Anchor

Сентябрь 1996 — Лето 1997 Юна любила своего сына больше всего на свете, но было бы нечестно отрицать, что ей нравились те несколько тихих часов в день, которые теперь появлялись у нее, пока Шейн был в детском саду. И, тем не менее, она скучала по нему. Муж утверждал, что эта тоска беспочвенна, она даже соглашалась с ним, но ничего не могла с собой поделать. Часы тянулись, а странное чувство, будто чего-то не хватает, не отпускало ее до самого времени забирать Шейна из сада. Когда она наконец увидела его — на лице невольно расцвела улыбка. Шейн со всех ног бросился к ней, и Юна подхватила его на руки. — Я скучал, мам! — Я тоже по тебе скучала, малыш, — она крепко обняла его, и Шейн устроил голову у нее на плече. А затем Юна снова поставила его на ноги и спросила: — Что-нибудь интересное случилось сегодня в саду? — В группе новый мальчик. Он смешно разговаривает. — Что значит «смешно»? — Он по-другому говорит. Иногда его трудно понять. — Ну, Шейн, не все дети говорят так же хорошо, как ты, — напомнила ему Юна. Шейн заговорил достаточно поздно. Юна помнила, как волновалась из-за того, что ее малыш совсем не лепечет и, возможно, никогда не заговорит. Пока однажды, примерно в три года, Шейн вдруг не заговорил полными предложениями. — Илья говорит по-другому, — продолжил Шейн. — Вот увидишь. — Неужели? — Да, я хочу уговорить его прийти к нам в гости на выходных. — Вот как? — рассмеялась Юна. — Ага! — с полной уверенностью заявил Шейн. Последний раз она видела его таким уверенным, когда он держал в руках хоккейную клюшку. В следующие несколько дней Шейн упоминал Илью каждый раз, когда Юна забирала его из детского сада и, конечно же, к выходным ему каким-то магическим образом удалось уговорить новенького прийти к ним поиграть.

