Поющая пара

Кира маялась в отдельной палате. Приступ был снят, и она не видела необходимости и дальше здесь находиться. Чтобы не тратить драгоценное время впустую, она принялась разучивать английский текст песни, которую давно хотела исполнить вместе с Такой, да все руки не доходили. Just gonna stand there and watch me burn? Well, that's alright, because I like the way it hurts Just gonna stand there and hear me cry? Well, that's alright, because I love the way you lie I love the way you lie. Ходя туда-сюда, от двери до окна, тщательно артикулируя, проговаривая первый куплет песни, периодически подглядывая в телефон, она не сразу услышала, как отворилась дверь, и увидела вошедшего, только когда он оказался прямо перед ней. Несколько секунд Грек сверлил замершую девушку непроницаемым взглядом, потом соизволил разомкнуть губы: - Разве ты не должна лежать, отдыхать и лечиться? - Мне уже лучше, - пискнула она, непроизвольно отодвигаясь дальше. Мужчина усмехнулся, обходя её по широкой дуге, усаживаясь в стоящее у окна кресло. Кира присела на кровать, скромно сложив на коленях руки. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом девушка осторожно начала: - Грек, - непринужденно позвала она мужчину, держащего в кулаке весь местный бизнес. - Мне Така все рассказал. Я потеряла сознание и, наверное, кувырнулась бы со сцены, если бы ты не поймал меня. Я очень благодарна. И я приглашаю тебя на наше выступление. В любой вечер, когда ты захочешь, мы будем петь только для тебя. Это "мы" ему не понравилось. Совсем. Его усмешка стала ещё более неприятной. - А руководство тебе позволит петь только для меня? Её ноздри дрогнули, но она сдержалась, вот что значит профессионализм. - Никто не контролирует наш репертуар. И нам совершенно не обязательно петь в ресторане. - Приедешь, куда я скажу? - В кафе, с которого мы начинали, будут рады нас видеть в любое время. В ресторане без разговоров отпустят, когда узнают, для кого мы будем петь. - А одна? Приедешь? Домой ко мне? Споешь без своего Таки? Ему очень хотелось вывести её из себя, увидеть испуг, злость, растерянность, хоть что-нибудь настоящее, а не эту отрепетированную вежливость. - Грек, ты ведь на самом деле этого не хочешь. - Почему? - он был удивлен. - Потому что есть женщины, которых лучше держать подальше от себя, чтобы не утратить веру во что-то необыкновенное, светлое и прекрасное. Он расхохотался. От души. Пожалуй, он понимал, каким образом она вытерпела боль и даже блестяще исполнила песню, не кривясь. И почему властный Александр Николаевич позволял ей делать то, что ей хочется. - Ты слишком самоуверена, девчонка, и мне это нравится. Ладно, приду как-нибудь послушать тебя с Такой, - он быстро переключился в серьезный режим. - Чувствуешь себя нормально? Ужинала? Просьбы, пожелания? Она улыбалась, совсем по-детски, открыто и доверчиво, и совсем не была похожа на ту роковую красотку со сцены. - Заяц! Кира растерянно уставилась на темный силуэт, выскользнувший из дверей. В этом весь Така. Вот как он умудрился просочиться мимо охраны больницы и попасть в женское отделение среди ночи? - Заяц! - его пальцы были ледяными, и он, не раздумывая, сунул их под шелк её сорочки, оглаживая её разгоряченную со сна кожу. - Я так соскучился! Она тоже соскучилась и потянула его на себя, торопливо отодвигаясь на другой край кровати. Скинув берцы, он скользнул к ней под одеяло, жадно обхватывая, вжимая в свое тело, отыскивая её губы нетерпеливым ртом. Они почти не расставались с её двенадцати лет. Их дружба началась ещё раньше, когда ему, такому свободолюбивому и увлеченному музыкой, родители навязали нечто несуразное в глупых бантах и оборках, попросив сопровождать девочку в музыкальную школу, в которую он и сам ходил. Он посчитал это возмутительным вмешательством в его личное пространство, но отцу возражать не посмел и, конечно, отвёл странное существо до крыльца школы. Как же неприятно он был удивлен, осознав, что теперь так будет всегда, и что молчаливая дочка родительских друзей станет ждать его у дверей подъезда на радость и потеху всему двору. Вначале он просто терпел её, потом привык, а потом на концерте, посвященном какой-то важной, но неинтересующей его дате, он услышал, как она поёт, и пропал. Когда Кире было всего лишь одиннадцать, с интервалом в несколько месяцев скончались её родители, сначала мама от рака, вслед за ней - отец, давно страдающий каким-то сложным заболеванием сердца, подкошенный смертью любимой жены. Пока родственники, бьющиеся за наследство, судились за право опеки над девочкой, Киру отправили в детский дом. Отец Таки был вынужден вмешаться, подключив все свои многочисленные серьезные связи, чтобы бабушку Киры, мать отца, признали опекуном. В родной дом ребёнок вернулся почти через год, превратившись в молчаливого, запуганного, вздрагивающего от малейшего шума, озлобленного волчонка. Она не только не пела, но и перестала говорить. Лучшие врачи были брошены на то, чтобы восстановить ее социальные навыки и элементарное доверие к людям. Така в это время пребывал в летнем лагере за границей, и состояния подружки не видел. Когда же их встреча состоялась, это стало самым сильным потрясением в его жизни. Четырнадцатилетний подросток почти переселился в дом своей подружки. Все свободное время он посвящал ей, щедро одаривая девочку всем теплом и любовью, которые жили в его сердце. Они знали все друг о друге, деля напополам жизнь и безграничную, самозабвенную любовь к музыке, понимали другого с полуслова, полувзгляда, пугая окружающих почти мистической душевной связью. Он единственный имел привилегию звать независимую Киру Солнечным зайчиком, а сам стал Такой именно с её лёгкой руки. Благодаря фанатской одержимости солистом японской группы "One ok rock" Такахиро Мориучи, фамилия Такаев была превращена в яркое прозвище Така, с которой и началось его восхождение к славе и популярности.