Game, set, match!

Цукаса действительно сдержал обещание: прилежно ел, спал, тренировался только в положенные часы, учился и успешно закрыл триместр, между прочим, будучи почти лучшим! Своё «почти» объяснял тренеру тем, что никак не мог понять физику. И за это получил «подарок» — как за глаза называл некоего Руи Камиширо, тренер. Сказать честно, Курахара-сенсей был готов увидеть кого угодно: бездарность, которую Цукаса выбрал из прихоти; среднестатистического юниора, который в будущем сможет выйти во взрослый тур и болтаться где-то во второй сотне рейтинга всю жизнь; якобы «таланта», который на самом деле ничего не представляет. Но никак не ожидал, что увидит того, в ком будет почти безграничный потенциал. Руи был похож на глину: податливый, неконфликтный, пластичный — как будто действительно был сделан из пластилина, — спокойный и уверенный. В какой-то степени Курахара-сенсей завидовал своему коллеге, с которым стал поддерживать контакт: Камиширо был буквально штилем по сравнению с бурей Цукасы. И из-за этого с Руи было намного легче. Когда Курахара вёл тренировки, Цукасу приходилось уговаривать: Тенма не любил отрабатывать то, что у него не получалось. Он начинал ныть, швыряться ракетками, несмотря на то, что они стоят немалые деньги, кричать и давить на жалость, говоря, что тренер его совсем не ценит. А Руи — наоборот: ему скажи — он пойдёт и сделает. Почти идеально. Только в этой игре не было страсти. Не было любви к теннису. И это было странно. Цукаса был буйным, тут спору нет. Возможно, в какой-то степени он был гиперактивным, слишком, чересчур эмоциональным. А Руи... Был почти пуст. У него был талант, но не было стремления. — Ого, Цукаса-кун, твой удар слева поражает! Может быть, и у меня когда-нибудь он будет таким сильным, фу-фу, — ухмыльнулся Руи, мечтательно закручивая на пальце прядь волос. — Ещё как! Но, вообще-то, вне корта я больше пользуюсь правой рукой, а левой намного удобнее играть! Пойдём, я покажу тебе мою коллекцию трофеев за «Турниры Большого шлема»! — Цукаса тут же отставляет ракетку в сторону и тащит друга за собой. Руи понимал, что теннис — очень дорогой вид спорта и доходы должны быть больше трат, но он всё равно никак не ожидал увидеть дворец с тремя кортами на разных покрытиях, бассейнами внутри и снаружи, коллекцией ракеток, новейшим оборудованием и целой командой, хотя Цукаса ещё не стал профессиональным спортсменом. Это, конечно, выбило из колеи. Цукаса тянул Руи за руку, что-то оживлённо говоря об устройстве раздевалок в Австралии, где Камиширо ни разу не был, что уж таить, зарегистрировался как юниор всего полгода назад, когда сам Тенма через эти полгода планирует упорхнуть во взрослый тур. — Вот! — Цукаса подвёл Руи к нескольким полкам, где ровными рядами стояли трофеи. — Этот за Индиан-Уэллс... Этот за Осаку, это же твоя префектура! Но тебя же там не было? Руи отрицательно покачал головой. — Если ты выиграл его в том году, то да. Я ведь... Вышел всего в этом. И то чуть меньше чем год... — Руи смущённо прикрыл лицо прядками волос. — Но твоя коллекция действительно поражает. Боюсь представить, что будет, когда ты выйдешь в профтур... Преклоняюсь перед первой ракеткой мира... — А я уверен, что всё так и будет. Расслабься, твой друг очень крут, скоро он станет мировой звездой, так что будь рад, что проводишь со мной время! Цукаса принял горделивую позу и чуть не скинул одни из трофеев с полки, громко рассмеявшись. Руи посмеялся в ответ, но в груди что-то неприятно кольнуло. Он перевёл взгляд на стену, к которой крепились полки: на ней были фотографии. На некоторых из них Цукаса был немного младше, а на других — совсем ребёнком. — Ох, Цукаса-кун, ты вывешиваешь фотографии после каждого матча? — Руи подошёл ближе и присмотрелся: на каких-то Тенма был всё ещё беззубым, на каких-то — неудачно подстриженным, на каких-то — улыбающимся, а на других — расстроенным. — Очень милая традиция. — На самом деле это не я, а моя младшая сестрёнка. Она начала эту традицию, смотри. — Цукаса указал на фотографию на самом верху, там стоял он, белокурая девочка чуть помладше и пара незнакомых ребят. — Это мы в детстве играли микст вместе, дошли до финала. Саки