***

В пятницу в половине третьего Юна отправилась за сыном в детский сад. Она ожидала, что Шейн, как и обычно, будет с нетерпением высматривать ее среди родителей, но сегодня этого не произошло. На этот раз Шейн крайне оживленно разговаривал с мальчиком, стоявшим рядом. Похоже, Шейн быстро научился понимать Илью, несмотря на свои жалобы. Наблюдать за ними было удивительно мило, и Юна на мгновение задержалась, не желая прерывать их разговор. Но стоило ей подойти достаточно близко, чтобы дети заметили ее, как Илья сразу замолчал. — Мам, это Илья, — произнес Шейн, указывая на своего нового друга. — Илья, это моя мама. Она замечательная. Илья кивнул ей, но не произнес ни слова. Юна не могла отделаться от мысли, что, возможно, он стесняется того, как звучит его голос. Шейн мягко потянул Илью за руку, и тот без возражений пошел следом. Впервые Юна пришла за сыном в детский сад, а он не захотел сразу же броситься к ней в объятия. Вместо этого Шейн тянул за собой Илью. Это кольнуло ее сердце, но совсем чуть-чуть. У Шейна появился друг, и Юна была этому рада. Когда-то она переживала, сможет ли Шейн вообще подружиться с кем-нибудь в детском саду. Теперь же напоминала себе, что все идет именно так, как и должно быть. Ее малыш уже совсем большой. Он был ребенком, которому хотелось играть с друзьями больше, чем обнимать маму. Это в порядке вещей. Это хорошо. И это совершенно точно не разбивает ей сердце. Всю дорогу домой Шейн болтал без умолку, а Илья слушал. Юна не могла понять, хорошо это или же плохо. Она была почти уверена, что до того, как она подошла достаточно близко, чтобы слышать их разговор, Илья тоже говорил. Она видела, как шевелятся его губы, но сама так и не услышала его голоса. Они добрались до дома, и Шейн тут же потащил Илью показывать свою комнату и игрушки. В конце концов, мальчики устроились играть в гостиной, а Юна отправилась готовить ужин. Паста уже варилась, а соус тихо булькал на плите, когда она решила проверить, чем заняты дети. — Ты можешь разговаривать при моей маме, — донесся из-за угла голос Шейна, и Юна невольно остановилась. — Отец сказал, что здесь людям не нравится, как мы разговариваем. Голос Ильи вовсе не был таким, как она ожидала. Да, у него был заметный акцент. Юна подозревала, что дома он говорит не на английском, но он не запинался и не звучал неуверенно. Напротив, говорил он очень хорошо, просто с акцентом. И ей было грустно думать, что ему не нравится собственный голос. — А мне нравится, как ты разговариваешь, — без колебаний ответил Шейн. Послышался тихий стук игрушек. Наверное, мальчики играли машинками из большой коробки Шейна. Юна тихонько вернулась на кухню. Эти двое были настолько очаровательны, что она едва сдерживала улыбку. Ей хотелось расхохотаться от умиления прямо посреди кухни, но она все же сумела взять себя в руки и закончить готовить ужин, не привлекая внимания детей. Когда все было готово, она позвала всех к столу, и все четверо принялись ужинать. Шейн, как обычно, болтал без умолку. Дэвид и Юна терпеливо слушали истории и фантазии своего пятилетнего сына. Илья же почти все время смотрел на Шейна и молчал. Когда ужин подошел к концу, Шейн спросил Илью, не пора ли ему домой, на что он лишь согласно кивнул. А затем, к удивлению Юны, он повернулся к ней и сказал: — Спасибо за пасту. — Пожалуйста, — улыбнулась она в ответ. — Приходи к нам в любое время, Илья. Илья вежливо кивнул, показывая, что услышал ее, но Юна чувствовала, что он не верил ни единому слову. В этом ребенке словно были какие-то острые углы. Он вовсе не был беззаботным, как полагается детям. И Юна невольно тревожилась за него. — Можно я провожу Илью домой? — спросил Шейн. — Разумеется, — ответила она. — Я пойду с вами. Через несколько минут они уже шли по улице. Юна держала Шейна за руку, а Илья шел рядом с ними. Достаточно близко, чтобы коснуться Шейна плечом, но руки держал глубоко в карманах. Когда Илья свернул к своему дому, Юна постаралась не выдать своих мыслей. Дом выглядел обветшалым, а на дорожке тут и там отсутствовали куски цемента. Но дело было даже не в этом. Юна чувствовала, что с этим домом что-то не так. Она не смогла бы объяснить почему, но ей пришлось буквально подавить желание остановить Илью и не пустить его внутрь. — Увидимся на занятиях в понедельник, — с очаровательной улыбкой произнес Шейн. — Окей, — ответил Илья. И тут Шейн вдруг замер. Илья, казалось, ничего не заметил. Он просто развернулся и вошел в дом. Вернувшись к матери, Шейн задумчиво сказал: — Мам, я так хотел его обнять, но не был уверен, что он тоже этого хочет. — Ты можешь спросить его об этом в понедельник, — ответила она сыну. — И хорошо, что ты не стал делать этого без разрешения. Нехорошо обнимать людей, если они этого не хотят. — Ага, — согласился с ней Шейн. — Спрошу в понедельник.

