Объект М-17: Синдром послушания

Белый свет вытекал из-под двери сторожевой будки слишком ровно. Не мерцал. Не дрожал. Не жил. Просто лежал тонкой полосой на мокром камне, как разлитое молоко, только холодное и неправильное. Утренний воздух вокруг ворот Малфой-мэнора был серым, сырым, пах травой, дождём и старой землёй. А из-под двери тянуло другим: чистящими чарами, больничным металлом, сухой эмалью, тем самым мерзким стерильным запахом, который Гермиона теперь узнала бы даже во сне. Тео поднял палочку первым. Гермиона — почти одновременно. — Это не должно быть здесь, — сказала она. — Да, Грейнджер, именно поэтому я и выгляжу таким счастливым. Он говорил тихо, но без привычной ленивой иронии. Голос стал плоским, рабочим. Таким, каким, наверное, разговаривают люди, когда вокруг уже началось дерьмо, но ты ещё можешь выбрать, в какую сторону прыгать. За воротами Малфой-мэнор стоял тёмный, огромный, раздражающе спокойный. В окнах не горел свет. Каменные павлины на столбах смотрели в разные стороны, как будто им было скучно. Старые защитные чары поместья шевелились в воздухе едва заметным серебристым слоем, но на белую полоску под дверью будки не реагировали. Это было плохо. Если защитные контуры Малфоев не кусали то, что притащило с собой запах святого Брута, значит, оно либо было впущено, либо знало, как притвориться своим. — Драко здесь? — спросила Гермиона. — Должен быть. — Ты чувствуешь его? Тео не ответил сразу. Он смотрел на будку, и в лице у него было что-то неприятно сосредоточенное. Не страх. Скорее попытка поймать тонкую нить в шуме. — Да, — сказал он наконец. — Но глухо. — Что значит “глухо”? — Значит, либо он далеко в доме, либо закрыт щитом, либо я сейчас очень не хочу думать о третьем варианте. — Каком? — Что его связь чем-то забили. Гермиона сильнее сжала палочку. В кармане пальто лежал кристалл с её голосом. Он казался тяжёлым, почти горячим, хотя физически не менялся. Рядом — список источников, копия медицинского журнала, снимок надписи из палаты ИК-7. Доказательства. Или приманка. Она поняла это слишком поздно. — Нас вели не до Министерства, — сказала она. — Нас вели сюда. — Возможно. — Не “возможно”, Нотт. Это ловушка. — Да. — И ты сказал это так спокойно? — Я берегу интонации для момента, когда нас начнут убивать. — Очень предусмотрительно. Из сторожевой будки донёсся щелчок. Не громкий. Почти бытовой. Как будто кто-то внутри повернул ключ. Тео шагнул перед Гермионой. Она тут же взбесилась. — Даже не думай закрывать меня собой. — Я не закрываю. Я выбираю угол. — Угол от чего? Ответ пришёл сам. Дверь будки распахнулась наружу. Белый свет ударил в лицо. Гермиона успела отвернуться, но не полностью. Глаза резануло, слёзы выступили мгновенно, картинка распалась на грязные пятна. Она подняла щит вслепую, на привычке, на злости, на том самом упрямом участке себя, который всегда начинал работать до того, как мозг успевал придумать план. Заклинание ударило в щит так, что руку отдало до плеча. — Влево! — рявкнул Тео. Гермиона не стала спорить. Прыгнула в сторону, поскользнулась на мокром камне, едва удержалась на ногах и ответила режущим по траектории, не в тело, а по источнику света. Белый поток дрогнул. На пороге будки стоял человек. Или то, что хотело выглядеть человеком. Серая санитарная мантия. Та же эмблема святого Брута на груди. Маска без рта. В руках — не палочка. Короткий металлический жезл, похожий на больничный инструмент, слишком гладкий, слишком узкий, с тонким кристаллом на конце. Кристалл светился белым. Тот самый свет. — Источник Г обнаружен, — произнёс голос из-под маски. Не живой. Не совсем. Как будто человек говорил через старую запись или через протез горла. — Записи подлежат возврату. Сопровождающий объект Н-09 — к изоляции. Тео коротко выдохнул. — Вот и поздоровались. — Он знает тебя, — сказала Гермиона. — Меня здесь многие знали. Это не делает встречу приятнее. Фигура подняла жезл. Гермиона ударила первой. — Stupefy! Свет от её заклинания ударил в грудь нападавшего и разлетелся по мантии тонкими белыми