сказала, что будет памятно вывешивать фотографии каждого финала на эту стену, даже если он будет неудачным. Мы тогда проиграли, потому что пришлось сняться — сестрёнке плохо стало, но фотографию мы всё равно повесили. — Не знал, что у тебя есть сестра, — удивлённо сказал Руи, вскидывая брови. — Ты никогда не упоминал. — И не должен был. Это был наш последний финал вместе, сейчас она не дома. — А где? Она ведь тут такая маленькая, младше тебя, неужели она... — Сплюнь! — перебил Цукаса, чуть толкая друга в стену, из-за чего он слегка ударяется плечом. — Моя сестрёнка будет в порядке, ясно?! Точно не такому, как ты, говорить о ней! Понял?! Глаза Цукасы метали молнии, брови были нахмурены, а ладони сжаты в кулаки. Он был на взводе, и даже непонятно почему, ведь Руи не желал ничего плохого. Собственная боль в плече отошла на задний план, Камиширо поднял руки в жесте капитуляции и вздохнул. — Прости, Цукаса-кун, я не хотел. Может, вернёмся на корт? Кажется, Курахара-сенсей нас ищет. Руи указал рукой на выход, откуда уже слышался недовольный топот тренера. Всё-таки они сбежали с тренировки тогда, когда он всего на секунду отвернулся ответить на звонок. — Да, пожалуй... — Цукаса прошёл мимо и намеренно задел Руи плечом, кинув презрительный взгляд. — Я такого, как ты, порву на корте. Тенма фыркнул и вновь ушёл, а Руи остался с неприятным осадком. Цукаса, безусловно, прекрасный человек, талантливый игрок и хороший друг, но он кажется слишком... — А, впрочем, не важно, — пожал плечами Руи и потёр ушибленное плечо. — Думаю, это временное. Не стоит его пока осаживать... А теперь... На тренировку... Руи пришлось глубоко вздохнуть, чтобы успокоить нервы. Он вновь оглядел фотографии, которые висели ровными рядами: весёлый, иногда грязный из-за грунта, грустный, но всё равно довольный. Довольный. Весёлый. Эти два слова больно кольнули Руи где-то под рёбра. Он вспомнил то, как занимается сам: с трудом, слезами, потом и кровью. Он даже не мог выйти в юниоры до четырнадцати лет, потому что его техника не была даже «удовлетворительна». А матчи приносили только боль. Когда кто-то приходил к нему за спаррингом, Руи постоянно проигрывал, ловил взгляды вокруг и проигрывал ещё больше, за что получал тренировки ещё жёстче. От матчей не было удовольствия. Было только разочарование: недостаточно хороший удар слева, недостаточно хорошая подача... — Руи-сан, ты где потерялся? — голос Курахары-сенсея вывел Камиширо из транса. — Цукаса-сан уже молнии мечет. Говорит, что ты сам его позвал и, наверное, заблудился. — Ах, прошу прощения, и почему так официально? — Руи легко улыбнулся, после чего пошёл за тренером. — Можно просто «Руи-кун». — Здорово, а вот Цукаса-сан просит, чтобы его именно так и называли. Еле выторговался на имя... — тяжело вздохнул тренер. — Он немного горделивый, не сердись на него. Всё, шуруй на разминку, поди остыли оба. — тренер легко подтолкнул Руи в сторону корта. — Давай-давай, оба десять кругов! И про растяжку не забудьте. — Но мы же разогревались! — с разочарованием выдохнул Цукаса, откладывая ракетку на скамейку. — Это нечестно! — Честно-честно, — отвечал Курахара-сенсей. — Нечего сбегать было. Кто обещал, что будет паинькой? — Ладно... Цукаса с обречённым видом побежал по корту в замедленном темпе, дожидаясь Руи. — Давай кто быстрее? Но тебе меня всё равно не догнать! Цукаса крикнул через плечо и рассмеялся, рванув вперёд и оставляя Руи его догонять. Камиширо же бросился наперерез, налетел на друга, схватил двумя руками и, не успев крикнуть «поймал», повалился кубарем по полу. Оба мальчика тут же разразились смехом, за что и выхватили от тренера профилактических щелбанов. — Мне лишние травмы не нужны. Нормально бегите! Руи и Цукаса с улыбками покорились друг на друга, за что получили очередную порцию щелбанов. И на этот раз под чутким присмотром Курахары-сенсея они даже добежали и растянулись. — Пятнадцать минут спарринга! — объявил тренер, хлопнув в ладоши и выкатив корзину с мячами. — Разогрейтесь в игре, привыкните и уже будем работать на технику. Глаза Цукасы буквально зажглись, и он хлопнул Руи по плечу. — Постарайся, чтобы мне было интересно, — ухмыльнулся Тенма. — И