***

Когда в понедельник Юна пришла забирать сына из детского сада, Илья уже стоял рядом с ним. По огромной улыбке Шейна она сразу поняла, что объятия все-таки состоялись. — Мамочка, а можно Илья пойдет с нами до поворота к его дому? — спросил Шейн. — Конечно, милый. Шейн повернулся к Илье: — Видишь? Я же говорил! — Твоя мама всем уступает, — уверенно заявил Илья. Юна невольно рассмеялась. Кажется, теперь рядом с ней он чувствовал себя гораздо свободнее. — Неправда! Моя мама замечательная! — возмутился Шейн. — Забери свои слова обратно! — Она всегда говорит «да». Всем уступает. — Нет! Юна с улыбкой вздохнула: — Мальчики, — и оба тут же посмотрели на нее. — Почему бы нам не прийти к компромиссу? — Что это такое — этот компромисс? — спросил Илья. — Это значит, что мы больше не спорим и никто не выиграет, — объяснил Шейн. Илья задумался на секунду. — Глупо. — Ага, — тут же согласился Шейн. Наблюдая за ними, Юна не могла сдержать лучезарную улыбку. Илья временами бывал колким, но настоящей злости в этом не было. Скорее его колкости казались защитной реакцией, и даже тогда они никогда не были направлены на Шейна. Она протянула Шейну руку, и тот вложил в нее свою маленькую ладошку. Несколько секунд он смотрел на нее с подозрением, потом перевел взгляд на Шейна. Тот лишь пожал плечами. Илья подошел ближе и пошел рядом с Юной, но ее руки не взял. «Все постепенно, — подумала она. — На сей раз он шел рядом с ней, а не с Шейном — и это уже что-то значило». Когда на следующий день Юна пришла забрать сына из детского сада, Илья снова ждал его там. Они вместе дошли до поворота к его дому. А потом так было и на следующий день. И еще на следующий… В пятницу Шейн очень вежливо спросил, может ли Илья снова прийти к ним в гости, как на прошлой неделе. Юна без колебаний согласилась. Поэтому, когда они дошли до улицы Ильи, он не попрощался и не свернул домой. Вместо этого Илья и Шейн играли в гостиной до самого ужина. К следующей неделе Илья стал более разговорчивым во время прогулок домой. Казалось, он постепенно забыл о своих переживаниях из-за акцента и теперь свободно участвовал в разговорах. А в пятницу он снова пришел поиграть после садика и остался на ужин. Так постепенно сложилась привычка. С понедельника по четверг мальчики вместе шли домой после занятий, а по пятницам Илья оставался на ужин, после чего Шейн обязательно просил проводить его домой. Примерно через месяц Илья впервые сам протянул руку и переплел свои пальцы со свободной рукой Юны. Она лишь мягко сжала его ладонь, никак не показывая, насколько это для нее важно. На следующий день он сделал то же самое снова. К тому времени, как первый год Шейна в садике подошел к концу, Юна и сама успела привязаться к Илье. Ей частенько приходилось напоминать самой себе, что он не ее сын и она не имеет права так переживать за него, но все равно ничего не могла с собой поделать. И то, как загорались глаза Шейна каждый раз при виде Ильи, ничуть не уменьшало ее симпатии к этому мальчику. Юне нестерпимо хотелось войти в здание, которое Илья звал своим домом, и убедиться, что это безопасное место для ребенка, а если бы оказалось, что это не так, ей хотелось самой защитить его. Однажды ночью, когда Шейн уже крепко спал, она поделилась с мужем своими нелепыми мыслями. — Они вовсе не нелепые, — уверил ее Дэвид. — Они материнские. Трудно остаться равнодушным к ребенку, которым пренебрегают. А тебе — особенно. Она вздохнула и положила голову ему на плечо: — Я просто надеюсь, что с Ильей все в порядке. — Ты видишь его пять раз в неделю, — напомнил ей Дэвид. — Если что-то случится, уверен, ты это заметишь. — Скоро начнутся летние каникулы… — Он живет совсем рядом. Нет причин, по которым он не мог бы приходить к Шейну летом. — Да, ты прав, — ответила Юна. — Думаю, Шейну это понравится. — Я рад, что у Шейна появился друг, — сказал Дэвид. — Мы не смогли подарить ему брата или сестру, но теперь у него есть Илья, друг его возраста, который живет совсем рядом. Для него это очень важно. Юна выпрямилась и посмотрела мужу в глаза. Она согласно кивнула, но ощущение, что для Ильи она должна сделать больше, никуда не исчезло.