трещинами. Не отбросил. Не остановил. Только заставил его качнуться на полшага. — Под защитой, — сказал Тео. — Старая санитарная броня. — Как снять? — Некрасиво. — Отлично. Сегодня у нас всё некрасиво. Тео послал в сторону фигуры тонкое тёмное заклинание. Не оглушающее. Не министерское. Оно проскользнуло низко, почти по земле, ударило в колено нападавшего и разошлось серой сетью. Тот дёрнулся, но не упал. Под мантией что-то щёлкнуло, как сустав, который вернули на место без боли. — Он не чувствует? — спросила Гермиона. — Или ему приказали не показывать. — Это человек? — Пока да. — Пока? — Грейнджер, потом. Нападавший двинулся быстро. Слишком быстро для человека в тяжёлой мантии. Он оказался рядом с Гермионой через два шага, и жезл ударил по её щиту не светом, а звуком. Короткий высокий писк врезался в ухо, щит мигнул, просел, и следующая вспышка прошла уже по её плечу. Боль была не острой. Мерзкой. Будто под кожу протолкнули холодную проволоку и провернули. Гермиона вскрикнула и отступила. Пальцы на секунду разжались, палочка едва не выпала. На рукаве пальто проявилась белая линия — тонкая, ровная, больничная. Ткань под ней начала дымиться. — Грейнджер! Тео ударил нападавшего сбоку, но тот даже не повернулся полностью. Просто поднял вторую руку, и из рукава выскочила плоская металлическая пластина. Она поймала заклинание Тео, поглотила его и вспыхнула руной. Гермиона выругалась. — Да что ты за хрень такая? — Санитарный исполнитель, — сказал Тео уже резко. — Живой человек с вшитым протоколом. Если повезло. — А если нет? — Потом, мать твою! Нападавший снова повернулся к ней. — Источник Г. Передать носитель. — Пошёл ты. — Передать носитель. — Я сказала — пошёл ты. Она ударила по ногам. Не оглушающим. Разрушающим. Камень под ботинками нападавшего треснул, одна нога ушла в выбоину, он качнулся. Тео тут же добавил связующее, и на долю секунды серые нити обвили фигуру по груди и плечам. — Беги к воротам, — сказал Тео. — Нет. — Сейчас не время для упрямства. — Он пришёл за моими записями. — Именно поэтому беги с ними к воротам. Логично. Ненавистно логично. Гермиона развернулась к воротам, но не успела сделать и трёх шагов. Белый свет ударил ей в спину. Щит не поднялся вовремя. Её швырнуло вперёд, колено врезалось в камень, ладонь скользнула по мокрому гравию. Кожа на ладони содралась сразу, грубо, с липким горячим ощущением. Палочка вылетела и покатилась к основанию ворот. Кристалл в кармане ударился о ребро. Гермиона попыталась подняться. Не смогла. Что-то сжало её тело поперёк груди и плеч. Не ремень. Заклинание. Но ощущалось почти физически — как широкая больничная лента, затягивающая руки к бокам. Воздух вышибло. Рёбра сразу заболели. — Источник Г. Фиксация допустима, — сказал нападавший. Он подошёл сзади. Гермиона попыталась повернуть голову, но заклинание давило на шею. Плечо горело. Колено пульсировало. В нос ударил запах мокрого камня, грязи и своего же страха. Это взбесило сильнее боли. — Нотт! — выдохнула она. Тео был в трёх метрах, прижат к воротам серой сетью. Не полностью обездвижен, но достаточно, чтобы каждое движение давалось рывком. На его шее вспыхнула тонкая линия рун — не снаружи, изнутри, под кожей. Он стиснул зубы, и лицо у него впервые стало почти некрасивым от напряжения. — Не… отдавай… — сказал он. — Да не собиралась! Нападавший присел рядом с Гермионой. Близко. Слишком близко. Пальцы в серой перчатке полезли во внутренний карман её пальто. Гермиону передёрнуло от злости и омерзения. Не от страха. От того, как деловито он это делал. Без спешки, без ярости, без даже обычной человеческой грубости. Как санитар, который переворачивает чужое тело на бок, чтобы проверить, не осталось ли под ним личных вещей. Она резко дёрнулась. Фиксирующее заклинание затянулось сильнее. В груди что-то больно хрустнуло — не сломалось, нет, но рёбра сжало так, что перед глазами на секунду побелело. — Не сопротивляться, — произнёс он. — Да иди нахер. Пальцы нашли кристалл. И в этот момент ворота Малфой-мэнора открылись. Не скрипнули. Не