Стать ближе к солнцу

       Что ложью началось, то ложью

и должно было кончиться: это закон природы. Достоевский, Идиот С момента последних событий прошла неделя. Только тренировки спасали от бесконечных душевных терзаний и воспоминаний, далеко не самых приятных, которые чёртов разум в мельчайших подробностях постоянно прокручивал в моей голове. Сколько себя помню, всегда ненавидела ложь, а в итоге сама возвела её до культа. Я лишь хотела спасти Райнера. Может стоит ему рассказать? Мы сбежим, и все будет как раньше. Или не будет. Как же осточертели эти бесконечные прятки по глобусу, сопровождающиеся постоянным страхом быть раскрытой. Я покинула родной город, устав от вечной пропаганды, от той гнетущей атмосферы, где каждый эльдиец оклеймен и обречён на вечное искупление. Парадиз тоже не оказался раем, каким я его себе представляла. Я научилась скрывать марлийские привычки, акцент и все что могло меня выдать, но люди нутром чувствуют мою двойственность, мою неполную принадлежность. Я должна быть достаточно убедительной для марлийцев, чтобы они продолжали мне доверять, и достаточно незаметной для жителей Парадиза, чтобы не вызвать подозрений. Я редко сплю, чаще нахожусь без сознания. Если засыпаю, то тут же просыпаюсь в холодном поту, пытаясь понять, что из этого было реальностью, а что – плодом моего измученного воображения. Мне постоянно снятся кошмары, будто я забираю у Райнера Бронированного титана. Мои действия всегда будут приводить к гибели одних и спасению других. Самое страшное в том, что я стала забывать, на чьей стороне сражаюсь. Кто я? Беженка. Шпионка. Предательница. Спасительница. Я – все это и ничего из этого. Наверное, я для всех буду лишь инструментом для достижения целей. Из раздумий меня вырвал короткий стук в дверь. Торопливо её открыв, на полу я обнаружила записку. «Жду у себя в 12.00. Райнер» Оставив стопку с досье, я посмотрела на часы, показывающие без десяти двенадцать. Эрвин дал мне задание проверить возможные недочёты в биографии кадетов и, исходя из этих слепых пятен, выйти на потенциальных предателей. Бессмысленная трата времени, когда ты прекрасно знаешь их личности. Факт того, что Бертольт и Райнер сказали всем, что являются выходцами с одного города, мог сыграть против них. Энни ушедшая в Военную полицию, похоже, не вызывала подозрений у начальства, ведь её досье в стопке не было. Надо придумать, как отвести подозрения от Бронированного и Колоссального. С этим разберусь позже. Как только я вошла в комнату к Райнеру, он закрыл дверь на ключ и прижал меня к стене. Запах его кожи всегда сводил меня с ума. — Мы тогда не закончили, - парень одарил меня обжигающим поцелуем. — Я не могу больше ждать, - елейно прошептал он и стал расстёгивать одну пуговицу на форме за другой. Сорвав майку, Райнер взял меня на руки и, аккуратно положив на кровать, снова впился в мои губы. — Нечестно! - приподнявшись на локтях, я строго посмотрела на парня. — Что такое? - улыбнувшись, Райнер остановился. — Как куклу раздел, а сам форму не снял, - оставшись в кружевном нижнем белье, я демонстративно надула губы, на что парень лишь рассмеялся. — Потому что я солдат, - ответил Браун, а затем нарочно медленно стал расстёгивать пуговицы на своей форме. Его верхняя одежда бесформенной кучей упала на пол, оголяя аполлоновский торс. — Ну что, теперь довольна? — Почти.. Когда мы избавились от оставшейся одежды, его глаза потеряли озорство, оставив только чистое, неприкрытое желание. Движения стали более настойчивыми, почти неумолимыми. От его укусов на шее оставались красные следы. Не в силах больше ждать и придвинув меня к себе, парень заменил пальцы членом и сначала резко, потом постепенно стал входить, давая мне привыкнуть к его размерам. Когда я почувствовала, как его член пульсирует у меня внутри, перед глазами всё поплыло от удовольствия. Райнер стал ускорять темп, заставляя сильнее впиться ногтями ему в спину. Обхватив ногами его торс, я притянула парня ближе. Через некоторое время Браун прошептал мое имя и вытащил свой член, изливая сперму мне на живот и грудь. Когда мы оба получили долгожданный оргазм, Рай уткнулся в мою шею, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. - Как всегда, прекрасна. Люблю тебя, - Райнер широко улыбнулся, зная, что эти слова для меня имеют огромное значение. - Может ещё один раунд? Я слабо улыбнулась в ответ, приходя в себя: ноги все ещё дрожали, а сердце бешено билось. - Ты неисправим. - Ты хотела сказать: «Чертовски хорош», - парень взял полотенце и начинал аккуратно вытирать нас обоих, а после, поцеловав меня в лоб, понёс в душ. Приведя себя в порядок, мы ещё час пролежали в объятиях друг друга, прежде чем дёрнулась ручка двери. — Кто это? - я замерла, вслушиваясь. — Может уборщица, - спокойно ответил парень. — Аккерман со шваброй?! - соскочив с кровати, я, сняв полотенце, надела громадную футболку Райнера. Его невозмутимость всегда меня поражала. Парень просто повернулся на бок, укрывшись одеялом, и прикрыл глаза. Если бы не рёбра, мое сердце давно бы вырвалось из груди. — Не