***

На следующее утро перед садиком она сказала Шейну, что он может приглашать Илью в гости летом в любое время и так часто, как захочет, и Шейн выглядел таким счастливым, будто целое Рождество наступило раньше срока. — Спасибо, мам! — воскликнул он и бросился ее обнимать, прежде чем умчаться обуваться. В тот день он особенно торопился в детский сад, наверняка хотел как можно скорее рассказать Илье о приглашении. До летних каникул оставалось всего несколько дней.

***

Внезапно ей в голову пришла идея. Юна не пошла к машине. Вместо этого она направилась к кабинету директора и осторожно постучала в дверь. — Войдите. Юна повернула дверную ручку. Женщина, сидевшая за столом, подняла голову и улыбнулась. — Ах, миссис Холландер! Чем могу помочь? — Я… — начала было Юна. На мгновение она засомневалась в своем решении, но потом вспомнила тот странный взгляд, который появлялся в глазах Ильи всякий раз, когда ему приходилось возвращаться домой. — Мой сын подружился с одним мальчиком из группы. Почти весь учебный год я провожаю их домой вместе, и меня не покидает ощущение, что у этого ребенка не все благополучно дома. Я подумала… может быть, я могу чем-то помочь? — Как зовут мальчика? — Илья. Не знаю его фамилию, но он учится в одной группе с моим Шейном. Думаю, это имя довольно редкое. — Илья Розанов, — подсказала директор. — Да, понимаю ваше беспокойство. Когда захочет, он может быть тем еще маленьким засранцем, но там явно происходит что-то еще. Несколько воспитателей рассказывали, что, когда кто-то повышает голос, он вздрагивает, будто ждет удара. Но мы ничего не можем доказать. В этом случае у нас связаны руки, но я заметила то же, что и вы. — Я могу как-то ему помочь? — спросила Юна. — Если он сам не готов рассказать кому-нибудь о том, что подвергается насилию, практически ничего нельзя сделать, — вздохнула директор. — А таких детей часто слишком хорошо приучают молчать. — Вы знакомы с его родителями? — Его мать очень милая женщина. Невысокая, кроткая, совсем молоденькая. Даже слишком. Они приехали из России. Переехали сюда, когда Илья был еще малышом, все это было из-за возможности карьерного роста главы семейства, кажется. Самого отца я никогда лично не встречала, но старший брат Ильи учится в здешней средней школе, и если он хоть немного похож на отца, то… — Понимаю. — Лучшее, что вы можете сделать, — стать тем взрослым в его жизни, который подарит ему чувство безопасности, — сказала директор. — Я знаю, что рядом с матерью он тоже чувствует себя спокойно. Но в ее глазах есть какой-то надлом… Не уверена, что у нее достаточно сил, чтобы защитить своих детей. Если Илья когда-нибудь решится довериться взрослому, то, скорее всего, это будет кто-то вне семьи. Кто-то, кому он сможет довериться без всяких опасений. — Я могу стать таким человеком, — отмахнулась Юна. — Но этого совсем недостаточно. — Это гораздо больше, чем вам кажется, — мягко улыбнулась директор. — Поверьте мне на слово. — Хорошо, — и этого по-прежнему казалось недостаточно. Но она была полна решимости сделать все, что было в ее силах.

