Оковы Договора

      Судьба — изъян. Путь, который предначертан и с которого не свернуть. Так уж устроен мир Порядка — Акрасия. Ты ничего не знаешь о своей Судьбе, Аман. Избранный тобой путь предназначен не для тебя. Даже если ты попытаешься быть с кем-то, твоя судьба вас разведёт. В конце концов, она всех их погубит.       Аман не чувствует ничего, кроме бесконечной боли. Она раздирает всё существо — грызёт кости, терзает плоть, разъедает кожу. Болят, кажется, даже ногти и волосы. Наверное, такие же муки причиняет людям фетранийская язва.       Но есть кое-что страшнее боли. Ощущения. Кажется, что в пустых глазницах ворочаются черви, а в раскрытый безъязыкий рот вползают насекомые. Сломанные торчащие кости разъедает скверна.       Амана больше нет — только кусок кровоточащей изломанной гниющей заживо плоти. Эта плоть не чувствует ничего — ни оков Договора, ни прикосновений. Только боль, копошение, разложение.       Бесконечность страданий.       Аврельсуд и Иллиакан знатно порезвились. Аврельсуд мастерски вплела в свои чары силу Владыки Скверны. Иллиакан наверняка упивается ощущениями, которые ему передаются — невыносимые страдания и умирание столь красивого молодого тела.       Эти мысли словно не его, они текут где-то рядом, отстранённо вплетаются в страдания Амана. Или... это не мысли вовсе?       — …знатно порезвились… — эхом вторит голос рядом. Голос словно одобряющий и сожалеющий одновременно. Голос, который сейчас Аман рад слышать.       Аман может… слышать? Но у него же лопнули барабанные перепонки!       Пустота, наполненная ужасающей болью и омерзительными ощущениями, взрывается, распадаясь на осколки.       Аман в цепях, но он не разлагается заживо. Его кости не переломаны. Его глаза не выколоты. Его язык никто не вырезал. Из его ушей не льётся кровь. Он не умирает!       Аман кричит. Кричит, как новорожденный, чьи лёгкие разрывает первый вдох. Кармиан зажимает ему рот:       — Тихо.       Цепи спадают — и следом Аман падает на колени.       — Что?.. Скверна... она пожирала меня... Я думал, я умираю.       — Ну что ты. Ты нужен живым. — Кармиан присаживается на корточки рядом с Аманом. — Это чары Аврельсуд. С тобой ничего не происходило, я же говорю, она передавала тебе ощущения от проклятия Иллиакана.       Амана начинает тошнить, но он давно не ел и не пил и лишь сплёвывает слюну, а потом заваливается набок, свернувшись калачиком. Ему всё ещё кажется, что по нему — в нём! — что-то ползёт, сочится, болит.       — Кармиан…       — Что, больше не собираешься меня убить? — Насмешка Кармиана ядовита. Он сердит, Аман чувствует это.       — Я бы всё равно не смог... — Аман хватается за лицо, ему кажется, что под кожей что-то проворачивается. — Помоги, пожалуйста, помоги. Я всё ещё чувствую, как они… ползут. Я понимаю, что это иллюзия, но это не избавляет от ощущений.       — Вот как? Значит, чары Аврельсуд ослабели, но не исчезли полностью, — отмечает Кармиан. Он говорит отстранённо и спокойно, словно ничего не происходит, и они не в жерле вулкана Антарес, и не он сейчас разбил оковы Договора, державшие Амана в плену. — Жаль.       Аман приподнимается, хватается за Кармиана, просто чтобы чувствовать что-то, кроме копошения под кожей. Держит за плечи, сжимает. Заглядывает в глаза.       Взгляды пересекаются и кажется, будто воздух звенит.       — Сколько раз я вас всех спасал, Аман? — Кармиан поднимается, подхватывает его, как ребёнка — поперёк живота — и буквально выбрасывает в появившийся портал. — Будешь мне должен.       Вода принимает упавшее в неё тело.       Вода омывает кожу и смывает ощущения. Плащ тянет вниз, но Кармиан держит Амана на плаву, положив одну руку ему под спину.       — Не бойся, мы около моего острова, — голос Кармиана звучит под плеск волн и невесть откуда взявшийся звон бубенчиков.       У Амана нет сил бояться. Он лежит на воде, закрыв глаза.       — А это не предатель? — чудится визгливый смех Ку-Сатота. Аман почти видит, как тот стоит у кромки воды, брезгливо трогая её носком башмака.       — Быть окружённым предателями — судьба, которая родилась вместе с Акрасией или предопределила рождение Акрасии? — ровно отвечает Кармиан. — Исчезни, Ку-Сатот.       Бубенчики звенят, Аману слышится угасающий смех Ку-Сатота.       Звон смолкает.       Остаётся только плеск волн.       Кармиан склоняется над Аманом. Аман видит его будто сквозь веки. Кармиана окружает непроглядное алое сияние, стекающее тягуче, как лава, к Аману. Стекающее, как густеющая кровь.       — Позволь Безумию поглотить видения. Позволь Гневу разрушить чары. Позволь Хаосу вплестись в сердцевину иллюзий. Позволь мне...       Аман видит — или чувствует? — как Кармиан проводит ладонью по его лицу вниз. Кладёт руку на грудь, нажимает — и кажется, будто она проходит внутрь, вдавливая осколок Хаоса. Алые потёки вливаются в тело, заполоняют всё, омывают внутренности, пропускают через себя кровь.       Не бойся, кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже простирается океан.       Аман растворяется в этом потоке.       Кармиан придерживает на плаву уснувшего Амана, которого больше не терзают иллюзии Аврельсуд. Усмехается. Вот уж удивятся Владыки, поняв, что Утраченный Ковчег снова ушёл из-под носа.       Задумчиво смотрит на бледное от пережитого лицо Амана, которое возвращает краски жизни. Коротко вздыхает. Миг колеблется — Аман не вспомнит, и Судьба не обратит свои копья — и всё же целует.       И если вернуть Акрасию в изначальный Хаос, то удастся победить и твою судьбу?

июль — сентябрь 2025