Через октаву

Утро после концерта выдалось солнечным и морозным. Город, умытый ночным снегопадом, сверкал под лучами низкого декабрьского солнца, словно его посыпали толчёным стеклом. Лаура проснулась с ощущением невероятной, почти невесомой лёгкости — будто гора, которую она тащила на плечах последние месяцы, наконец рассыпалась в пыль. Она потянулась, взглянула на часы и улыбнулась. Одиннадцать утра. Впервые за долгое время она позволила себе выспаться. Впереди был целый день — первый день каникул, первый день после концерта, первый день их новой жизни. В полдень они с Машей должны были встретиться с Вороновым. Лаура тщательно оделась — не в офисный костюм, но и не слишком расслабленно. Элегантное серое платье, пиджак, туфли на невысоком каблуке. Ей нужно было выглядеть как профессионал, но не как чиновник. В конце концов, она представляла не только себя, но и свою ученицу. Маша ждала её у входа в гостиницу «Олимп» — лучшую в городе, где остановился Воронов. Она нервно переминалась с ноги на ногу, кутаясь в шарф, но, увидев Лауру, просияла. — Волнуешься? — спросила Лаура, подходя. — Ужасно, — призналась Маша. — А ты? — Тоже. Но мы справимся. Мы же команда. Воронов принял их в лобби-баре гостиницы. Он оказался совсем не таким, каким представляла его Лаура: не чопорным, не высокомерным, а простым в общении, с искренним интересом к музыке и к людям, которые её создают. Он пил чёрный кофе без сахара, много жестикулировал и постоянно задавал вопросы — о Машином обучении, о её планах, о том, как она видит своё будущее. — У вас уникальный голос, Мария, — говорил он, перелистывая страницы своего блокнота. — И, что ещё важнее, уникальная харизма. Я видел многих вокалистов, которые поют технически безупречно, но не трогают душу. А вы трогаете. Это редкий дар. Маша краснела и благодарила. Лаура сидела рядом и с гордостью слушала. Она знала, что Маша талантлива, но слышать подтверждение от человека такого уровня — это было нечто особенное. — Я хочу предложить вам участие в летней программе Московской консерватории, — продолжил Воронов. — Это интенсивный курс: вокал, сценическое мастерство, работа с лучшими педагогами страны. По итогам — рекомендация к поступлению на бюджетное отделение. Конкурс огромный, но с вашими данными... — Я согласна! — выпалила Маша, не дав ему договорить, и тут же смутилась. — То есть... спасибо. Это огромная честь. — И ещё один момент, — Воронов перевёл взгляд на Лауру. — Лаура Альбертовна, я слышал вашу работу. То, как поставлен голос вашей ученицы, как выстроена программа — это профессионализм высшего класса. Вы не хотели бы рассмотреть возможность сотрудничества? Мне нужны педагоги, которые умеют не просто учить, а вдохновлять. Лаура опешила. Она ожидала, что разговор будет только о Маше, но чтобы ей самой предложили работу... — Я... я польщена, — сказала она, справляясь с волнением. — Но мне нужно подумать. У меня обязательства перед центром. — Понимаю, — кивнул Воронов. — Предложение открытое. Думайте. А ты, Мария, жду тебя в июне. Детали пришлю на почту. Они попрощались. На улице, выйдя из гостиницы, Маша вдруг остановилась и, не обращая внимания на прохожих, бросилась Лауре на шею. — Ты слышала?! Летняя программа! Консерватория! И тебе предложили работу! Это же... это всё, о чём мы мечтали! — Тише, тише, — Лаура смеялась, обнимая её в ответ. — Люди смотрят. — Плевать, — Маша отстранилась и посмотрела на неё сияющими глазами. — Сегодня можно. Концерт прошёл, каникулы начались. Я хочу отпраздновать. — И как же? — Для начала — мороженое. Несмотря на декабрь. А потом — не знаю. Просто побыть с тобой. Весь день. Лаура улыбнулась и взяла её под руку. — Договорились. Мороженое так мороженое. День пролетел незаметно. Они гуляли по заснеженному городу, ели мороженое в кафе с подогреваемой верандой, смотрели на витрины, украшенные к Новому году, и говорили, говорили, говорили. О музыке, о будущем, о