***

В следующую пятницу, когда Илья снова пришел к ним на ужин, Юна сама сказала ему, что он может проводить у них столько времени летом, сколько захочет. Илья ответил, что Шейн уже говорил ему об этом, и добавил: — Спасибо, миссис Холландер. — Пожалуйста, зови меня Юной, — повторила она уже, наверное, в пятый раз за этот месяц. — У нас будет самое лучшее лето на свете! — воскликнул Шейн. Его буквально трясло от радости при мыслях о том, что он проведет все лето со своим другом. Позже вечером, незадолго до ухода Ильи домой, Юна неожиданно осталась с ним наедине. Такое случалось редко, поскольку Шейн обычно ни на шаг не отходил от Ильи. Но не в этот раз. — Илья, — начала она. Мальчик поднял глаза и посмотрел прямо на нее. Это застало Юну врасплох. Шейн редко смотрел людям в глаза так открыто. Она улыбнулась и продолжила. — Я не стану задавать тебе вопросов о том, что происходит у тебя дома. Не хочу ставить тебя в неловкое положение или давить на тебя. Просто хочу, чтобы ты знал: мне не все равно. Я никогда не стану тебя осуждать и никогда не отмахнусь от тебя. Если тебе понадобится помощь, ты можешь обратиться ко мне. Если я понадоблюсь тебе, я буду рядом. Хорошо? Илья несколько долгих секунд смотрел на нее. Юна пыталась понять по его лицу, услышал ли он ее слова, но этот мальчик, которому еще не исполнилось и шести, уже умел скрывать свои чувства лучше многих взрослых, которых она знала. — Хорошо, — произнес Илья и отвернулся. Юна решила, что на сегодня достаточно. И, когда вернулся Шейн, она увидела, как исчезла маска Ильи, стоило ему заметить друга. Он улыбался Шейну так, словно тот был единственной звездой на его небосклоне. Позже, когда пришло время провожать Илью домой, он вдруг подошел и обнял ее за ногу. Юна сразу же присела, чтобы обнять его по-настоящему. Илья был высок для своего возраста, но все же это казалось правильным — опуститься на корточки и крепко прижать к себе. Он что-то прошептал ей на ухо. Юна не поняла ни слова по-русски, но услышала чувства, стоявшие за этими словами. Одним только объятием она попыталась сказать ему, что он не один. В следующий момент Шейн обнял их обоих сразу, и материнское сердце Юны окончательно растаяло. Первым отстранился Илья. Он не плакал, нет, но в том, как он потер переносицу, было что-то такое, что заставило Юну подумать: он изо всех сил старается сдержать слезы. Она протянула руку каждому из мальчиков, и они вместе пошли по знакомой дороге к дому Ильи. У самого дома Шейн быстро обнял Илью, прежде чем отпустить его. Юна проводила взглядом Илью, исчезнувшего за входной дверью, а потом вместе с Шейном направилась домой. — Хотел бы я, чтобы Илья жил у нас, — сказал Шейн. — Я тоже, — честно ответила Юна. — Я тоже, малыш. Тем вечером она уложила сына в его уютную кровать, рядом с любимой тяжелой игрушкой-косаткой и под горой одеял — именно так, как он любил. И невольно задумалась о том, каким бывает вечер Ильи. — Как думаешь, летом Илья будет приходить ко мне играть каждый день? — Может быть, если его родители не будут против. Она наклонилась и нежно поцеловала сына в лоб. — Хочешь, чтобы папа тоже пожелал тебе спокойной ночи? Шейн, как и каждый вечер, сразу ответил: — Да. — Тогда лежи и жди, а я позову папу. Шейн еще глубже зарылся в гору одеял. Улыбнувшись ему, Юна вышла из комнаты и направилась к кабинету мужа. — Тебя ожидают, — сказала она Дэвиду. — Уже? — удивился он, взглянув на часы на стене. — Извини, я должен был помочь уложить его. Юна быстро поцеловала его в губы. — Все в порядке. Ты работал, и мы прекрасно справились сами. Но сейчас ему нужны папина сказка и папины объятия перед сном. — Конечно, — Дэвид поднялся со своего места и направился в комнату Шейна. Юна осталась в коридоре и слушала, как муж читает сыну сказку на ночь и как укладывает его спать. Она очень надеялась, что у Ильи бывают такие же вечера. Что родители так же окружают его любовью. Но почему-то ей казалось, что ночи Ильи не такие безопасные. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Юна принялась убирать кухню после ужина. Она даже не помнила, когда начала готовить любимое блюдо Ильи, — пасту с фрикадельками, — по пятницам, но в какой-то момент это вошло в привычку. Теперь ей оставалось только надеяться, что если этому испуганному мальчику когда-нибудь понадобится помощь, он будет знать, где ее искать.