Восхождение героя

***

      После приступа гипервентиляции Кана Арима опустилась на диван. Она лежала на мягком сиденье, прижав ладонь к глазам, словно пытаясь скрыться от собственных мыслей. В висках нарастала свинцовая тяжесть, пульсирующая боль стучала в такт сердцебиению, не давая ни на секунду забыть о пережитом потрясении.       На душе было неспокойно.       Кана Арима пыталась понять, в какой же момент её восхищение Аквой вдруг превратилось во влюбленность и одержимость. Она перебирала воспоминания одно за другим, словно надеясь найти ошибку в своих чувствах. Но чем дольше она искала, тем отчетливее понимала: это не случайность. Всё оказалось гораздо серьезнее и глубже, чем Кана могла себе представить.       В детстве Кана Арима этого не осознавала. Для неё Аквамарин был мальчиком-гением, таким же талантливым актёром, как и она сама, но при этом совершенно на неё не похожим. Именно это отличие и приковывало её взгляд снова и снова к нему.       Кану Ариму, не знавшую семейного тепла, восхищало его ласковое обращение к сестре. Она завидовала тому, как легко ему удалось поладить с режиссёром Готандой и всей съёмочной группой. Но главное — он никогда не скрывал своих истинных чувств: всегда говорил то, что думал, оставаясь открытым и добрым.

      Маленький Аква легко покорил её сердце, сам того не осознавая.

      Однако взрослый Аквамарин превратился в замкнутого и мрачного человека. От прежнего мальчика в нём остались лишь прямолинейность и фанатичная преданность сестре — единственному человеку, которого, казалось бы, он по-настоящему слышал.       Его предложение стать айдолом, чтобы помочь Руби возродить Би-Комачи, стало для неё судьбоносным, хотя поначалу и казалось глупой затеей. Бывший гениальный ребёнок-актёр, мечтающий о большой сцене, и вдруг — путь в айдолы? Безумие! Идея Кане не нравилась с самого начала, и она бы ни за что не согласилась, если бы не его влияние.       В тот день обаяние Аквамарина заставило её сдаться. Тогда это казалось чем-то неправильным, глупым и нереальным, но хитрый лжец всё просчитал заранее. Аква словно бы знал, на какие струны души стоило надавить в тот момент.

Подлец.

Это совсем нечестно!

Как она могла на такое согласиться???

Так тупо повелась на его мордашку, на фальшивые слёзы… на дурацкую, очень коварную игру, что поразила прямо в сердце.

      Поначалу его поддержка казалась безграничной, а вдохновение — ослепительным лучом света. Особенным моментом стало воспоминание о его фанатском танце для новых Би-Комачи. И пусть он так и не выбрал свою «любимую», в тот миг Кана позволила себе надеяться, что сможет ею стать. Ей просто было необходимо увидеть в его руках один-единственный цвет лайтстика — белый.       Но и здесь Аквамарин поступил хитро. В его руках были все три цвета, что означало одно: он болел за всех Би-Комачи и желал им успеха. Никакой фаворитки и не планировал выделять, как изначально на это намекал.

Он будто обвел её вокруг пальца… .

Снова.

Почему она подумала, что она сможет стать его «любимым айдолом?»

      А затем в Акве произошли изменения. Аквамарин стал ещё мрачнее и отдалялся от неё всё дальше. В какой-то момент Аква начал встречаться с её вечной соперницей — Курокавой Аканэ, а саму Кану и вовсе стал избегать.       Все происходило медленно, Аквамарин старался держать дистанцию между ними. Сначала это были редкие ответы на ее сообщения и звонки; с дружбы они резко перескочили на сугубо рабочие отношения. Затем сухие и обрывистые фразы при каждой встрече. Кана видела его желание поскорее уйти, а лучше и вовсе не встречаться с ней взглядами. Его нервозность нарастала с каждым днем и при этом он не хотел ничего ей говорить.       Однажды Кана решилась спросить его об этом, пусть и пришлось для этого грубо схватить за руку и насильно отвести в сторонку: «Что с тобой происходит? От чего ты не смотришь мне в глаза? Я что-то не так сделала?» «Ты ничего не сделала». — Аквамарин не желал смотреть ей прямо в глаза, старался сосредоточиться на выбранной им точке. «Тогда в чем дело?» «Это неважно». «Важно! Аква, ты мой друг! Ты думаешь, я не вижу, что ты напрягаешься, когда рядом? Как ищешь повод сбежать от меня, будто я заразная?!» «Это не так. Ты не заразная». «Тогда что не так? Скажи мне что-нибудь и я исправлюсь!» «Даже если и скажу, ты все равно не в силах мне помочь!» — Аква наконец повысил голос, ошеломив Кану. — «Ты никогда этого не поймешь». «А Курокава Аканэ сможет это понять?» — вопрос звучал резко и с ноткой обиды в голосе.       Кана сжимала кулаки, решительно требуя ответа. В ее глазах блестели непролитые слёзы.       Ревность душила, прожигала все изнутри. Кажется, ей впервые было так больно из-за парня.       Почему? За что? Почему это должен быть Аква? Он ведь совсем ее не любит. И вечно лжет. И при этом она желает лишь его одного: взгляда, улыбку и признания…