Москве, о том, как всё изменилось. Это было похоже на их первое свидание, только теперь они чувствовали себя свободнее. Концерт был позади, слухи утихли, и хотя полная открытость была ещё невозможна, они позволили себе немного расслабиться. Ближе к вечеру они оказались у дома Лауры. Маша замялась у подъезда. — Можно... я зайду? — спросила она, и в её голосе прозвучала непривычная робость. — Только на чай. Если ты не против. Лаура почувствовала, как сердце забилось быстрее. Маша никогда не была у неё дома. Это был новый шаг, новый уровень близости. — Конечно, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Заходи. В квартире было тепло и уютно. Лаура зажгла торшер, включила негромкую музыку, поставила чайник. Маша ходила по комнате, разглядывая книги на полках, фотографии в рамках, ноты на пюпитре. Она задержалась у арфы, стоявшей в углу. — Ты играешь? — спросила она, касаясь струн. — Играла когда-то, — Лаура подошла ближе. — Сейчас редко. В основном преподаю. — Сыграй мне что-нибудь. Пожалуйста. Лаура села за арфу. Пальцы, давно не касавшиеся струн, неуверенно пробежались по ним, но потом нашли нужное движение. Она заиграла простую мелодию — «Гимн любви» из репертуара Мишеля Леграна. Звук арфы, тёплый и обволакивающий, наполнил комнату. Маша стояла, прислонившись к дверному косяку, и слушала, затаив дыхание. Лаура играла, и слёзы снова подступали к глазам — но это были светлые слёзы, слёзы полноты чувств. Когда последний аккорд растаял в воздухе, Маша подошла и опустилась на колени рядом с арфой, взяв Лауру за руки. — Это было прекрасно, — прошептала она. — Ты прекрасна. — Я давно не играла, — смутилась Лаура. — Пальцы забыли... — Ничего они не забыли, — Маша поднесла её руку к губам и поцеловала кончики пальцев. — Ты прячешь свой талант, как и свою красоту. Но я вижу и то, и другое. Лаура смотрела на неё — молодую, красивую, полную жизни и любви, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она наклонилась и поцеловала Машу в лоб, в нос, в щёки, в губы. Поцелуй был нежным и долгим, как обещание. — Останешься? — тихо спросила Лаура, когда они оторвались друг от друга. Маша замерла. Она понимала, что это значит. Понимала, что если она скажет «да», обратного пути не будет. Но она уже давно сделала свой выбор. — Да, — ответила она просто. — Останусь. Ночь опустилась на город мягко, как снег за окном. В квартире Лауры было тихо, только тикали часы на стене да слышалось их дыхание — сбивчивое, прерывистое. Они лежали в постели, обнявшись, и молчали. Слова были не нужны. Всё, что они хотели сказать друг другу, уже было сказано раньше — словами, взглядами, прикосновениями. Маша лежала, положив голову на плечо Лауры, и слушала биение её сердца. Оно билось ровно и спокойно, как метроном, и этот ритм убаюкивал её. Лаура гладила её по волосам, перебирая светлые пряди. — Ты счастлива? — спросила Лаура едва слышно. — Так, как никогда в жизни, — ответила Маша. — А ты? — И я. Хотя мне всё ещё страшно. За тебя, за нас, за будущее. — Не бойся, — Маша приподнялась на локте и заглянула ей в глаза. — Я здесь. Я никуда не уйду. Она поцеловала Лауру — медленно, чувственно, с той новой уверенностью, которая появилась у неё после этой ночи. Лаура ответила на поцелуй, запуская пальцы в её волосы. Их тела снова прижались друг к другу, и ночь продолжилась — уже не робкая, а полная страсти и нежности, которые так долго сдерживались и наконец вырвались на свободу. Утром Лаура проснулась первой. