When I meet you in next life (ЧАСТЬ 2)

Хан Ён вернулся домой ранним утром, чувствуя себя абсолютно подавленным. Он провел в полицейском участке всю ночь, давая показания в качестве свидетеля, и за это время не сомкнул глаз. Смерть Сон На Ён стала для него сокрушительным ударом под дых. Она не должна была пострадать, но эти мерзавцы из «W-Invest» успели добраться до нее раньше, чем судья Ли смог ее защитить. Теперь, оказавшись в абсолютной тишине пустой квартиры, он балансировал на грани эмоционального срыва. Муж по-прежнему не отвечал на звонки. Абсолютно все зацепки упрямо указывали на то, что Син Джин виновен как в жестоких теневых схемах «W-Invest», так и в гибели журналистки. Чтобы окончательно не сойти с ума от горя и неизвестности, Хан Ён заставил себя встать под ледяной душ, пытаясь смыть кошмары последних дней. После этого он взял на работе отгул и снова сел за стол, продолжая лихорадочно разбирать архив СМС-сообщений Хван Мин Сика. Его долгие, изнурительные поиски наконец-то дали плоды. Взгляд зацепился за одно конкретное сообщение: «Помощник Юн, как насчет того, чтобы сходить в хороший ресторан и выпить за успешный захват 70% запланированной земли? Только ты, я и Кан Сон Мин. Или нас пригласят в Суоджэ на торжественный ужин наряду с министрами? Ха-ха-ха)». При виде слова «Суоджэ» у Хан Ёна крупно задрожали руки. «Бывший президент Пак Кван То был застрелен Бэк И Соком в 2024 году, так и не успев основать Суоджэ. Тогда откуда теневой кабинет правительства снова появился на горизонте? Неужели Син Джин действительно приложил к этому руку?» — в ужасе подумал судья Ли. Разочарование и ярость закипели в его жилах вперемешку с горькими, обжигающими слезами. Ему было жизненно необходимо поговорить с мужем с глазу на глаз и спросить обо всем лично.  Схватив телефон, он набрал номер прокурора Пака. — Алло. Здравствуй, Чхоль У. Как у тебя дела? — быстро заговорил Хан Ён, изо всех сил подавляя дрожь в голосе. — Ты не мог бы через свои связи оперативно выяснить, где сейчас находится Кан Сон Мин? — Здравствуй, судья Ли, — озадаченно отозвался прокурор. — А не проще ли набрать его и спросить напрямую? — Он меня игнорирует. Пожалуйста, Чхоль У, помоги. Дело не терпит отлагательств, всё очень срочно. — Хорошо. Правда, на это может уйти какое-то время, но я постараюсь ускорить процесс, — пообещал прокурор Пак. — Спасибо. До встречи, — выдохнул Хан Ён и сбросил вызов.

***

Тем временем в Гонконге Ли Пинг буквально корчился от мышечных спазмов, вызванных синдромом отмены. У него закончился весь запас морфия, и теперь он в нетерпении ожидал своего парня, Ю Вей Джао, в номере отеля, подальше от любопытных глаз окружающих, оставив И Сока дожидаться в холле. Ю Вей Джао пришел с опозданием. Едва он переступил порог номера, Ли Пинг резко поднялся с места и подлетел к нему: — Ты принес то, что я просил? Вей Джао бережно обхватил его лицо ладонями и тихо спросил: — Детка, у тебя руки дрожат. Начинается самый разгар ломки? Когда ты в последний раз колол себе морфий? Ли Пинг грубо убрал его руки от своего лица и устало выдохнул: — Вчера вечером. Давай оставим эти разговоры на потом. Просто дай мне дозу! Вей Джао обнял его за плечи, подвел к кровати, заставив сесть, и опустился на матрас рядом с ним. — Запас морфия подошел к концу. Следующая поставка будет со дня на день, — прошептал он ему на ухо. — А пока давай я помогу тебе снять симптомы другими препаратами. Хочешь попробовать что-нибудь другое? Например, героин? По ощущениям будет очень похоже. Ли Пинг закатил глаза и гневно уставился на него: — Никаких других наркотиков. Мне нужен только морфий! — Не хочешь экспериментировать с тяжелыми веществами? Ну хорошо, тогда давай ограничимся легкими таблетками, — послушно согласился Вей Джао и достал флакон из-под снотворного, доверху забитый нелегальными разноцветными пилюлями. Он выбрал три разные таблетки, после чего резко перехватил своего парня за челюсть, заставляя того открыть рот, и силой всунул ему эти синтетические наркотики. Ли Пинг с трудом проглотил их и спросил: — Что ты мне только что дал? Это хотя бы снимет спазмы? Вей Джао хитро, двусмысленно улыбнулся: — О, детка, этот