медленно. Они просто распахнулись внутрь с такой силой, что воздух ударил в лицо. Драко Малфой стоял за ними босиком. В тёмных брюках, белой рубашке, застёгнутой кое-как, без мантии. Волосы влажные, будто он только что вышел из душа или из кошмара. Лицо белое. Глаза такие светлые, что на утреннем сером фоне казались почти пустыми. Руны под воротом рубашки уже светились. Не ярко. Пока. Он посмотрел на Тео. На сеть. На Гермиону на камне. На руку нападавшего в её пальто. И всё в нём изменилось. Не красиво. Не героически. Просто человек исчез с лица, оставив что-то очень древнее и очень злое. — Убери от неё руку, — сказал Драко. Нападавший повернул голову. — Объект М-17. Вернуться в помещение. Стабилизация не завершена. Тео резко выругался. — Драко, не слушай. Малфой даже не моргнул. — Я сказал, — повторил он, и голос стал ниже, — убери от неё руку. — Объект М-17, — произнёс нападавший. — Прекратить… Он не договорил. Драко ударил его заклинанием без взмаха. Не оглушающим. Не дуэльным. Чёрная вспышка врезалась нападавшему в грудь и отбросила его от Гермионы так, что тот ударился о дверь сторожевой будки. Дерево треснуло. Маска стукнулась о косяк с глухим звуком, и человек сполз бы вниз, если бы не встроенный протокол: тело дёрнулось, ноги снова нашли опору. Гермиона почувствовала, как фиксация на груди ослабла. Она жадно вдохнула, перевернулась на бок и потянулась к палочке. — Грейнджер, лежи! — крикнул Тео. — Не командуй! — Потом поспорим! Нападавший поднялся. Под маской что-то треснуло. Из щели у подбородка вытекла кровь — тёмная, густая, совершенно человеческая. Значит, человек. Значит, внутри был рот, зубы, язык, кость. Не механизм. Это должно было успокоить. Не успокоило. — Объект М-17, — снова сказал он. — Активировать протокол возврата. Источник Г подлежит… Драко оказался рядом раньше, чем голос успел закончить фразу. Он схватил нападавшего за горло и ударил затылком о косяк. Раз. Глухо. Два. Маска треснула сильнее. Три. Гермиона услышала звук, от которого живот сжался: не красивый боевой удар, не театральное “хрустнуло”, а мокрый тупой стук черепа о старое дерево, где в какой-то момент уже невозможно понять, что именно трескается — маска, кость или косяк. — Драко! — крикнул Тео. Малфой не остановился. Он швырнул нападавшего на землю, наступил ему на запястье с жезлом и резко надавил. Запястье сломалось. Не магически. Просто от веса и угла. Хруст вышел сухой, короткий, почти будничный. Жезл выпал на камень. Пальцы под ботинком дёрнулись неправильно, один палец выгнулся в сторону. Гермиона замерла на полпути к палочке. Нападавший наконец издал звук. Не крик даже. Сдавленный, сквозь маску, животный. Драко наклонился к нему. — Ты трогал её. — Драко, — сказал Тео уже другим голосом. Не командой. Просьбой. Предупреждением. Малфой не услышал. Или услышал, но не принял. Он ударил нападавшего ногой в живот. Тот согнулся, воздух вышел из него рваным хрипом. Драко ударил ещё раз — ниже, по рёбрам. Что-то щёлкнуло. Нападавший попытался отползти, но Малфой схватил его за ворот санитарной мантии и потащил обратно по мокрому камню. — Драко, хватит! — крикнула Гермиона. Голос сорвался. Он услышал. На долю секунды повернул голову к ней. И вот тогда Гермиона увидела, что он действительно не там. Не полностью. Глаза были его. Лицо его. Злость его. Но тело работало быстрее, чем мысль. Каждый удар будто шёл по готовой рельсе: угроза — устранить; рука на источнике — сломать; объект сопротивляется — подавить; угроза возвращается — добить. Не команда? Не только команда. Именно это было страшнее. Программа не вложила в него насилие с нуля. Она взяла то, что уже было, и сделала из этого язык, доведённый до автоматизма. У Драко защита не выглядела как щит между ней и угрозой. Она выглядела как желание стереть угрозу до состояния, где она больше не сможет даже дышать в её сторону. Нападавший попытался поднять вторую руку. Драко перехватил и ударил его кулаком в лицо. Маска треснула окончательно. Осколок отлетел на камень. Под ним показалась часть лица: бледная