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался серый декабрьский свет. Рядом, свернувшись калачиком, спала Маша. Её волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивали во сне, на губах застыла лёгкая улыбка. Лаура смотрела на неё и чувствовала, как сердце переполняет благодарность. За этот момент. За эту девочку. За то, что жизнь преподнесла ей такой подарок. Она тихо встала, накинула халат и пошла на кухню. Заварила кофе, нарезала сыр, поджарила тосты. Ей хотелось сделать что-то простое, домашнее, обыденное. То, что делают люди, которые живут вместе. От этой мысли стало тепло и немного смешно: ещё полгода назад она и представить не могла, что будет готовить завтрак для своей ученицы. — Доброе утро, — раздался сзади сонный голос. Маша стояла в дверях кухни, закутанная в одеяло. Волосы растрёпаны, глаза ещё слипаются, но она улыбалась — той самой счастливой улыбкой, которую Лаура полюбила больше всего на свете. — Доброе утро, — Лаура подошла и поцеловала её в макушку. — Садись завтракать. — Ты готовишь? — Маша удивлённо подняла брови. — Лаура Альбертовна Лукина, строгий педагог, готовит мне завтрак? Мир перевернулся. — Мир перевернулся ещё в сентябре, когда одна наглая блондинка смахнула мои ноты на пол, — парировала Лаура, и они обе рассмеялись. Они завтракали на кухне, сидя друг напротив друга, и говорили о всяких пустяках. О том, что Новый год через две недели. О том, что Маша хочет поехать в Москву на разведку перед летней программой. О том, что Лауре нужно решить насчёт предложения Воронова. — Ты должна соглашаться, — сказала Маша, отпивая кофе. — Это шанс для тебя. Для нас. Если ты будешь работать в Москве, а я — учиться, мы сможем быть вместе. По-настоящему. Без пряток. — Звучит как план, — Лаура улыбнулась. — Долгосрочный план. — Я люблю долгосрочные планы. Особенно с тобой. После завтрака Маша засобиралась домой — родители ждали её к обеду, и нужно было придумать убедительную историю о том, где она провела ночь. Лаура вызвала ей такси и вышла проводить до подъезда. — Когда увидимся? — спросила Маша, кутаясь в шарф. — Послезавтра? У меня дела в центре, но вечером я свободна. Можем погулять. — Договорились. Я напишу. Маша поцеловала её — быстро, но нежно, — и скрылась в подъехавшей машине. Лаура стояла на крыльце, глядя, как такси исчезает за поворотом, и чувствовала, что мир стал немного ярче. Вечером того же дня. Разговор с Татьяной. — Ну что, дождалась? — голос Татьяны в трубке звучал радостно. — Я так понимаю, концерт прошёл отлично? — Более чем, — Лаура сидела на диване, поджав ноги, и улыбалась. — Маша спела так, что зал плакал. Воронов предложил ей летнюю программу в Москве. И мне — работу. — Да ладно! Вот это новости! Поздравляю! — Татьяна искренне радовалась. — Ну а вы с Машей? Что у вас? Лаура замолчала на мгновение, подбирая слова. — Она осталась у меня на ночь. После концерта. В трубке повисла пауза. Потом Татьяна присвистнула. — Та-а-ак. Ну и как? — Это было... правильно. Естественно. Как будто так и должно быть. Я не жалею, Таня. Ни о чём. — Я рада за тебя, Лора. Честно. Ты заслужила счастье. Только... будьте осторожны. Ей всё ещё семнадцать. — Я знаю. Мы осторожны. Но мне кажется, самое страшное уже позади. Воронов уехал, слухи утихли, концерт прошёл. Осталось только жить. — Ну, живите. И пригласите меня на свадьбу, когда до неё дойдёт. — Таня! Но Татьяна уже смеялась в трубку, и Лаура невольно смеялась вместе с ней. Предновогодние дни. Квартира Лауры, 30 декабря. Последние дни декабря пролетели в праздничной суете. Лаура и Маша виделись почти каждый день — то гуляли по украшенному городу, то сидели в маленьких кафе, то ужинали у Лауры дома. Осторожность всё ещё была необходима, но теперь они знали, как с ней жить. Они выработали свои правила, свои секретные знаки, свои безопасные места. Тридцатого декабря Маша пришла к Лауре с ёлочными игрушками. Она ворвалась в квартиру, раскрасневшаяся от мороза, с пакетом, из которого торчала мишура, и заявила: — У тебя нет ёлки. Это непорядок. Я всё купила! — Ты купила ёлку? — Лаура удивлённо посмотрела на пакет. — Целую ёлку? — Маленькую. Искусственную. Но очень красивую! Они провели вечер, наряжая ёлку. Маша вешала шары и рассказывала смешные истории о том, как в детстве они с мамой каждый год спорили, какого цвета должна быть звезда на макушке. Лаура слушала и смеялась, и