микс просто убойный. Скоро твое сознание отключится, и ты не будешь чувствовать ничего, кроме эйфории и легкости. Давай, приляг немного. Вот так… С этими словами он увлек Пинг-эра за собой на кровать и лег рядом, пристально вглядываясь в его лицо. Как только господин Ю заметил, что наркотик начал действовать и расслабил тело партнера, он принялся торопливо расстегивать пуговицы на его рубашке, одновременно с этим агрессивно кусая нежную кожу на его шее. Ли Пинг почувствовал жуткую, парализующую слабость во всем теле и был совершенно не в силах его остановить. Видя, что его парень больше не способен оказывать сопротивление, Вей Джао стал грубо стягивать с него рубашку, покрывая его беззащитное тело лихорадочными поцелуями. — Ты так долго отказывал мне в сексе, — тяжело дыша, прошептал Вей Джао. — Наконец-то я получу желаемое. Я так хочу тебя… Ты мой… Но стоило его пальцам коснуться ремня брюк, как Ли Пинг, собрав последние силы, отчаянно затормошил ногами и резко пнул Вей Джао прямо в живот. Тот не удержался и с глухим стуком повалился на пол. Пользуясь секундным замешательством, Ли Пинг перекатился с кровати и пополз по ковру, пытаясь дотянуться до своего пиджака, который висел на спинке кресла — там, в кармане, лежал мобильный телефон. Разозленный таким отпором, Вей Джао мгновенно поднялся, настиг его и, грубо схватив за горло, замахнулся кулаком, собираясь ударить по лицу. Но в последний момент замер. — А-Пинг, у тебя слишком красивое лицо, и я не хочу уродовать его синяками, — тихо, со зловещей угрозой произнес Вей Джао, медленно разжимая пальцы. — Но если ты еще хоть раз ударишь меня рукой или ногой, я сдерживаться не стану. Он поднял с пола флакон с таблетками, небрежно бросил его рядом с Пинг-эром и добавил: — Ты сейчас испытываешь сильную боль, так что забери это всё. Считай моим скромным подарком. Пока довольствуйся ими, а когда прибудет новая контрабанда, я принесу тебе твой морфий. До встречи, детка. Едва за господином Ю захлопнулась дверь, Ли Пинг с трудом поднялся с пола и тяжело опустился на край кровати. Его пальцы крупно дрожали, мышцы рук и ног всё еще сводило мучительными судорогами, а в затылке по прежнему пульсировала боль. — Черт… — хрипло выругался он. Не в силах больше терпеть эту пытку, Ли Пинг вытряхнул из флакона целую горсть разноцветных таблеток, разом закинул их в рот и жадно запил водой. Уже через несколько минут перед глазами всё поплыло, голова закружилась, и он потерял сознание, бессильно откинувшись на подушки. Тем временем И Сок продолжал сидеть на диване в холле отеля. Он ждал господина Чжаня, который обещал лишь быстро передать документы бизнес-партнеру и сразу же спуститься. Но прошел уже целый час, а тот так и не появился.  Нехорошее предчувствие ледяной иглой прошило сознание господина Бэка. Не выдержав, он поднялся по лестнице на второй этаж и без труда нашел нужный номер. Дверь оказалась слегка приоткрыта. И Сок вежливо постучал, прежде чем войти, но, сделав шаг внутрь, буквально застыл на пороге от увиденного. Ли Пинг лежал на постели без чувств, полуобнаженный, а вся его шея и грудь были покрыты багровыми засосами и следами от укусов. Испытав острую неловкость и смущение, господин Бэк отвел взгляд, но тут же преодолел себя, подошел к кровати и принялся несильно хлопать Ли Пинга по щекам: — Ли Пинг, приди в себя. Слышишь? Однако, несмотря на все его попытки, господин Чжань никак не реагировал и оставался без сознания. И Соку стало по-настоящему жутко. Он схватил товарища за плечи и, отчаянно встряхивая, начал звать громче: — А-Пинг, очнись! Открой глаза! Ли Пинг не шевелился. И тут взгляд И Сока упал на разноцветные таблетки, рассыпанные по полу, и пустой флакон из-под снотворного на прикроватной тумбочке.  Первая мысль, которая молнией пронеслась в его голове, была страшной: Чжань Ли Пинг пытался покончить с собой, приняв смертельную дозу лекарств. Он лихорадочно бросился собирать пилюли с пола, сунул их обратно во флакон, а сам пузырек спрятал в карман. После этого он быстро натянул на бесчувственного товарища рубашку, бережно подхватил его крепкими руками и поспешил на выход к машине. Нельзя было терять ни минуты.