переживай. Может это всего лишь титан или Смит, решивший проверить, сплю я или нет. Я обиженно фыркнула. Послышался едва уловимый щелчок – кто-то повернул ключ в замке. В проеме показалась высокая, худощавая фигура Бертольта. Преодолев секундное замешательство, парень спокойно прошел в комнату. Он направился к своей кровати, которая стояла в дальнем углу, и начал неторопливо раскладывать вещи из своей сумки. Его движения были размеренными, почти механическими, будто он не видел ничего необычного. — Видеть тебя в вещах Райнера мне не впервой, - словно прочтя мои мысли, сказал Гувер. — Ещё бы погулял. Выйди! Дай ей переодеться, - слегка приподнявшись, попросил Райнер. Бертольд кивнул и, не задавая вопросов, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. — Ты же сказал, что он уехал. — Ну.. — Скотина! - запустив в Райнера подушкой, я стала одеваться. Парень притянул меня к себе и снова стал целовать. — Бертольт ждёт, - я нехотя отстранилась от титана. Браун оделся и также неохотно открыл дверь, пропуская Гувера. Колоссальный титан сел на кровать и уткнулся в книгу, которую постоянно читал. Написанное Платоном «Государство» - утопия. Идеальной системы нет. Ни что не может быть идеальным. Бронированный, обнимая меня, смотрел в окно. Они связаны заданием, но больше их ничего не объединяет. Все ошибочно считают их друзьями. Через двадцать минут мне надоело это гнетущее молчание, и я села на кровать рядом с Бертольтом, который, не понимающе посмотрев на Райнера, отложил книгу. — Нам разрешили выехать в город, весь 104-ый корпус поедет, - начала я, стараясь придать голосу легкую непринужденность. — Хочешь с нами, Бертольт? На мой вопрос парень кротко кивнул и продолжил читать. Хотя возможность заполучить его доверие и представлялась мне маловероятной, я была одержима мыслью во что бы то ни стало добиться его расположения. Безусловно, его натура от природы была лишена лёгкости и открытости, как и у большинства марлийцев. Именно это сочетание природной склонности к самоконтролю и внешнего давления делало его идеальным воином. Он научился профессионально подавлять свои чувства, ставить задачи выше собственных желаний, что безумно меня восхищало. Я хотела понять, где заканчивается Бертольт, а где начинается воин, где его собственные мысли, а где навязанные извне. — Что читаешь? — спросила я, заглянув в книгу. Длинные тонкие пальцы медленно перевернули страницу. Взяв книгу в свои руки, я вслух прочла первую попавшуюся на глаза строчку. — «Свободнорожденному человеку ни одну науку не следует изучать рабски. Правда, если тело насильно наставляют преодолевать трудности, оно от этого не делается хуже, но насильственно внедренное в душу знание непрочно». Что для вас свобода? Губы парня дрогнули в едва заметной улыбке. Эта ощутимая перемена в его лице меня ободрила. Он закрыл книгу, но не убрал, задержав взгляд на обложке. — Свобода – это отсутствие цепей: физических, ментальных, любых. Это когда ты не принадлежишь никому, кроме самого себя. И когда ты можешь действовать, исходя из своих собственных убеждений, а не из ставящих под сомнения приказов. — А для тебя Райнер? Парень слегка наклонил голову, вдруг стал более сосредоточенным, словно пытаясь уловить смысл моих слов, просеять их сквозь призму своего собственного опыта. Казалось, он не хотел отвечать. — Свобода – это когда ты можешь выбирать, - не долго думая, начал Райнер. — Выбирать, кем быть. И не бояться последствий этого выбора. Его взгляд скользнул по книге, затем снова вернулся ко мне. — Иногда выбор – это иллюзия. Ты уже сделал один выбор, который определил все остальное. Тогда свобода перестает быть свободой. Она ограничивается рамками уже проложенного пути, превращаясь в иллюзию контроля. Райнер говорил о выборе, о его иллюзорности, о грузе прошлого. Бертольт – об отсутствии ограничений, о необходимости их преодоления, и о цене, которую приходится платить. Является ли наш выбор подлинно свободным, или же он, как сказал Райнер, всего лишь иллюзия, порожденная сложным переплетением воспитания, социальных норм и неосознанных мотивов? Относительная свобода в рамках определенных условий. Мы чувствуем себя свободными, пока не осознаем того, что нас связывает. А бывает ли выбор случайным, и если да, то должны ли мы нести за него ответственность? Предположим, Эрвин убеждён в том, что предателей несколько. Допустим, ему захотелось думать, что ими являются Райнер с Бертольтом. Из каких соображений он мог отсеять других? Просто угадать - невозможно. Изменником мог оказаться любой из кадетов. Бозард с Рал вчера присматривали за оставшимися в штабе кадетами, в том числе за Бертольтом. Получается, Эрвин поехал с нами в надежде заставить меня думать, что он не станет копать под Райнера, с которым я стала очень близка. Хотел усыпить мою бдительность? Или я просто себя накручиваю? Ладно, разберемся с этим позже. — Я пойду собираться, - по-дружески обняв Бертольта, я направилась к двери. — Всем пока. — А меня ты обнять не хочешь? - вдогонку бросил Райнер, но я уже скрылась в дверном проёме.