кожа, рот, кровь на зубах. Обычный мужчина лет сорока, может, больше. Никакого чудовища. Никакого пустого механизма. Человек с разбитой губой, который теперь захлёбывался собственной кровью и всё равно пытался произнести протокол. — Источник… вернуть… Драко ударил снова. На этот раз кулак попал в рот. Зубы хрустнули. Один вылетел на камень и покатился к Гермионе, оставляя маленькую красную полоску. Её резко затошнило. — Малфой! — крикнула она. Он снова ударил. И ещё. Не нужно было. Вот это было главное. Уже не нужно было. Нападавший больше не держал жезл. Не мог нормально встать. Одна рука сломана, лицо разбито, кровь шла из носа и рта, мантия на груди была разорвана. Он не представлял сейчас угрозы. Не той, которую нельзя было сдержать заклинанием. Но Драко продолжал. Кулак в лицо. Колено в живот. Снова кулак. Резко, точно, с такой грязной практичностью, будто он не дрался, а выполнял работу, которую тело знало лучше головы. Тео наконец сорвал с себя сеть. Руна на его шее вспыхнула ярче, он поморщился, но выпрямился и шагнул вперёд. — Драко, отойди. Малфой не отреагировал. — Драко. Ничего. Тео поднял палочку. Гермиона увидела это и резко сказала: — Без кодов. — Тогда останови его ты. — Как? Тео посмотрел на неё. Плохо посмотрел. Так, будто ответ ему не нравился заранее. — Скажи ему. Гермиона поднялась на ноги. Колено дрожало. Плечо горело. Ладонь саднила, кровь стекала к запястью. Её палочка лежала у ворот, слишком далеко, но сейчас дело было не в палочке. Драко снова ударил нападавшего, теперь уже не кулаком, а затылком о камень, удерживая за ворот. На мокрой плитке осталось красное пятно. Не большое. Но настоящее. — Драко, — сказала Гермиона. Он не остановился. — Драко! Его плечи напряглись. Но рука снова поднялась. Гермиона почувствовала ужас. Не за себя. За него тоже. И это разозлило её почти до боли. Потому что он сейчас превращал спасение в ещё одну вещь, за которую потом придётся расплачиваться. Ей. Ему. Тео. Всем. Потому что если этот человек умрёт под его руками, не будет никакой чистой обороны. Никакого “он спас меня”. Будет тело. Следы. Драко Малфой, бывший объект М-17, избивший до смерти связанного с программой исполнителя у собственных ворот. А может, именно этого и хотели. — Драко, остановись! Слово вырвалось до того, как она успела подумать. Остановись. Не “хватит”. Не “отпусти”. Именно оно. То самое. Мир на секунду стал пустым. Драко замер. Не как человек, которого окликнули. Как тело, в которое попал приказ. Рука, уже занесённая для удара, застыла в воздухе. Пальцы сжались на вороте нападавшего. Плечи напряглись так, что рубашка натянулась по спине. Руны под кожей вспыхнули серым, резким светом — от ключицы вниз, по рёбрам, к предплечью. Одна линия прошла по шее и поднялась почти к челюсти. Гермиона поняла, что сделала. — Нет, — сказала она. Тео побледнел. — Грейнджер… Драко медленно повернул голову. Лицо у него было в крови. Не его крови, кажется. На костяшках кожа была разбита, но это мелочь. Настоящая кровь была чужая: на пальцах, на манжетах, на нижней губе, куда попала брызга. Он выглядел так, будто только что вышел не из боя, а из мясной работы. И глаза. Гермиона никогда не забудет этот взгляд. Злость в нём не исчезла. Она застряла под командой, как животное, которому на шею накинули петлю. Драко не мог двинуться вперёд, но всё в нём хотело. Не к нападавшему уже. К источнику. К ней. — Что ты сказала? — спросил он. Голос был тихий. Слишком тихий. — Драко… — Нет, — сказал Тео. — Не говори. Но поздно. Драко отпустил нападавшего. Тот упал на камень и остался лежать, хрипя, с лицом в крови, с одной рукой, вывернутой под неправильным углом. Живой. Пока. Малфой медленно поднялся. Не полностью ровно. Как будто тело спорило само с собой. Руки дрожали. Не слабо, как в кабинете. Сильно. Пальцы то сжимались, то разжимались, будто он пытался вспомнить, кому они принадлежат. — Ты сказала это, — произнёс он. Гермиона сделала шаг назад. Не хотела. Сделала. Он увидел. И это добило что-то в его лице. — Блядь, — выдохнул