постарайся принять мою подачу. Руи чуть сощурился и ничего не ответил. Стало слегка неприятно, но это нормально. Камиширо просто трусит. Цукаса подаёт первым. Руи встаёт в стойку и готовится принять. Раз: Тенма подкидывает мяч. Два: заносит руку с ракеткой за голову с углом в девяносто градусов и подсаживается. Три: выпрыгивает на мяч, совершая феноменально быстрый удар под лево Руи. Это и было проблемой. Сколько бы Руи ни старался, у него не получался сильный удар слева. Из-за этого он проигрывал. Из-за этого не мог выйти к сетке и добить. Из-за этого ему было стыдно. Иногда случались просветления, но обычно он просто забегал на мяч так, чтобы ударить справа, а тут не хватало времени. 0:15, 0:30, 0:40, гейм — Руи так и не смог найти правильный подход к мячу. Он постоянно летел в аут, а Цукаса казался всё более раздражённым. — Руи! Ну куда делась твоя феноменальная игра! — стонал с другого конца корта Тенма. — А ну цыц! — шикнул на Цукасу тренер. — Руи-кун, тебе неудобно играть слева? — Нет-нет, всё хорошо! — поспешно попытался уверить Руи, размахивая руками. — Не знаю, что не так, простите, я сейчас соберусь, и всё будет хорошо. — Нет, Руи-кун, мы здесь ведь не для того, чтобы у тебя уже всё было хорошо. Скажи мне, какая рука у тебя ведущая? — спросил Курахара-сенсей, подходя ближе. — Я амбидекстр, если быть честным, — слегка смущённо ответил Руи, тоже делая шаг навстречу. — Но сколько бы я ни занимался ОФП и техникой, никак не выходит силового удара слева... — Руи-кун, без обид, но ты и обычный плохо контролируешь. Секунду, Цукаса-сан, попей воды пока! — крикнул тренер в сторону заждавшегося Тенмы, который поплёлся к скамейкам. — Покажи мне ещё раз, как ты делаешь удар. Тренер поднял с пола мяч и накинул его Руи на удобное для удара слева расстояние. Камиширо идеально подошёл, подсел, но удар всё равно вышел в аут. Теннисист стал неловко мяться с ноги на ногу, ожидая критики, — всё-таки он ударил в аут, и ему очень стыдно. Тренер же, напротив, лишь хмыкнул. — У тебя работает лишь правая рука, что странно. Удар слева двумя руками должен совершаться конкретно левой. Покажи мне, как ты подходишь к мячу. — Руи послушно повёл ракетку, и, действительно, левая рука была почти расслаблена, а правая напряжена. — Видишь? А должно быть наоборот... Хотя, знаешь, попробуй отнять левую руку. — Что? — непонимающе спросил Руи. — Ну, попробуй одноручный удар слева. Тебе неудобно бить двумя руками. Да и в будущем, как мне кажется, будешь популярен... Ладно. Попробуй отнимать левую руку во время удара. Вспомни, как делаешь удар с лёту, тут такая же схема. Курахара-сенсей хлопнул в ладоши и позвал Цукасу на корт. На этот раз подавал Руи. Сначала было страшно: а вдруг выйдет только хуже? Подача у него и так не особо сильная, так ещё и переделанный удар слева — вдруг он всё испортит? Но страх быстро рассеялся. Руи смог. Он отбивал, он бегал по корту так быстро, как только мог, потому что Цукаса бил в разные углы и даже бросал мяч под сетку, но очко всё равно забирал Руи, когда играл в обводку. 0:15. Руи разыгрался. Он подбросил мяч, подсел и выпрыгнул, тут же побежал вперёд и отбил низко летящий мяч, поднимая его над Цукасой. 0:30. Руи вскинул руку и вновь подал, на этот раз снизу, только ради того, чтобы позлить Цукасу, увидеть его негодующее лицо и наблюдать за тем, как тот, пыхтя, будет переходить к другому квадрату. 0:40. Руи подал, на этот раз сильную, хорошую подачу, но затем сыграл на ракетку сопернику. Пришлось повозиться с тем, что Цукаса захотел использовать ровно тот же приём, что и Руи: обвести его. Подозвать к сетке, а потом с помощью свечки закинуть мяч за спину. Но Руи тоже не промахнулся. Он побежал так, будто от этого зависела его жизнь, пропустил мяч ниже и, стоя спиной, ударил между ног. — Твиннер... — выдохнул Цукаса, наблюдая за тем, как мяч попадает чётко в линию корта, а тренер ухмыляется. Руи же смотрел на свои собственные руки и улыбался. Наконец-то улыбался. Такое ощущение он получал лишь от игры с Цукасой. Но сейчас это ощущение стало ещё больше, приятнее, осело где-то в груди и проросло, подобно растению. Он что-то может. Он не полная бездарность. Эта мысль грела.