрывался надрывами и готов был взорваться, выпустив все скопившиеся боль, обиды и злость одним гнилым словесным потоком. Она понимает это слишком поздно. Воздух вокруг уже потяжелел. Внезапно становится очень душно, настолько, что кончается весь кислород. Лао Мэйсю посмотрела в глаза Хуа Бинаня. Этот взгляд — знакомый, родной, взгляд Хуа Гуй — исказился до неузнаваемости. Сейчас в нём ни капли красоты. Нет ничего родного, ничего хорошего. Только жажда убийства. Лао Мэйсю отступает на полшага. Она знает — один вдох, и её нет. Смерть смотрит на неё глазами Хуа Бинаня. Смерть ещё никогда не подбиралась к ней так близко. На расстояние единственного вдоха — предсмертного. Ей вряд ли даже позволят совершить его в полной, желаемой мере — заполнив лёгкие целиком. К счастью, не одна Лао Мэйсю чувствует эту пронизывающую воздух угрозу. Страж дамы выдвигается вперёд и заслоняет её собой, как только Хуа Бинань делает первый шаг. Встретившись с другим взглядом, не менее опасным, чем его собственный, Хуа Бинань медленно, но приходит в себя. Или ему лишь кажется, что это происходит медленно. — Ты… — сквозь пелену злости, заслонившей почти все звуки, прорывается слабый, испуганный голос Лао Мэйсю: — Ты хотел… убить меня? — Хотел. Хуа Бинань не скрывает. Ему плевать. Пусть эта женщина знает, до чего могут довести её необдуманные слова и действия. Звучит иной вскрик. Иным голосом. Совершенно иным тоном. — Папа! Один за другим все смотрят сначала на Пань Юэли, а уже потом на её отца. Старик, согнувшись, жмурится и держится за сердце. Дочь подбегает к нему первой. После неё отмирает Хуа Бинань: — Дядя! — Господин Пань! — Следующим срывается с места Цзян Ечэнь. Осторожный шаг к другу делает Чэнь Жуньгэ, но ближе не подходит. Пань Эйнгуо и так уже окружают близкие ему люди. Лао Мэйсю замирает, ахая и прикрывая рот рукой. Она не знает, что в ней больше преобладает в этот миг: радость, что о ней и её словах так быстро позабыли, или всё же беспокойство за мужа покойной сестры? Остальные и вовсе не знают, что им делать в развернувшихся событиях. — Что с Вами? — Вам плохо? — Папа, скажи что-нибудь! Голоса только вызывают головную боль и, что ещё хуже, — головокружение. Пань Эйнгуо слабо машет руками, пытаясь отогнать от себя обеспокоенных лекарей и даже собственную дочь. — Отойдите… отойдите! Дышать… дышать нечем… Хуа Бинань и Пань Юэли отступают. А вот Цзян Ечэнь, не привыкший считаться с мнением других, не слушает. Его даже случайно задевают рукой, но и на то глава Гуюэе внимания не обращает. — Господин Пань, успокойтесь… Позвольте, я… — Цзян Си старается говорить сдержанно и даже мягко — настолько, насколько у него только может это получиться. — Не нужно… не нужно. Спасибо Вам, сам справлюсь… — Старик остаётся при своём, даже старается отойти. — Сам лекарь, сам знаю. С вами всеми… недолго мне с вами осталось… — Папа! Папа, что ты такое говоришь?! — Пань Юэли хочет подбежать к отцу, но Хуа Бинань её останавливает: — Не надо, дай ему побыть одному… Пань Эйнгуо разворачивается и, скрючившись, как надломленная ветка, медленно, натужно переступая с ноги на ногу, уходит. Что-то ещё приговаривает себе под нос, но настолько тихо, что никто не слышит. Даже если бы слышали — простили бы старику любую брань. Пока все успокаивались, отходя от произошедшего, к ним опустился ещё один меч. — Образцовый Наставник Мо! — Мужчина из совершенствующих Пика Сышэн резво поклонился. — Старейшина Юйхэн… — Что с Учителем? — Мо Жань тут же обо всём забывает. Как и Хуа Бинань, успевший отпустить Пань Юэли и как-то оказаться по правую руку от Мо Вэйюя. — Он очнулся. Пришёл в сознание… Вас звал… — ответил заклинатель, имени которого никто из присутствующих и не знает даже. — Возвращаемся, — скомандовал Мо Вэйюй. — Пань Юэли, Бао Циюнь, остаётесь здесь! Идите за дядей, убедитесь, что он будет в порядке… — Хуа Бинань обернулся. — И вы… — он обвёл взглядом Лао Мэйсю с её стражем: — Вы тоже остаётесь здесь. Цзян Си уже подошёл к Ханьлиню и встал одной ногой на меч, ожидая, что тот поднимется к нему. Хуа Бинань же перевёл взгляд на Мэй Ханьсюэ: — Можете помочь господину Чэнь? Думаю, если он не против, мы бы не отказались от его участия… Проблема с монстром всё ещё не решена. Чэнь Жуньгэ чуть оживился, в его глазах отразилась неожиданная смесь. И что самое неожиданное — в ней преобладает интерес. Он кивнул, ему помогли подняться на меч к Мэй Ханьсюэ. Четыре клинка поднялись, рассекая воздух, и двинулись обратно к толпе лекарей, раненым и Чу Ваньнину. А также — к беде. Нерешённой, пугающей. А для кого-то — интересной.