он. — Нет. Нет, нет, нет… Он резко отвернулся от неё, схватился за край ворот и согнулся так, будто его ударили в живот. Руны вспыхнули ярче. Воздух вокруг него пошёл рябью. Тео шагнул к нему. — Драко. — Не подходи. — Смотри на меня. — Я сказал, не подходи! От крика дрогнули защитные чары ворот. Гермиона стояла в нескольких шагах, и её собственный голос всё ещё звенел внутри черепа. Остановись. Она сказала это не записью. Не механизмом. Сама. И всё равно сработало. Драко вцепился пальцами в железную створку. Металл под его рукой начал темнеть. Не от жара. От магии. Руны на воротах, старые малфоевские защитные символы, вдруг вспыхнули в ответ на его состояние, будто поместье тоже решало, защищать его или от него. — Не говори, — сказал он. Сначала Гермиона подумала, что он обращается к Тео. Потом поняла: к ней. — Не говори больше. Ни слова. Если ты сейчас скажешь ещё что-нибудь этим голосом… Он не закончил. Не смог. Его дыхание сорвалось. Он прижал ладонь к груди, под рубашкой резко проступили линии рун. Теперь они были видны даже через ткань: серые, рваные, словно кто-то вшил в тело тонкую проволоку и пустил по ней ток. Тео поднял руки, показывая, что не будет трогать. — Драко, слушай меня. — Нет. — Ты здесь. У ворот. Не в Бруте. — Заткнись. — Ты сломал ему руку. Разбил лицо. Он не держит жезл. Угроза снижена. — Заткнись, Нотт. — Гермиона жива. Драко дёрнулся. Имя попало в него почти так же, как команда. — Не произноси её имя. — Хорошо. — Не произноси, блядь! Нападавший на земле закашлялся. Хлюпающе. Кровь пошла у него изо рта на камень. Гермиона заставила себя посмотреть на него. Не отворачиваться. Не делать из этого красивую сцену спасения. Этот человек пришёл за ней. Он напал. Он пытался забрать записи. Он мог утащить её обратно в белую систему, из которой пахло стерильной болью. Но сейчас он лежал, и лицо его было не лицом врага. Оно было месивом из крови, распухшей кожи и сломанной маски, за которым всё ещё оставался человек. Драко сделал это. Ради неё. И слишком далеко. Эти две вещи не отменяли друг друга. Именно это было хуже всего. — Он умрёт, — сказала Гермиона. Тихо. Не Драко. Тео. Но Драко услышал. Он резко повернул голову. Руны вспыхнули. — Я сказал тебе молчать. Фраза была не криком. Поэтому ударила сильнее. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Страх был. Да. Тело хотело отступить, замолчать, дать Тео решать, не трогать этот взведённый механизм. Но за страхом была злость. Она сделала шаг вперёд. Тео резко сказал: — Грейнджер, не надо. — Нет. Драко смотрел на неё так, будто каждый её шаг включал в нём новую боль. — Не подходи. — Тогда отойди от него. — Я не трогаю его. — Пока. Его губы дрогнули. Почти улыбка. Ужасная. — Ты думаешь, я хочу продолжить? — Я думаю, что ты уже продолжил после того, как было нужно. Он закрыл глаза. На секунду. — Да. Слово было голым. Без защиты. Без бравады. — Да, Грейнджер. Продолжил. Тео молчал. Гермиона тоже. Драко открыл глаза. — Потому что когда он держал руку в твоём кармане, я не видел человека. Я видел протокол. Видел белый свет. Видел, как тебя уводят туда, где голос возвращают системе. И моё тело решило быстрее, чем я. А потом мне понравилось, что он больше не мог трогать тебя. Вот так достаточно грязно? Или тебе ещё разложить по пунктам для отчёта? Гермиона не ответила сразу. Он говорил правду. Не всю. Но самую неприятную часть — да. — Это не освобождает тебя от ответственности, — сказала она. — Я знаю. — Нет. Пока не знаешь. Ты сейчас говоришь это как человек, который хочет, чтобы я ужаснулась и отстала. — А ты ужаснулась? Она посмотрела на его руки. На кровь. На разбитые костяшки. На дрожь. — Да. Он кивнул. Будто ожидал. Будто это было правильно. — Хорошо. — Ничего хорошего. — Хорошо, что ты не врёшь. Нападавший снова хрипло вдохнул. Тео подошёл к нему, присел, проверил пульс, потом наложил грубое связывающее и стабилизирующее заклинание одновременно. — Жив, — сказал он. — Пока. Но если не остановить внутреннее кровотечение, долго не протянет. — Ты можешь? — Да. — Делай. Драко резко