***

После обеда судья Ли получил сообщение от прокурора Пака. «Хан Ён, я выяснил, где он. Он как раз идет домой. Не упусти его», — написал Чхоль У. Судья Ли с самого утра никуда не выходил и ждал дома. Он был полностью готов к этому разговору. Минут через десять Син Джин вошел в квартиру. Он быстро разулся и уже направлялся в спальню, когда Хан Ён решительно преградил ему дорогу: — Где ты был всю ночь? — В отеле. А ты почему не на работе? — монотонным голосом задал встречный вопрос Син Джин. — Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать на них честно, — требовательно произнес судья Ли. — Отойди в сторону. У меня нет ни времени, ни желания с тобой разговаривать, — сухо отрезал Син Джин и попытался пройти мимо. Хан Ён жестко перехватил его за предплечье и заставил остановиться. Его голос стал ледяным, а тон — предельно серьезным: — Син Джин, я знаю, что ты никогда не работал обычным юридическим консультантом. Всё это время ты был теневым советником У Джэ Гёма. Кан Син Джин медленно поднял на него взгляд и тихо спросил: — Когда ты узнал? — Ты даже не пытаешься это отрицать… — горько усмехнулся Хан Ён. — Ты не просто стал его советником, ты ведь помог ему воссоздать «Суоджэ», не так ли? Син Джин продолжал молча смотреть на него. На его лице не отразилось ни единой эмоции. — Я едва уничтожил «Суоджэ» в прошлой жизни, а ты снова создал его в этой! Как ты мог вновь породить эту пучину зла и коррупции, Син Джин?! Тебе мало было тех страданий? Почему ты пошел на поводу у этого мерзавца У Джэ Гёма?! — повысил голос Хан Ён, уже не в силах сдерживать клокочущий внутри гнев. — У меня была на то причина. Я… — попытался было объяснить Син Джин. Судья Ли резко перебил его: — Никакая причина не может оправдать те злодеяния, что ты натворил! Ты угрозами и силой принудил бедняков продать свои земли и дома, выгнал их на улицу, отобрал последнее, что у них было. И ради чего всё это? Ради денег? Или, может, ты просто устал от размеренной, скучной жизни и решил вернуть себе власть? Неужели ты был со мной настолько несчастен?! — Я никогда не стремился к власти или деньгам, — твердо ответил Син Джин. — Я тебе не верю! Ты всегда был властолюбивым человеком и пытался любыми способами заполучить абсолютный контроль. Возможно, деньги тебя не интересовали изначально, но ты просто не смог отказаться от тех колоссальных сумм, которые тебе предложил этот мерзавец У Джэ Гём, верно? Что еще он тебе пообещал? Дай-ка угадаю: он поручил тебе лично заняться проектом «Счастливого городка», а при успешном завершении дела пообещал кресло премьер-министра! И именно поэтому ты убил журналистку Сон На Ён, потому что она подобралась слишком близко к вашим коррупционным махинациям! Я прав?! — кричал Хан Ён. Син Джин был искренне шокирован услышанным: — Сон На Ён убили? Когда? Судья Ли горько рассмеялся: — Не прикидывайся, будто ничего не знаешь! Я прекрасно знаю, что вчера ночью ты отправил киллера, чтобы тот прикончил её прямо возле дома! Син Джин озадаченно замолчал, лихорадочно пытаясь осознать, как такое могло случиться практически сразу после его встречи с ней. — Что, ты снова работаешь в паре с тем психопатом Квак Сун Воном? — продолжал наступать судья Ли. — Судя по тому, что ее зарезали ножом, это наверняка опять был он. Эти слова мигом, словно хлесткая пощечина, вернули Син Джина в реальность. Он нахмурился и посмотрел на мужа суровым, леденящим взглядом: — Что ты, черт подери, несешь?! Я его в глаза не видел с 2020 года! И я не убивал Сон На Ён. О ее смерти я только что впервые узнал от тебя. Хан Ён сделал шаг назад, демонстративно