Where the Ocean Ends

      Тихий океан никогда не бывал по-настоящему тёплым в этих краях. Даже в августе, на исходе лета, когда солнце, казалось бы, должно было прогреть всё до самого дна, вода оставалась прохладной и пугающей своей бесконечной глубиной. Волны монотонно накатывали на берег, оставляя после себя полосы белой пены, которая тут же таяла, безвозвратно впитываясь в серую прибрежную массу.       Тэхён сидел у самой кромки воды, поджав колени к груди и крепко обхватив их руками. Он зачерпнул горсть песка и принялся медленно, заворожённо выпускать его сквозь пальцы, наблюдая, как отдельные песчинки неохотно осыпаются вниз, уносимые порывом ветра.       Внезапно тишину безлюдного пляжа, нарушаемую до этого лишь рокотом прибоя, разорвала резкая вибрация. В кармане настойчиво зажужжал телефон.       Мужчина замер, и рука с остатками песка так и осталась висеть в воздухе. Он прекрасно знал, кто звонит. Он ждал этого момента долгие, мучительные три дня, то и дело проверяя потухший экран. Но сейчас, когда мобильный высветил международный номер с британским кодом, внутри всё равно что-то оборвалось.       Он с трудом прочистил пересохшее горло и протянул руку, нажимая на кнопку приёма.       — Да, Кристофер, добрый день.       — Тэхён! Приветствую, мой друг! — безупречно поставленный голос с выраженным британским акцентом зазвучал в динамике настолько бодро и громко, словно между ними не было тысяч миль и разницы в часовых поясах. — Звоню исключительно с хорошими новостями. Все документы наконец-то утвердили в министерстве, рабочая виза готова, контракт подписан с нашей стороны. В Лондоне тебя уже вовсю ждут! Офис в полном восторге от твоего обновлённого портфолио. К приезду на следующей неделе всё устроим в лучшем виде. Квартиру мы забронировали в тихом районе, буквально в десяти минутах ходьбы от студии, так что можешь ни о чём не переживать. Как твой настрой? Готов к переезду?       Тэхён зажмурился, опустив голову. Перед глазами с пугающей чёткостью восстали мокрые лондонские улочки, строгие фасады из тёмного кирпича, подавляющие своей величественностью, глухой шум подземки, запах сырого асфальта и бесконечная, удушающая суета. Всё то, от чего он так отчаянно, без оглядки бежал три месяца назад, сжигая за собой мосты.       — Да, спасибо, Кристофер... — Тэхён заставил себя натянуть вежливую улыбку, которую бы все равно никто не увидел. — Всё отлично. Спасибо огромное за помощь с жильём и документами. Я... да, я готов. Вылетаю на следующей неделе, как и договаривались. Без опозданий.       — Замечательно! Просто превосходно. Нам очень нужны твои свежие силы и твой взгляд. Отдыхай последние дни, до встречи!       Раздались короткие гудки. Тэхён медленно, словно чужую, опустил руку с телефоном на сырой песок. Экран погас, отразив мрачное, затянутое облаками небо.       Всё то, что было разрушено пару месяцев назад, начало восстанавливаться. Теперь у него снова была престижная работа, статус, чёткие планы на будущее и стабильность. Но почему-то вместо долгожданного облегчения внутри, прямо под рёбрами, ворочался тяжёлый ком, который мешал дышать.       Тэхён не спеша повернул голову и посмотрел назад. Там, за высокими песчаными дюнами, поросшими редкой жёсткой травой, виднелись аккуратные разноцветные крыши маленького городка. Этот сонный край на побережье США, чьё название он раньше видел разве что на старых картах, стал для него незапланированным убежищем.       В начале июня Тэхён приехал сюда в состоянии абсолютной потерянности. Город, в котором он строил карьеру последние годы, выпил из него все соки, не оставив внутри ничего, кроме пустоты. Неприятности навалились одна за другой: болезненное расставание с партнёром, забравшим с собой остатки его самоуважения, внезапный крах крупного архитектурного проекта, в который Тэхён вложил душу и сотни бессонных ночей, и, как следствие — затяжная депрессия. В её пиковые дни он неделями не мог заставить себя просто подняться с кровати, не говоря уже о том, чтобы вновь взять в руки карандаш.       