повернулся к нему. — Нет. Тео поднял взгляд. — Что? — Он пришёл за ней. — Я заметил. — Он знает, что они взяли. — Именно поэтому он нужен живым. — Или именно поэтому он не должен говорить никому. Гермиона почувствовала, как всё внутри снова сжалось. Вот оно. Не срыв даже. Выбор. Малфой стоял у ворот, весь на грани, с активированными рунами, с чужой кровью на руках, и говорил о смерти как о варианте решения задачи. Не истерично. Не в ярости. Почти практично. Это было не менее страшно, чем удары. — Нет, — сказала она. Драко медленно посмотрел на неё. — Ты опять? — Да. Я опять. — Он сдаст нас. — Тогда мы сделаем так, чтобы не сдал. — Как мило. Министерская фантазия. — Нет, Малфой. Это не фантазия. Это граница. Ты не будешь добивать человека у меня на глазах и потом называть это защитой. Он шагнул к ней. Тео поднялся. — Драко. — Не лезь. — Лезу. — Я сказал… — А я слышал. Драко резко развернулся, и на секунду Гермиона подумала, что он ударит Тео. Снова. Но Малфой только сжал кулак. Костяшки побелели под кровью. — Ты тоже хочешь, чтобы я остановился? — спросил он. Тео посмотрел на него очень спокойно. — Нет. Гермиона резко повернулась к нему. — Что? — Я хочу, чтобы ты выбрал остановиться, — сказал Тео, не отводя взгляда от Драко. — Это другое. Драко рассмеялся. Глухо. Почти безумно. — Красиво. Тебя бы взяли обратно куратором, знаешь? Тео побледнел. Но не отступил. — Да. Возможно. Поэтому лучше сделай не так, как я говорю. Сделай сам. Драко замер. Эта фраза попала. Не как команда. Как нож под ребро. Гермиона видела, как он борется. Впервые — так явно. Не с кем-то снаружи. Не с ней, не с Тео, не с человеком на земле. С тем внутри, что пыталось выдать насилие за единственный понятный выход. Руны на его шее пульсировали. Свет — серый. Пульс — быстрый. Дыхание — неровное. — Если он очнётся, — сказал Драко, — он снова за ней придёт. — Возможно, — ответил Тео. — Если его заберут они, она будет следующей. — Возможно. — Ты охуенно помогаешь. — Я не буду врать, чтобы тебе стало легче принять правильное решение. Драко посмотрел на Гермиону. Долго. Потом отступил на шаг. Один. Очень маленький. Но отступил. — Делай, — сказал он Тео. Тео сразу опустился к нападавшему. Гермиона выдохнула только тогда, когда поняла, что задерживала дыхание всё это время. Драко посмотрел на неё. — Довольна? — Нет. — Конечно. Тебе же нужно, чтобы всё было чисто. — Нет. Мне нужно, чтобы ты не убил человека, когда уже мог не убивать. Он усмехнулся. — Разница тонкая. — Для тебя — да. Поэтому я и говорю. Он дёрнулся на слове “говорю”. Руны снова вспыхнули. Гермиона замолчала. Слишком поздно. Он закрыл глаза, но это не помогло. Линия под кожей поднялась выше, к челюсти, потом вниз по ключице. Рубашка у него на груди чуть раскрылась, и Гермиона увидела больше: не просто светящиеся знаки, а старые следы вокруг них. Тонкие белёсые рубцы. Кожа там была неровная, как будто руны не просто лежали под ней, а когда-то входили внутрь через ожоги, разрезы, проколы. Не магическая татуировка. Не метка. Вшитая боль. — Драко, — сказал Тео, не отрываясь от стабилизации нападавшего. — Смотри на меня. — Не могу. — Можешь. — Нет, блядь, не могу. Он схватился за ворот рубашки и дёрнул, будто ткань душила. Пуговицы разлетелись по камню. На груди вспыхнули руны. Гермиона невольно посмотрела. И пожалела. Не потому что это было интимно. Потому что это было слишком конкретно. Символы шли от правой ключицы к центру груди, потом вниз к ребру, уходили под ткань. Между ними — старые следы фиксаторов, тонкие ожоги, округлые точки, будто кожу прокалывали в одних и тех же местах снова и снова. На некоторых участках рубцы пересекались с рунами, и от этого казалось, что знаки не нанесены на тело, а выросли из повреждённой кожи. Драко поймал её взгляд. И лицо у него исказилось. — Не смотри. Она отвела глаза. Не из жалости. Из уважения к просьбе, которая прозвучала как последняя удержанная грань. — Хорошо, — сказала она. Он вздрогнул. От её голоса. Снова. — Блядь, — прошептал он. Тео поднял голову. — Грейнджер, отойди. — Я