дистанцируясь от него. — Я не верю ни единому твоему слову. Ты все эти два года держал меня в дураках и неведении. Нарушил свое обещание и снова полез в эту грязь. Ты убил человека! И что самое ужасное — ты не чувствуешь ни малейшего раскаяния даже сейчас! — кричал судья Ли, не отводя от него обвиняющего взгляда. — Почему я должен раскаиваться в том, чего не совершал?! Это правда, что я стал советником президента и вел проект «Счастливого городка», но у меня была на то веская причина! — крикнул в ответ Син Джин, уже не в силах подавлять растущее раздражение. Окончательно удостоверившись в том, что муж не чувствует ни капли сожаления, Хан Ён сдался. Его глаза мгновенно наполнились влагой, но он сдержал слезы всеми силами, отчаянно не желая показывать свою слабость. Сжав кулаки до белых костяшек, он добавил: — Знаешь, я наивно полагал, будто наша любовь смыла всю ту тьму, что скопилась внутри тебя. Я свято верил, что ты изменился и стал хорошим человеком. Однако оказалось, что жестокость и жадность впитались глубоко в твои кости, и их уже ничем не вытравить. Сколько ни отрезай когти хищнику, он все равно останется хищником, не так ли?! Кан Син Джин, ты был монстром тогда и остался им сейчас. Вот только тогда у меня еще была надежда на твое спасение, а сейчас, глядя на тебя, я чувствую лишь полное отвращение… Эти слова сокрушительным ударом прошили Син Джина. Он замер на мгновение, отказываясь верить в услышанное. Его глаза заволокло слезами, и одна тяжелая капля медленно скатилась по щеке. — Я стал советником У Джэ Гёма не ради денег или власти, а ради того, чтобы спасти жизнь своего близкого друга, — тихо прошептал он, с трудом подавляя подступившие слезы. — У меня просто не было другого выбора. Услышав это, Хан Ён ощутимо вздрогнул: — Что?.. Что ты только что сказал? Син Джин опустил взгляд на запястье, где поблескивал золотой браслет. Коснувшись пальцами холодного металла, он тихо произнес, пряча глаза под ресницами: — Я искренне верил в честность слов, выгравированных на этом браслете. Я пытался удержаться за них, как за последнюю соломинку веры в будущее нашего союза. Даже когда я видел между нами непреодолимую пропасть, все равно пытался всё залатать в надежде, что со временем буря уляжется. Я всеми силами стремился защитить тебя и заслужить твое одобрение — настолько, что порой шел наперекор собственным принципам. Однако ты… Если ты действительно считаешь меня монстром, я больше не стану за тебя цепляться. Честно говоря, я устал жить в доме, где меня не видят и не слышат. Я больше не хочу так мучиться… Давай расстанемся. Одним резким движением Син Джин сорвал браслет со своего запястья и глухо швырнул его на пол. Хан Ён неотрывно глядел на свой подарок, лежавший теперь на ковре. В этот момент к нему пришло страшное, удушающее осознание: он окончательно перешел точку невозврата, безжалостно растоптав и глубоко ранив чувства своего мужа. В этот самый момент на телефон советника Кана пришло уведомление. Взглянув на экран, Син Джин от ужаса затаил дыхание.  В сообщении было написано: «Господин Кан, случилось ужасное. Господин Чжань попал в больницу с передозировкой препаратов. Ему промыли желудок, но он все еще не пришел в себя». Син Джин пулей выбежал из квартиры, на ходу лихорадочно набирая номер своего подчиненного: — Помощник Юн, я срочно улетаю в Гонконг. Передай президенту, что я беру отгул на неделю по семейным обстоятельствам. — Хорошо, господин Кан. Счастливого полета, — ответил Юн. Как только вызов завершился, Син Джин запрыгнул в машину и на полной скорости помчался в аэропорт.