чувствовала, как в её квартире — впервые за много лет — появляется дух настоящего праздника. Потом они сидели на диване, глядя на мерцающие огоньки гирлянды, и пили глинтвейн. Маша принесла безалкогольный — «чтобы всё было правильно», — но даже без вина ей было тепло и весело. — Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила она, положив голову на плечо Лауры. — О чём? — О том, чтобы следующий Новый год мы встретили вместе. По-настоящему. Не прячась. — Это хорошая мечта, — Лаура обняла её. — Я тоже этого хочу. — И я хочу, чтобы ты согласилась на работу в Москве. Чтобы мы могли быть рядом. Я знаю, что ты переживаешь из-за центра, из-за девочек... — Я переживаю. Они ко мне привыкли. И я к ним привыкла. — Но ты же не бросишь их насовсем. Просто передашь группу новому руководителю. А сама будешь расти дальше. Ты же сама меня учила: нельзя зарывать талант. Лаура усмехнулась. — Ты используешь мои же слова против меня. — Ага, — Маша подняла голову и хитро улыбнулась. — И это работает. — Я подумаю, — пообещала Лаура. — Честное слово. Маша подалась вперёд и поцеловала её. Сначала легко, а потом всё настойчивее, пока они обе не забыли и о ёлке, и о глинтвейне, и обо всём на свете. За окном падал снег, гирлянда мигала разноцветными огнями, а на душе было тепло и спокойно. После того как они поцеловались на диване, глинтвейн был забыт. Ёлочные огоньки гирлянды отбрасывали на стены причудливые тени, в комнате было тепло и уютно, и мир за окном — с его морозом, снегом и предпраздничной суетой — казался невероятно далёким. Лаура первая оторвалась от поцелуя. Она тяжело дышала, её щёки раскраснелись, очки давно съехали набок. Маша протянула руку и осторожно сняла их, отложила на журнальный столик. — Так лучше, — прошептала она, глядя в голубые глаза, которые теперь ничто не скрывало. — Я хочу видеть тебя. Настоящую. — Ты и так меня видишь, — ответила Лаура, и её голос дрожал. — Больше, чем кто-либо. Маша снова поцеловала её — медленно, чувственно, давая себе время насладиться каждым мгновением. Её пальцы скользнули по шее Лауры, спустились на плечи, ощущая тепло тела сквозь тонкую ткань домашней футболки. Лаура вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Наоборот — она подалась вперёд, углубляя поцелуй, и её собственные руки легли на талию Маши, притягивая её ближе. — Ты уверена? — спросила Лаура, отстраняясь на мгновение и заглядывая в глаза Маши. — Мы можем остановиться. В любой момент. Если ты не готова... — Я готова, — твёрдо сказала Маша. — Я никогда не была так готова к чему-то в своей жизни. Я хочу быть с тобой. Полностью. Лаура выдохнула — длинно, прерывисто, будто сбрасывая с плеч последний груз сомнений. Она взяла Машу за руку и поднялась с дивана. Маша последовала за ней, и они медленно, не разрывая зрительного контакта, прошли в спальню. В спальне было темно, только уличный фонарь за окном отбрасывал на постель мягкий золотистый свет. Лаура не стала включать лампу — этот полумрак казался правильным, камерным, создающим ощущение, что во всём мире существуют только они двое. Она повернулась к Маше. Девушка стояла в шаге от неё, и Лаура видела, как вздымается и опускается её грудь, как дрожат пальцы, сжимающие край свитера. — Иди сюда, — тихо сказала Лаура, протягивая руки. Маша шагнула в объятия, и их губы встретились снова. Этот поцелуй был другим — не таким, как те, что они делили в классе или на заснеженных аллеях. Он был глубже, интимнее, в нём чувствовалось обещание близости, которой они оба так долго ждали. Лаура медленно, почти благоговейно, стянула с Маши свитер. Ткань зашуршала, упала на пол, и Маша осталась в лёгкой майке. Её кожа, освещённая уличным фонарём, казалась светящейся. Лаура провела ладонями по её плечам — от шеи до локтей — и почувствовала, как Маша задрожала. — Замёрзла? — прошептала она. — Нет, — Маша покачала головой. — Это от тебя. От твоих прикосновений. Лаура улыбнулась и