уже молчу. — Нет. Отойди физически. — Почему? Драко резко рассмеялся. — Потому что твоё “хорошо” звучит как разрешение, а моё тело сейчас слишком тупое, чтобы понять, что именно ты разрешила. Гермиона похолодела. Вот оно. Граница следующей главы. Не сейчас. Но уже здесь. Желание, агрессия, защита, приказ — всё в одной испорченной цепи. Он не делал шага к ней. Не трогал. Но воздух между ними стал плотным, грязным, заряженным так, что невозможно было притвориться, будто это только страх. Тео очень тихо сказал: — Драко. На меня. — Не командуй. — Тогда сам. Малфой повернул голову к нему. С трудом. Как будто каждое движение надо было вырвать из чужих пальцев. — Дыши, — сказал Тео. — Хуёво? — Очень. Драко коротко, рвано усмехнулся. И тут нападавший на земле открыл глаза. Не полностью. Но достаточно. Разбитое лицо дрогнуло. Один глаз заплыл кровью, второй смотрел прямо на Гермиону. Губы, распухшие и разорванные, шевельнулись. — Источник… Г… Драко снова повернулся к нему. Слишком быстро. — Нет! — сказала Гермиона. Не “остановись”. Она успела. Но голос всё равно ударил. Драко замер на полушаге. Тео резко вскинул палочку, не на Драко — на нападавшего, и наложил сонное заклинание. Тот обмяк, голова упала набок, кровь тонкой струйкой потекла из угла рта. Но Драко уже не смотрел на него. Он смотрел на Гермиону. Руны горели. Не вспыхивали. Горели ровно. Как белый свет под дверью. — Скажи ещё, — сказал он. Гермиона не сразу поняла. — Что? — Скажи ещё раз. Тео побледнел. — Драко. — Заткнись. — Не проси её. — Я не тебя спрашиваю. Гермиона сделала шаг назад. — Нет. Драко улыбнулся. Плохо. Сломано. — Вот теперь ты понимаешь. — Что? — Почему я пришёл закрыть файл. Он шагнул к ней. Тео встал между ними. Драко остановился. Не потому что Тео его физически удержал. Потому что тело узнало якорь. И возненавидело это. — Уйди, — сказал он. — Нет. — Уйди, Нотт. — Нет. — Я сейчас не знаю, хочу ли я, чтобы она замолчала, сказала ещё, ударила меня или… — он оборвал себя, сжал зубы так, что на скулах выступили желваки. — Уйди. Гермиона стояла за спиной Тео и впервые за всё утро не спорила. Потому что видела: Драко действительно ломает. Не красиво. Не трагично. Физически. Его трясло. Руки были в крови, пальцы срывались в судорожные движения. Рёбра под светящимися рунами ходили слишком быстро. Он то смотрел на неё, то заставлял себя смотреть на Тео, будто между ними был не выбор, а две разные боли. — Драко, — сказал Тео. — Ты сейчас уйдёшь в дом. — Нет. — Да. — Не командуй. — Это не команда. Это маршрут. — Пошёл ты со своим маршрутом. — Отлично. Тогда стой здесь и продолжай разваливаться перед воротами. Очень аристократично. Драко зарычал. Не метафорически. Низко, горлом. Гермиона почувствовала этот звук кожей. Тео не дрогнул. — Посмотри на меня. — Нет. — Тогда на землю. — Нет. — Тогда на свои руки. Драко посмотрел. На кровь. На разбитые костяшки. На чужие следы между пальцами. И его лицо изменилось. Злость не исчезла. Просто рядом с ней встало понимание. Он наконец увидел, что сделал. Не в общем. Не “я ударил”. А конкретно: сколько крови, сколько ударов, какое лицо у человека на земле, как выглядит чужой зуб рядом с ботинком Гермионы. — Блядь, — сказал он тихо. Потом ещё раз. — Блядь. Он отступил. Раз. Другой. Руны вспыхнули сильнее, будто не хотели отпускать. Гермиона наконец подобрала свою палочку. Ладонь саднила, но пальцы держали крепко. — Тео, он жив? — Да. — Связать. — Уже. — Тогда в дом. Драко резко посмотрел на неё. Она поняла ошибку сразу. Слишком похоже на приказ. Но не успела забрать слова. Он согнулся. Не сильно. Но как от внутреннего удара. Тео повернулся к ней. — Грейнджер. — Я не… — Я знаю. Драко поднял голову. И теперь в его глазах было не только насилие. Там был страх. Настоящий. Грязный. Унижающий. Страх человека, который только что понял, что её обычная фраза может стать рычагом. Что она не обязана даже хотеть. Не обязана знать. Достаточно сказать. — Не говори мне, что делать, — сказал он. — Хорошо. Он дёрнулся снова. — И это тоже не