***

В аэропорту Син Джин сразу же купил билет на ближайший рейс до Гонконга. Спустя три с половиной часа томительного ожидания в небе он уже стремительно шел по длинным коридорам частной клиники. Сердце бешено колотилось в груди — от удушающей тревоги и одновременно от предвкушения долгожданного воссоединения со своей родственной душой.  В мыслях он пытался представить, как сейчас выглядит Ли Пинг: в свои двадцать девять лет тот, должно быть, стал более мужественным и немного прибавил в весе. Однако когда Син Джин бесшумно толкнул дверь палаты, перед ним предстала совершенно иная, пугающая картина. Первое, что бросилось ему в глаза — изможденный, хрупкий силуэт спящего Пинг-эра. Сердце Син Джина пропустило удар. Молодой мужчина был плотно укутан в тяжелое больничное одеяло, из-под которого виднелись лишь бледное, осунувшееся лицо и тонкие руки. Советник Кан точно не ожидал увидеть его таким. Он невольно замер на пороге, до глубины души пораженный столь болезненными переменами. В последний раз они виделись два года назад, в тот роковой день, когда Ли Пинг буквально вытащил его из огня после взрыва в тюрьме. Тогда младший был воплощением силы: крепкие плечи, накачанные руки, уверенный взгляд. Сейчас же перед ним лежал человек, потерявший как минимум десять килограммов веса. Он выглядел болезненным, исхудавшим и пугающе хрупким. Господин Кан подошел ближе и сел на край кровати. Его ладони осторожно накрыли руку Ли Пинга. Запястья младшего стали такими тонкими, словно принадлежали подростку, а не взрослому мужчине. Каждая черточка его лица кричала о том, через какой ад и стресс он прошел за эти два года разлуки.  Глядя на него, господин Кан чувствовал, как внутри разрастается ледяное чувство вины. Он не доглядел, не уберег того, за кого поклялся нести полную ответственность. Глаза Син Джина невольно наполнились слезами. Его и без того израненное сердце кровоточило, наблюдая за болезненным состоянием своего Пинг-эра. Спустя полчаса веки господина Чжаня дрогнули. Открыв глаза, он на мгновение замер от шока. Увидев перед собой хёна, он испытал странную смесь удивления, радости и первобытного страха. Син Джин сидел неподвижно, его лицо превратилось в непроницаемую маску, за которой скрывались холодное недовольство и подавленная ярость. Ли Пинг поднял на него робкий взгляд и осторожно нарушил тишину: — Хён… почему ты здесь? Ты ведь должен был быть в Сеуле. Голос Син Джина был тихим, но в нем отчетливо слышался рокот надвигающейся бури: — А ты как думал? — спросил он, не сводя с него глаз. — Надеялся, что я не узнаю, как ты снова наложил на себя руки? Или хотел, чтобы я получил известие уже после твоих похорон? Почему ты это сделал? Ты забыл, что обещал мне? Ли Пинг тяжело вздохнул и отвел взгляд, пытаясь скрыть дрожь в руках: — Расслабься, хён. Я не пытался умереть. Это была просто... глупая ошибка. В последние годы у меня начались проблемы со сном, приходится пить лекарства. В этот раз я просто просчитался с дозировкой. Син Джин не проронил ни слова. Он продолжал сверлить Ли Пинга ледяным, пронизывающим взглядом, который видел младшего насквозь. Не выдержав этого давления и гнетущей тишины, Пинг-эр вспыхнул и раздраженно пробормотал: — Да черт возьми, я же сказал — это ошибка! Я не пытался покончить с собой! Если бы я действительно хотел свести счеты с жизнью, я бы не глотал таблетки, а просто пустил бы себе пулю в лоб! Син Джин почувствовал, как волна первоначального