Это нездорово. Стоило это понять раньше.

      «Аква, умоляю, посмотри на меня» — Кана протянула руку к его щеке, но в последний момент Аква сам шагнул в сторону.       На краткий миг холодные голубые глаза столкнулись с её. Аква решительно и сухо произнёс: «Я решил встречаться с Аканэ по-настоящему». «Я не хочу заставлять её переживать и сомневаться в себе».       Это заставило её мир рухнуть.

Слова Хосино звучали, как приговор.

Выходит, выбор был окончательно сделан.

И не в её пользу.

      В тот момент она поняла: это конец чего-то важного. Не просто отказ, а точка невозврата. Даже когда потом они помирились и он выдал свою великую тайну миру — правду об Ай — он всё равно казался ей чужим и отстранённым. Словно призрак, который пришёл попрощаться, подарив ей последнюю, самую прекрасную ложь перед тем, как исчезнуть навсегда».       И вот тогда ее посетила мысль: «неужели все с самого начала было спланировано?»

Их дружба.

Её влюбленность.

Всё.

      Увы, об этом она не сможет его спросить.       Аквамарин Хосино скоропостижно ее покинул, оставив после себя лишь призрак — ее болезненные воспоминания о себе.       После его смерти прошло два года. Стоило отпустить Акву и не мучаться, ведь мир был полон других парней. Хранить верность уже мертвому человеку — бессмысленно. А если бы он даже вдруг воскрес, то никогда не посмотрел бы на неё, как на женщину. Возможно, Аква ни за что бы не захотел, чтобы рядом с ним стояла такая, как Кана Арима.

Потому что Кана Арима не достойна его! Ведь она…

испорченная девица.

Не ангел.

Ужасный айдол.

Не Курокава Аканэ.

Проигравший эту жизнь актёр.

Лжец, который не может угодить даже самой себе.

«Какой в этом смысл?»

«Я, правда, должна это сделать?»

      Кана свернулась калачиком на боку, бросая короткий взгляд на балкон. За окном курила её подруга — Мэй. Она стояла, обколотившись на перила, и смотрела куда-то вдаль. Интересно, какие мысли сейчас ее посещают?       Кана закрыла глаза. «Идеальный айдол… За основу мне придется взять образы Ай и Руби значит?» — промелькнуло в ее голове.       На журнальном столе вдруг призывно завибрировал ее телефон.       Сообщение было от Кролика. Однако именно его Арима не стала читать. Не сейчас.       Как Мэй и хотела — ей стоило погрузиться в чувства, которые когда-то испытывала. Ей просто нужно было повторить их вновь. Ради игры на сцене.       Она сыграет айдола так красиво, чтобы в самое сердце поразить этих избалованных ублюдков из «Неонового Рая». И даже сам Аквамарин Хосино в гробу перевернется от того насколько же она хороша в этой роли.

***

За год «до смерти Аквамарина».

Как же ей было противно.

Мерзко.

Стыдно.

      Её практически прилюдно поимели. И хуже всего то, что Мэй не знала: было бы лучше, если этого не заметили или всё же хорошо, что заметили. Тот человек, что заступился за нее — он вполне мог пройти мимо. И что же случилось бы тогда? Наверняка, ей дали бы кончить или наоборот не дали, но тогда ее ждало бы уже добровольное путешествие в лав-отель через дорогу.

Черт.