поцеловала её в изгиб шеи, туда, где бился пульс — часто, взволнованно. Маша тихо выдохнула и запрокинула голову, подставляясь под поцелуи. Лаура целовала её шею, плечи, ключицы, спускаясь всё ниже, и каждое прикосновение губ отзывалось в теле Маши горячей волной. Теперь настала очередь Маши. Она взялась за край лауриной футболки и потянула вверх. Лаура подняла руки, помогая ей, и через мгновение футболка отправилась на пол вслед за Машиным свитером. Маша замерла, глядя на Лауру — на изящный изгиб её шеи, на плечи, на грудь в простом кружевном белье. Ей хотелось запомнить этот момент навсегда. — Ты красивая, — прошептала она, и в её голосе звучало такое искреннее восхищение, что у Лауры защипало в глазах. — Самая красивая женщина, которую я видела. — Ты просто не смотрела в зеркало, — ответила Лаура и притянула её к себе для нового поцелуя. Они опустились на постель — медленно, словно в танце. Прохладные простыни коснулись разгорячённой кожи, но холод почти не ощущался: им было жарко друг от друга. Лаура нависла над Машей, опираясь на локти, и несколько мгновений просто смотрела на неё — на разметавшиеся по подушке светлые волосы, на приоткрытые губы, на глаза, в которых отражался свет фонаря. — Я люблю тебя, — сказала она. — Что бы ни случилось дальше, помни это. — Я помню, — ответила Маша и притянула её к себе. Их тела соприкоснулись, и мир перестал существовать. Всё, что было за пределами этой комнаты — центр, концерт, сплетни, страхи, — исчезло, растворилось в темноте. Остались только они: их дыхание, их руки, их губы. Лаура целовала Машу — медленно, тщательно, словно изучала карту её тела. Она спускалась губами от шеи к груди, задержалась там, слыша, как прерывисто дышит Маша, чувствуя, как её пальцы сжимают простыню. Маша тихо застонала, и этот звук отозвался в теле Лауры сладкой дрожью. — Тише, — прошептала Лаура, поднимаясь к её губам. — Всё хорошо. Я здесь. — Я знаю, — выдохнула Маша. — Не останавливайся. Лаура и не думала останавливаться. Она стянула с Маши остатки одежды — осторожно, спрашивая разрешения взглядом перед каждым движением. Маша отвечала кивком, улыбкой, прикосновением. А потом они лежали, прижавшись друг к другу, кожа к коже, и это было самое правильное, самое естественное ощущение в мире. — Ты дрожишь, — заметила Лаура, гладя Машу по спине. — Это от счастья, — ответила Маша. — И от нетерпения. Лаура тихо рассмеялась и поцеловала её в висок. — Терпение — не твоя сильная сторона. — Зато ты у меня терпеливая. Иди сюда. Она обхватила Лауру за шею и притянула к себе, и дальше всё происходило уже без слов. Их руки двигались интуитивно, находя самые чувствительные точки, заставляя друг друга вздрагивать и тихо всхлипывать от наслаждения. Лаура была нежной и осторожной, как и обещала себе — она никуда не спешила, давая Маше привыкнуть к новым ощущениям, спрашивая шёпотом: «Так хорошо?», «Не больно?», «Продолжать?». И Маша отвечала — кивком, стоном, движением бёдер навстречу. Когда волна наслаждения накрыла её в первый раз, она вскрикнула — негромко, удивлённо, словно не ожидала, что это может быть настолько сильным. Лаура обняла её, прижала к себе, шепча на ухо что-то ласковое, бессвязное. Маша дрожала в её руках, и слёзы текли по щекам — но это были слёзы чистого счастья. — Я люблю тебя, — повторила она, как молитву. — Я так тебя люблю. — И я тебя, — Лаура целовала её мокрые щёки, её глаза, её губы. — Моя девочка. Моя невероятная девочка. Потом настала очередь Маши. Она была менее опытной, но в её прикосновениях было столько энтузиазма, столько желания доставить удовольствие, что Лаура быстро перестала сдерживаться. Маша изучала её тело с той же тщательностью, с какой разучивала сложные арии, и Лаура чувствовала, как под этими неуверенными, но такими искренними ласками напряжение отпускает её — впервые за долгие месяцы. Она забыла обо всём: о своём статусе, о своих страхах, о том, что завтра нужно