говори. Гермиона закрыла рот. Просто закрыла. Потому что любые слова сейчас были руками на его горле. Тео медленно подошёл к Драко. Остановился на расстоянии. — Слушай меня. Не её. Меня. — Я не хочу. — Знаю. — Я не хочу, чтобы ты опять был единственным выходом. Тео замолчал. Это было сказано слишком прямо. Слишком больно. Гермиона видела, как фраза попала в Тео. Тот не изменился лицом, но всё равно попала. — Тогда выбери не меня, — сказал Тео. — Выбери дверь. Войди в дом. Сам. Без команды. Драко стоял неподвижно. Руны горели. Кровь капала с его пальцев на камень. Сторожевая будка за их спинами всё ещё светилась изнутри белым. Нападавший лежал связанный, живой, хрипящий. Гермиона молчала. И это, кажется, было самым тяжёлым действием за всю ночь. Драко сделал шаг к воротам. Потом ещё. На третьем шаге его повело. Он схватился за столб, оставив на тёмном камне кровавый след. Тео дёрнулся, но не подошёл. — Сам, — сказал Драко, не оборачиваясь. Голос был рваный. Почти нечеловечески упрямый. — Сам. Он вошёл за ворота. И только когда защитные чары поместья сомкнулись вокруг него серебристой рябью, Гермиона позволила себе вдохнуть. Но облегчения не было. Потому что в этот же момент из сторожевой будки донёсся голос. Её голос. Тихий. Испорченный. Словно запись включилась сама. — Остановись. Драко застыл по ту сторону ворот. Тео побледнел. Гермиона резко повернулась к будке. Белый свет под дверью стал ярче. И голос повторил: — Остановись. На этот раз запись была почти чистой. Почти живой. Драко медленно обернулся. Руны под его кожей вспыхнули так резко, что серый свет проступил даже через кровь на руках. — Выключи, — сказал он. Непонятно кому. Тео бросился к будке, но дверь захлопнулась перед ним изнутри. Белый свет ударил в щели. Замок щёлкнул. Гермиона подняла палочку. — Confrin… — Нет! — крикнул Тео. — Не твоим голосом! Слишком поздно. Драко услышал. Не заклинание даже. Начало. Её голос. Его команду. Её намерение. Он сделал шаг назад, будто пытался уйти от звука, но звук был уже внутри него. Руны вспыхнули по всей груди, вверх по шее, вниз по предплечьям. Его пальцы судорожно сжались, кровь на костяшках стала чёрной в сером свете. Лицо исказилось — не от злости уже. От боли. — Грейнджер, — выдохнул он. И впервые за всё время это прозвучало не как обвинение. А как просьба. Гермиона замерла. Тео ударил по двери будки заклинанием, но белый свет только вспух, не выпуская звук наружу, а усиливая его. — Остановись, — сказала запись. Драко согнулся. Одна рука вцепилась в ворот рубашки, другая — в железную створку ворот. Металл под пальцами пошёл трещинами. — Тео, — сказал он сквозь зубы. Нотт резко повернулся. — Я здесь. — Не кодом. — Не буду. — Если я… — Не будешь. — Ты не знаешь. — Знаю. — Пиздишь. — Да. Но стой. Гермиона стояла между будкой и воротами, с палочкой в руке, с кровью на ладони, с собственным голосом в воздухе и понимала: сейчас любое её слово может добить его. Но молчание тоже уже не спасало. Запись снова щёлкнула. — Остановись. Драко поднял на неё глаза. И в этом взгляде было всё сразу: ярость, боль, желание, страх, ненависть к ней, к себе, к тем, кто сделал её голос частью его тела. Он сделал шаг к ней. Не быстрый. Но именно поэтому страшный. Тео бросился между ними. — Драко. Малфой не остановился. — Грейнджер, — сказал Тео, не оборачиваясь. — Если я скажу бежать, ты бежишь. Она не ответила. Не могла. Драко остановился в двух шагах от Тео. Тело дрожало. Руны горели. Глаза были почти пустыми от усилия. — Я сейчас не понимаю, — сказал он тихо, — хочу я её защитить или разорвать всё, что заставляет меня на неё реагировать. Гермиона почувствовала, как холод проходит по позвоночнику. Тео ответил так же тихо: — Значит, пока не двигаешься. Драко коротко рассмеялся. Сломанно. — Видишь, Нотт? Всё равно команда. — Нет. Это просьба. — Хуёвая просьба. — Других у меня сейчас нет. Белый свет в будке вспыхнул последний раз. И голос Гермионы, чистый, почти живой, сказал: — Посмотри на меня. Драко перестал дышать. Гермиона тоже. Потому что он посмотрел.