И это реальные условия шоу-бизнеса?

      Мэй закрыла глаза.       Она сидела на лавочке, недалеко от того самого места происшествия. Продюсер уже давно сбежал, но на его поддержку, соответственно, на подписанный контракт с его агентством, уже можно не рассчитывать.       Мэй закрыла лицо руками, согнувшись. Её плечи мелко дрожали и эта дрожь была сильнее, чем от холодного ветра, пронизывающего насквозь. Горячие слезы обожгли ее щеки. Сбившееся дыхание превратились в настоящие всхлипы, которые она так отчаянно пыталась подавить.

Злость.

Обиду.

Отчаянье.

      Год труда просто ушел в никуда. И чья же это была вина? Ей скоро будет восемнадцать, а значит шансы пробиться в айдолы станут значительно меньше.

А что, если ей не удастся этого сделать?

      Тогда ей придется вернуться к родителям с поклоном.

Нет!

Она не может этого сделать!

Она же обещала им, что станет известной! Что она исполнит свою мечту! Что для этого ей не обязательно идти по самому обычному пути.

Она не может быть, как все… простые среднестатистические ровесники.

      Мэй искренне верила в то, что она особенная.

      Но что же ей делать?

Мужчина подошел к ней тихо. Она едва уловила его шаги. В нос ударил выдыхаемый им дым от сигареты. Подняв глаза на него, Мэй ощутила жгучее раздражение.

Снова он.

Герой он или очередной злодей?

Что им все от нее нужно?

— Ты все еще ревешь из-за этого ублюдка? — спросил он, глядя на то, как девушка выпрямляется и вновь отводит взгляд в сторону. — Вы всё испортили. Теперь я не смогу подписать контракт в его агентстве. Ямада издал короткий ядовитый смешок. — А что, в мире нет других агентств? — с холодным безразличием спросил якудза. — Такая симпатичная девушка сможет пробиться в другом месте. — Вы не понимаете! — крикнула Мэй, пальцами вцепившись за край скамейки. — Это был мой единственный шанс! Сорок проваленных прослушиваний. И после всего я снова должна начать сначала?       Мужчина чуть наклонил голову на бок, глядя на нее с гастрономическим интересом. Ему совсем не жаль её. В том, что она попалась на такой дешевый трюк — виновата только она. Расхлебывать подобное ей тоже предстоит самостоятельно. В этом жестоком мире каждый сам за себя. — А ты предпочла бы, чтобы тебя в первый раз оттрахал тот скользкий тип? По тебе было видно, что ты даже с парнем никогда не была, — мужчина продолжал с удовольствием наблюдать, как краснеет лицо девушки; как белеют костяшки на ее пальцах; как до боли она кусает губы. — Это… Это неправда! Я… — внутри Мэй горел протест. Так хотелось доказать, что она не догадывалась о том, что ей предстоит выдержать ради цели. Однако, она знала. Догадаться нетрудно было. И все равно пришла.

А вдруг бы… ?

— Тогда ты должна научиться принимать такие правила, — перебил ее Ямада, серьезно сверля взглядом. — А если не сможешь продать себя подороже, дай наводку на того, кем можно воспользоваться. Таков уж этот извращенный мир шоу-бизнеса.       Мэй широко распахнула глаза, встречаясь взглядом с господином Ямадой. В её глазах плескался ужас, смешанный с чем-то ещё — с зарождающейся яростью. — Это чудовищно. — В этом мире ты либо хищник, либо добытчик. Кем быть — решаешь ты сама. Лучше, чтобы ты запомнила эти слова.       Мужчина потушил сигарету, бросив окурок в урну. После чего вытащил из внутреннего кармана пиджака кошелек. Оттуда вынул визитку организации — еще одно мелкое агентство, но может оно поможет ей пробиться на вершину.       Мистер Ямада с небрежностью бросил визитку на скамейку. — Когда решишь повзрослеть и начать играть по-взрослому — позвони. Или оставайся просто красивой девочкой с разбитыми мечтами. Выбор за тобой.

Главное — стоит понять, что за все надо платить.

***

Настоящее время.       И Мэй всё понимает. Порой в жизни трудно сделать выбор, но когда тебя загоняют в тупик, ты начинаешь принимать быстрые решения.       Мэй его приняла, когда встретила Кану.

«Выживает сильнейший».