будет снова надеть маску строгой учительницы. Сейчас она была просто женщиной в руках любимой. После, когда они обе лежали обессиленные и счастливые, Лаура натянула на них одеяло и прижала Машу к себе. Та свернулась калачиком, положив голову ей на плечо, и её дыхание постепенно выравнивалось. — Это было... — начала Маша и запнулась, не находя слов. — Да, — согласилась Лаура, целуя её в макушку. — Это было. — Я не знала, что так бывает. В книжках пишут, но я думала — выдумки. — Это не выдумки. Просто нужно, чтобы рядом был правильный человек. — Ты — правильный человек, — Маша подняла голову и посмотрела на неё. — Ты — мой человек. Лаура не ответила — слова были излишни. Она просто притянула Машу ближе и закрыла глаза. За окном шёл снег, в комнате мигала гирлянда, забытая в гостиной, а где-то далеко, в другой вселенной, существовала «Арт-Гармония» со своими правилами и сплетнями. Но здесь и сейчас были только они — две женщины, которые любили друг друга и наконец позволили себе эту любовь. Маша проснулась первой. За окном было ещё темно — декабрьские ночи длинные. Она осторожно повернула голову и посмотрела на спящую Лауру. Та лежала на боку, подложив руку под щёку, и выглядела такой умиротворённой, что у Маши защемило сердце. Она протянула руку и легонько коснулась её щеки — просто чтобы убедиться, что это не сон. Лаура вздохнула во сне и чуть улыбнулась. Маша улыбнулась в ответ и снова прижалась к ней, закрывая глаза. Ей не хотелось спать — хотелось лежать и слушать дыхание любимой, чувствовать тепло её тела, знать, что она рядом. «Вот оно, счастье, — подумала она. — Просто быть вместе. Просто любить. Всё остальное — детали». С этой мыслью она снова провалилась в сон — спокойный, без сновидений, самый крепкий сон за последние несколько месяцев. Утром они завтракали на кухне — немного смущённые, но бесконечно счастливые. Маша сидела, поджав ноги, и пила кофе, а Лаура делала тосты и украдкой поглядывала на неё. В утреннем свете, проникавшем сквозь заиндевевшее окно, Маша казалась ещё красивее — повзрослевшей, но сохранившей ту юную свежесть, которая так очаровала Лауру при первой встрече. — О чём думаешь? — спросила Маша, перехватив её взгляд. — О том, что я счастлива, — честно ответила Лаура. — И о том, что завтра Новый год. И о том, что у нас всё впереди. — У нас всё впереди, — эхом повторила Маша и улыбнулась. Она встала, подошла к Лауре и обняла её со спины, уткнувшись носом в плечо. — Спасибо, что дождалась меня. Что не сдалась. Что поверила в нас. — Это было нетрудно, — Лаура повернулась в её объятиях и поцеловала в лоб. — Ты того стоишь. Они стояли так посреди кухни, обнявшись, и за окном медленно занимался новый день. День, который был началом их общей жизни. 31 декабря. Новогодняя ночь. Новый год Маша встречала с семьёй — таковы были традиции, и нарушать их она не могла. Но в одиннадцать вечера, когда все уселись за стол, она выскользнула на балкон с телефоном в руке. Лаура ответила после первого гудка. — С наступающим, — сказала Маша, глядя на фейерверки, уже расцветающие в небе. — С наступающим, родная, — голос Лауры был тихим и тёплым. — Ты где? — На балконе. Сбежала на минутку. Хотела услышать тебя. — Я тоже хотела тебя услышать. Под бой курантов. — Ещё рано. Но я загадаю желание. Как всегда. — И что загадаешь? — Не скажу. А то не сбудется. — Тогда я тоже не скажу. Они помолчали. Где-то вдалеке уже начинали бить куранты — Маша слышала их через трубку, из телевизора Лауры. — Я люблю тебя, — сказала Лаура, когда двенадцатый удар растаял в воздухе. — С Новым годом, Маша. — С Новым годом, Лаура. Я люблю тебя. Она стояла на балконе ещё несколько минут после того, как звонок завершился. Мороз щипал щёки, фейерверки расцвечивали небо, а где-то на другом конце города, в маленькой квартире с наряженной ёлкой, сидела женщина, которая стала для неё всем. Маша улыбнулась и прошептала в темноту: — Этот год будет нашим.