Ему казалось, что нужно попробовать начать всё сначала. Сбежать туда, где никто не знает его имени и не спросит о планах на осень. К счастью, Тэхён точно представлял, куда ему нужно ехать.       Здесь уже несколько лет жила его бабушка. Она перебралась в это богом забытое место после долгой и утомительной жизни в столице, заявив родственникам, что на старости лет хочет «слушать крики чаек и шум прибоя, а не сирены скорой помощи и гудки автомобилей». К ней-то Тэхён и приехал — разбитый, истощённый, молчаливый, с одним-единственным чемоданом, где лежали пара свитеров, и полностью пустой головой.       Первые две недели он существовал как в тумане. Он просто спал по двенадцать-четырнадцать часов в сутки под мерный стук капель по крыше, пил ледяной домашний лимонад с мятой на деревянной веранде и часами наблюдал, как бабушка ласково возится в своём небольшом саду с кустами гортензий. Ему жизненно необходимо было отпустить своё прошлое. Смыть с себя копоть большого города и очистить мысли перед тем, как решиться на что-то новое. Или окончательно признать своё поражение.       А потом, в один из ничем не примечательных дней июня, в его жизни появился Чонгук.       Они познакомились совершенно нелепо — в местном строительном магазинчике на окраине, куда Тэхён пришёл по просьбе бабушки, чтобы выбрать белую краску для покосившегося садового забора. Тэхён долго стоял перед полками, растерянно разглядывая незнакомые маркировки и чувствуя себя максимально глупо.       Чонгук, работавший там то ли посменно, то ли просто по знакомству, появился словно из ниоткуда. Он без лишних слов забрал из рук Тэхёна тяжёлые банки, коротко подмигнул и помог донести их до старенькой машины. А вечером того же дня они столкнулись на единственной в округе заправке, где Чонгук пил газировку, сидя на капоте своего пикапа. Он просто протянул Тэхёну вторую банку, и тот остался.       Сложно сказать, когда всё начало меняться. Возможно, Тэхён даже не помнил, как они обменялись номерами или впервые договорились встретиться, но он точно помнил каждый из проведённых вместе вечеров. Чонгук показал ему совсем другую, незнакомую до этого жизнь — реальность, в которой не существовало жёстких дедлайнов, бесконечных звонков от заказчиков и чужих ожиданий. Жизнь, которую можно было просто... жить.       Они часами просиживали в заброшенном автокинотеатре на окраине города. Экран там давно пошёл трещинами, а звук хрипел, прорываясь из массивной металлической колонки, которую Чонгук закрепил на опущенном стекле двери.       Ночной воздух приятно холодил кожу, поэтому они часто укутывались в одно на двоих флисовое одеяло в красно-чёрную клетку. Тэхён сидел, подогнув под себя ноги и опираясь спиной о грудь Чонгука, пока тот лениво перебирал пальцами его отросшие пряди.       — Смотри, — шёпотом произнёс Тэхён, указывая на экран, где героиня с криком бежала от убийцы. — Боже, она совершает такую классическую ошибку. Ну куда ты бежишь на чердак? Там же тупик! Беги на улицу, садись в машину!       Чонгук тихо рассмеялся, и этот звук вызвал приятную волну мурашек по спине Тэхена. Он наклонился ближе, задевая дыханием ухо:       — Если бы все были такими умными, как ты, кино длилось бы минут пять. Она бы просто вызвала полицию, и мы бы сейчас здесь не сидели.       — Мы бы всё равно здесь сидели, — Тэхён повернул голову, ловя взглядом его тёплую улыбку. — Ты бы притащил меня сюда под предлогом посмотреть на звёзды, признайся.       — Поймал, — Чонгук прижал его к себе чуть крепче, утыкаясь носом в макушку. Стрекот цикад в высокой траве вокруг парковки на мгновение заглушил хрип из колонки. — Знаешь... я в детстве жутко боялся темноты. Но только той, что под кроватью. Мне казалось, если я опущу ногу на пол ночью, меня утянет туда что-то склизкое.       Тэхён затих, переплетая свои пальцы с пальцами Чонгука поверх одеяла.       — И как ты справлялся?       — Спал в носках, — совершенно серьёзно ответил Чонгук, но в глазах заплясали смешинки. — Думал, сквозь ткань монстрам не прокусить. Глупо, да?       — Вовсе нет, — Тэхён улыбнулся, поглаживая тыльную сторону его ладони. — А я вот боялся бабочек. Ненавижу летающих насекомых. Никогда не знаешь, чего от них ждать.       Чонгук молча перевернул его руку и запечатлел невесомый поцелуй прямо в центр ладони.       — Я спасу тебя от всех летающих насекомых.       А после он резко лизнул это самое место, оставив влажный след, от чего Тэхён вскрикнул и попытался вырваться, уворачиваясь под громкий смех Чонгука.       Тэхён, наверное, никогда не сможет забыть этот звук. Будь его воля, он записал бы его на диктофон и поставил на рингтон рабочего телефона, на мелодию будильника и звук уведомления о новом письме. Он бы сделал всё возможное, лишь бы удержать его в памяти.       Чтобы не забыть так же, как и их ночные поездки в придорожную закусочную. Тэхёну всегда казалось, что подобные места остались только в старых кинолентах, отчаянно пытающихся передать эстетику одноэтажной Америки. Но эта была настоящей. Настоящей была Фиби, разносившая заказы, Боб, гремящий посудой на кухне, и Стив, выносивший гору мусора каждое утро, когда они с Чонгуком уже собирались разъезжаться по домам. И черничный пирог тоже был самым что ни на есть реальным.       — Боже, это вообще легально — сыпать столько сахара? — Тэхён притворно поморщился, но тут же потянулся за вторым куском, пачкая пальцы в тёмно-фиолетовом сиропе.       — Не жалуйся, ты сам заставил меня поехать сюда в три часа ночи, — усмехнулся Чонгук.       Он подпёр подбородок ладонью, с откровенным обожанием наблюдая, как Тэхён слизывает сладость с губы.       — У тебя всё лицо в чернике.       — Где? — Тэхён потянулся за салфеткой, но Чонгук перехватил его запястье.       — Стой. Дай я.       Чонгук подался вперёд через узкий стол. Его пальцы аккуратно придержали Тэхёна за подбородок. Вместо салфетки он мягко коснулся языком уголка его губ, слизывая сладкую каплю, а затем коротко поцеловал, оставляя едва уловимый привкус крепкого кофе.       Тэхён тихо охнул, бросая быстрый взгляд в сторону стойки, но официантке было абсолютно всё равно.       — Чонгук, нас увидят, — шёпотом пригрозил он, хотя сам невольно подался навстречу чужому теплу.       — И пускай, — Чонгук вернулся на своё место, довольно закинув руки на спинку дивана.              Его глаза блестели в полумраке зала.       — Мы уедем отсюда через десять минут, а они останутся здесь до утра. Расскажи лучше, что ты рисовал сегодня в блокноте, пока бабушка спала?       —Твой профиль, — честно признался Тэхён, согревая ладони о толстые стенки тяжёлой керамической кружки. — Ты сидел на веранде и чистил персики. Мне понравилось, как падало солнце на твои татуировки, они казались золотистыми. Я хочу запомнить тебя именно таким.       Чонгук на мгновение замер. Его улыбка стала едва заметной, а во взгляде проступило что-то глубокое, лишившее его привычного шутливого тона. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Тэхёна своей.       — Тебе не нужно рисовать, чтобы помнить, Тэ. Я никуда не денусь.       Чонгук любил говорить так, будто происходящее между ними — навсегда. Будто они оба не понимали: Тэхён не сможет остаться здесь, ему попросту нечем будет здесь заниматься. Точно так же и Чонгук не мог сорваться с места, бросив пожилых родителей, сестру, оставшуюся после развода с маленькими детьми на руках, и мастерскую, перешедшую к нему по наследству от дедушки. Им было хорошо вместе. Но если трезво оценивать ситуацию — чем Тэхён обычно и занимался в бессонные ночи, когда Чонгук пропадал на работе, а связь исчезала из-за очередного шторма, — становилось очевидно: их жизни принадлежали совсем разным мирам и никак не вписывались одна в другую.       Однако это не мешало им жить так, словно завтрашний день никогда не наступит. Словно никто и никогда их не услышит.       — Тэ... подожди, — прерывисто выдохнул Чонгук, закидывая ноги Тэхёну на бёдра и намертво обхватывая его, наперекор собственным словам притягивая только ближе. — Не так медленно, я сейчас с ума сойду.       — Не сойдёшь, — тихо отозвался Тэхён.       Он наклонился ниже, перекрывая чужой вздох своим. Их губы встретились в глубоком, мокром поцелуе. Чонгук тихо застонал, ловя губами каждое движение Тэхёна. Кончики пальцев Чонгука лихорадочно поползли по широким плечам, оглаживая рельефные мышцы, проваливаясь в ямочки у ключиц.       Тэхён нехотя разорвал поцелуй, оставляя между их губами тонкую нить слюны. Он скользнул выше, мазнул губами по влажной щеке и крепко, ощутимо укусил Чонгука за мочку уха, оттягивая её зубами.       — Ох, — Чонгук дёрнулся от внезапной вспышки наслаждения, но тут же закинул руки Тэхёну за шею, намертво переплетая пальцы на его затылке и подставляя под новые поцелуи горячую кожу.       Но позже его ладони начали спускаться ниже, скользя по влажной от пота спине Тэхёна, очерчивая позвоночник, пока пальцы до боли не впились в его ягодицы. Чонгук дернул его на себя, заставляя Тэхёна вжаться в него до самого предела, практически стирая любые границы между ними.       — Ещё... двинься ещё раз, — умоляюще прошептал Чонгук, ведя бёдрами навстречу, пока его пальцы сильнее сжимали чужую плоть, направляя и требуя.       — Посмотри на меня, — шёпотом попросил Тэхён, прерывая поцелуй у его уха.       Чонгук открыл затуманившиеся и влажные глаза. Тэхён смотрел на него сверху вниз, и в глубине его взгляда читалось такое количество нежности и скрытой боли от скорого расставания, что у Чонгука перехватило дыхание.       — Я здесь, Гуки. Я прямо здесь, — тихо отозвался Тэхён, продолжая свой плавный ритм.       В этот момент не существовало прошлого, не существовало будущего, не было никакого Лондона. Были только сильные руки Тэхёна, которые держали Чонгука так крепко, словно пытались остановить само время.       Но время не остановить, даже если для Тэхёна это, без сомнения, был лучший период за все прожитые года. Чонгук не просто возвращал его к жизни, склеивая разбитое сердце, — он заново учил его чувствовать каждую клеточку собственного тела, радоваться простым вещам вроде красивого заката или вкуса холодной воды.       Но у лета был один огромный, самый страшный и фатальный недостаток: оно всегда, неизбежно заканчивалось.       Официальное письмо из архитектурного бюро в Лондоне пришло на электронную почту в середине августа. Тэхён подавал туда своё резюме ещё ранней весной, в порыве отчаяния и паники, и уже совершенно забыл об этом, посчитав затею провальной. И вот теперь, когда его ментальное здоровье благодаря этому маленькому городку и одному парню наконец-то пришло в норму, когда разум прояснился, взрослая и рациональная жизнь снова настойчиво постучала в его дверь. Нужно было вновь собирать вещи.       Тихие, размеренные шаги по сухому, шуршащему песку позади себя вырвали Тэхена из воспоминаний. Он услышал их ещё до того, как длинная, знакомая тень Чонгука упала рядом с ним, закрывая собой блёклое солнце.       Чонгук подошёл совершенно молча. На нём была его старая, видавшая виды рубашка, плотный воротник которой он поднял повыше, защищая шею от пронизывающего ветра. Он остановился всего в паре шагов от Тэхёна, устремив хмурый взгляд на бушующий океан, а затем медленно опустился на песок рядом. Между их плечами оставалось всего пара сантиметров.              Несколько минут они сидели в абсолютной, звенящей тишине, которую нарушал лишь мерный шум прибоя и крики птиц.       — Звонили? — негромко, едва различимо спросил Чонгук, не поворачивая головы и продолжая смотреть в одну точку на горизонте.       — Да, — Тэхён с трудом сглотнул мгновенно вставший в горле горький ком. — Всё подтвердили. Контракт готов, квартиру забронировали... Меня ждут там на следующей неделе.       Чонгук коротко и едва заметно кивнул. Его острая челюсть судорожно сжалась, желваки заходили ходуном, а пальцы рук, лежащие на коленях, крепко, до побеления костяшек, зарылись в грубую ткань джинсов.       — Значит, это всё-таки правда. Ты уезжаешь.       — На следующей неделе, — тихо, почти шёпотом добавил Тэхён, наконец поворачиваясь к нему и разглядывая его резкие черты лица.       Чонгук упрямо смотрел туда, где серая вода сходилась на горизонте с таким же безжизненным серым небом.       — Это довольно печальные новости, — выдавил он из себя.       Тэхён повернулся к нему уже полностью, поджав под себя ноги, жадно всматриваясь в такое знакомое и до боли любимое лицо.       — И это всё, что ты можешь мне сказать? — с лёгким упрёком и затаённой обидой спросил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости момента.       Чонгук наконец резко повернул к нему голову. В его тёмных, почти чёрных глазах, обычно таких искрящихся и тёплых, сейчас виднелась упрямая и детская боль, которую он был не в силах скрыть.       — А я что, по-твоему, должен рыдать из-за этого? — с вызовом спросил он, хотя его губа едва заметно дрогнула.       — Ты уже плачешь, Чонгук.       Тэхён резко придвинулся ближе по песку, сокращая оставшиеся сантиметры, и аккуратно, дрожащей ладонью коснулся его горячей щеки. Подушечкой большого пальца он нежно, едва ощутимо смахнул одинокую слезу, которая вопреки всей гордости всё-таки покатилась по бледной коже Чонгука.       Ветер со стороны залива в этот самый момент резко, словно по заказу, усилился. Он безжалостно растрепал их волосы, швырнул в бледные лица несколько колких песчинок и принёс со стороны старого деревянного пирса тоскливый крик одинокой чайки, который прозвучал точь-в-точь как человеческий плач.       Чонгук дёрнул головой, пытаясь отстраниться, но тёплые руки Тэхёна так и не оттолкнул. Напротив, он лишь упрямо отвёл потяжелевший взгляд в сторону неспокойной воды, шумно втянул носом холодный воздух и хрипло выдохнул:       — Это просто из-за ветра. Песок в глаза попал.       — Ничего, я всё понимаю, — тихо, сквозь силу улыбнулся Тэхён и в его собственном голосе послышалась точно такая же беспросветная грусть. — Это и вправду очень печальная новость. Для нас обоих.       Чонгук долго молчал, слушая, как бьются волны о берег. Затем он медленно поднял свою руку и перехватил тонкое запястье Тэхёна, мягко убирая его ладонь от своего лица. Но он не отпустил её. Он просто крепко и с долей отчаяния сжал его ладонь в своей.       — Ну... ты же ещё вернёшься сюда?       Тэхён опустил голову, глядя на их переплетённые пальцы. Сказать сейчас уверенное «да» — значило дать Чонгуку ложную надежду. Сказать жестокое «нет» — перечеркнуть и растоптать всё то прекрасное, чистое и настоящее, что между ними было за это лето.       — Возможно, когда-нибудь, — выдохнул Тэхён, выбрав единственную честную неопределённость.       Чонгук глубоко, прерывисто вздохнул, и медленно, один за другим, разжал свои пальцы и отпустил руку Тэхёна, лишая их обоих последнего тепла.       — Возможно, я буду ждать тебя здесь, — тихо произнёс Чонгук.       — А возможно, я буду вспоминать, — отозвался Тэхён, чувствуя, как к его собственным глазам непреодолимо подступают жгучие слёзы.       Он медленно, словно через силу, поднялся. Тэхен спрятал замёрзшие руки глубоко в карманы своих светлых брюк, внезапно почувствовав себя ужасно маленьким и незащищённым перед этим огромным холодным миром и надвигающимся Лондоном.       Опустив взгляд на свои босые, покрасневшие от холода ноги, он медленно провёл ступнёй по линии берега, зарываясь пальцами глубоко внутрь. Он отчаянно пытался запомнить кожей эту влажную прохладу песка, который ещё совсем не успел нагреться после долгой ночи.       — Пока, Чонгук, — тихо произнёс он, делая первый шаг назад, спиной к океану.       Чонгук не обернулся. Он остался сидеть на песке, глядя вперёд.       — Пока, Тэ.       Тэхён развернулся и медленно пошёл прочь, унося с собой запах соли, черничных пирогов и чужих тёплых рук, которые спасли его этим летом, но которые он должен был оставить здесь, на холодном берегу Тихого океана.