гнева немного отступает. Пытаясь проявить заботу, он положил ладонь на плечо младшего и слегка сжал его. Но как только подушечки его пальцев коснулись кожи под больничной пижамой, Ли Пинг резко дернулся и зашипел от боли. Господин Кан мгновенно отдернул руку, его глаза сузились. — Что такое? Ты ранен? — в голосе прорезалась острая тревога. Не дожидаясь ответа и игнорируя его сопротивление, Син Джин начал быстро, лихорадочно расстегивать верхние пуговицы его пижамы. Он рванул ткань вниз, обнажая грудь и плечи Ли Пинга, и в следующую секунду онемел. На бледной коже Пинг-эра, рассыпаясь вниз по шее, пылали багровые засосы. На ключице и плече отчетливо виднелись следы от укусов. Грубые, свежие метки интимной близости. Внутри Син Джина что-то болезненно кольнуло, острый укол неизвестного ранее чувства перехватил дыхание, сдавливая горло. Он не мог дать этому название, но это ощущение душило его. Ли Пинг, сгорая от смущения, поспешно натянул одеяло до самого подбородка и отвернулся к стене. Не проронив ни слова, Син Джин поднялся и вышел. Его не было пятнадцать минут. Когда он вернулся, в руках у него был тазик с теплой водой, чистое полотенце и тюбик с мазью. Поставив тазик на стул, он опустился на край кровати. Его голос прозвучал как приказ: — Раздевайся. Я помою тебя. Пинг-эр вздрогнул и лишь сильнее вцепился в одеяло, сжимаясь в комок. — Я велел тебе снять пижаму! — рявкнул Син Джин, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Ты оглох?! Ли Пинг упрямо качнул голвой, не желая обнажаться перед ним, и тогда терпение Син Джина окончательно лопнуло. Он придвинулся вплотную и начал настойчиво, почти агрессивно срывать пуговицы. — Хён! Не надо! — Ли Пинг перехватил его запястья, в его голосе слышалось отчаяние. — Меня завтра выписывают, я сам приму душ дома... — Никаких завтра! — отрезал Син Джин, перекрывая его протест. — Я собираюсь нанести мазь на эти отметины, а для этого кожа должна быть чистой. Не рыпайся и слушайся своего хёна! Ли Пинг обмяк. Силы покинули его, и он позволил Син Джину снять верхнюю часть пижамы. Оказавшись полуголым под пристальным взглядом господина Кана, он замер, избегая зрительного контакта и глядя куда-то в пустоту. Син Джин окунул край полотенца в теплую воду и начал бережно, почти благоговейно стирать следы чужой страсти с тела Пинг-эра. Закончив омовение, Син Джин выдавил мазь на пальцы. Его прикосновения сначала были нежными, он осторожно втирал лекарство в багровые пятна на шее, ключицах и груди. Но когда он с нажимом провел по синяку на талии, Ли Пинг болезненно нахмурился: — Эй! Понежнее... Больно же! — Ты сам виноват! — раздражение Син Джина вырвалось наружу. — Я же говорил тебе не спать с кем попало! — Я не спал с кем попало, — Ли Пинг вскинул голову, в его глазах промелькнул вызов. — Я был со своим парнем. Этот ответ не принес Син Джину облегчения. Напротив, он подлил масла в огонь, бушующий в его сердце. Не осознавая, что заставляет его действовать так грубо, господин Кан начал втирать мазь с удвоенной силой, почти агрессивно, словно пытался физически стереть, содрать эти «метки» другого мужчины с тела, которое он подсознательно считал священным. Теплый свет лампы заливал палату, выхватывая из полумрака две фигуры. Они продолжали процедуру в вязком молчании. Ни один из них не признался бы в том, как сильно они скучали друг по другу. И эта новая недосказанность между ними осталась висеть в воздухе, так и не облеченная в слова.