Моя собственность 5 Новое удовольствие

Капли дождя били в стекло, разбиваясь на тысячи искрящихся осколков, словно сам небосвод решил заплакать от той нежности, что ширилась внутри этой комнаты. Дали сидел на диване, притворяясь, что буквы на странице значат для него больше, чем тепло тела брата, чем этот розовый шелк, что струился по бледным ногам Миги, как вторая кожа, как обещание. Миги стоял у стены — босой, застенчивый, с глазами, полными той самой дрожи, что бывает только перед первым поцелуем. Розовая кофта спускалась почти до колен, открывая миру гладкие бедра, на которых Дали не мог не задерживать взгляд, даже когда делал вид, что читает. — Дали. Голос младшего был тише дождя, тише дыхания, но старший услышал. Услышал каждую ноту этого имени, произнесенного так, будто оно было молитвой. Он замер, пальцы сжали корешок книги сильнее, но он не поднял головы. Пусть Миги подойдет сам. Пусть сделает шаг навстречу этому безумию, что росло между ними с самого рождения. — Дали. Второй раз — громче, увереннее. Дали поднял глаза и почувствовал, как воздух застрял в горле. Миги стоял в двух шагах, и эта длинная розовая кофта, свободная, почти прозрачная в свете лампы, рисовала контуры его тела так, что у старшего близнеца пересохло во рту. Он отодвинул книгу — медленно, будто боялся спугнуть видение. — Миги, ты выглядишь… — Я знаю. Улыбка младшего была робкой, но глаза горели — те же голубые искры, что и у Дали, только с примесью вызова. Щеки Миги вспыхнули румянцем, но он не отвел взгляда. Он смотрел на брата так, будто видел его впервые, будто каждый раз открывал заново. «Боже, — подумал Дали, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. — Он такой красивый. Мы одинаковые, как два отражения, но эта одежда… Боже, как она соблазняет меня. Как он соблазняет меня». Миги опустился на диван рядом — медленно, грациозно, словно кошка, выбирающая место для сна. Розовая ткань скользнула выше, обнажая еще несколько сантиметров бледной кожи, и Дали почувствовал, как пальцы сами тянутся к книге, чтобы спрятать лицо, чтобы не выдать ту бурю, что поднялась внутри. Но Миги не дал ему спрятаться. Его ладонь легла поверх руки Дали, теплая, чуть влажная от волнения. Пальцы младшего скользнули между пальцами старшего, переплетаясь, заставляя книгу соскользнуть на колени. — Ты не читаешь, — прошептал Миги, и его дыхание коснулось щеки Дали. — Я знаю, когда ты притворяешься. Дали повернул голову и встретился взглядом с собственным отражением — те же черты, те же ямочки на щеках, тот же изгиб губ. Но в глазах Миги было что-то другое — смесь невинности и древнего знания, будто он понимал каждую тайну старшего брата, каждую мысль, что пульсировала в темноте. — Зачем ты так оделся? — голос Дали сел, стал хриплым, почти чужим. — Ты знаешь зачем. В гостиной горел лишь камин — оранжевые языки плясали на поленьях, отбрасывая дрожащие тени на стены. Дали сидел на диване, раскрыв книгу, но его зрачки бегали не по строкам — они следили за каждым движением Миги, который метался по комнате, как тигр в клетке. — Дали, разве ты не хочешь… — голос младшего близнеца дрожал, пальцы теребили край футболки. Старший вздохнул, перевернул страницу. Нет, не сейчас. Не здесь. Но книга стала лишь ширмой — он чувствовал запах кожи Миги, слышал его сбитое дыхание, видел краем глаза его возбуждённый силуэт в отблесках огня. Миги подкрался бесшумно, как хищник. Его ладонь легла на щеку Дали, пальцы скользнули по скуле, по губам, заставляя поднять голову. Книга выпала из рук старшего с глухим стуком. Губы встретились — сначала нежно, пробуя, изучая. Потом жарче. Дали притянул брата за талию, впиваясь в его рот с голодом, который носил в себе весь день. Языки сплелись в танце, влага потекли по подбородкам, слюна смешалась — липкая, горячая, настоящая. Когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Миги усмехнулся, провёл большим пальцем по губам Дали, собирая влагу. — Дали, видишь, ты начинаешь притворяться, что читаешь, но на самом деле ты бы хотел со мной сделать кое-что… Дали открыл рот, чтобы возразить, но его слова застряли в горле, когда пальцы Миги принялись расстегивать его ширинку. Металлическая молния скользнула вниз с резким звуком, и член Дали выпрыгнул наружу — розовый, набухший, с блестящей головкой, влажной от предэякулята. Миги опустил глаза. Этот вид заставил его собственный член дёрнуться в тесных джинсах. — Позволь мне как следует позаботиться о тебе, как ты заботился обо мне. Голос звучал нежно, почти мурлыкающе. Миги опустился на колени, взял головку члена брата в рот — медленно, смакуя солоноватый вкус. Язык обвёл край, лизнул уздечку, и Дали выгнулся, зарывая пальцы в волосы младшего. — Ох, чёрт… Рык вырвался из груди старшего. Вены на его шее вздулись, кожа горела, пот капал на лоб. Он смотрел вниз — Миги смотрел на него снизу вверх, эти глаза, полные преданности и похоти, сводили с ума. Он всасывал член глубже, щеки втянулись, голова двигалась в ритме, который знали только они двое. Дали чувствовал, как приближается конец — горячая волна поднималась от поясницы к паху. Но Миги отстранился, облизнул губы, оставляя слюнявый след на своём подбородке. — Дали, мне бы очень хотелось… Миги встал. Медленно, словно в трансе, стянул с себя нижнее бельё. Член выскользнул наружу, такой же розовый, как у брата, такой же твёрдый. Дали сглотнул, наблюдая, как младший садится на него верхом, направляя головку к своему входу. Воздух в комнате стал густым, как патока. Только треск камина и сбитое дыхание нарушали тишину. Миги опустился — медленно, на дюйм, на два. Его тело содрогнулось, когда головка вошла, растягивая его, заставляя глаза закатиться. Он закусил губу, подавляя стон, и замер, давая себе привыкнуть к этому жару, к этой полноте. Дали держал его за бёдра, пальцы впивались в плоть, оставляя синяки. Его член пульсировал внутри брата, чувствуя каждое сокращение его стенок. — Двигайся, — выдохнул Дали, голос охрип от желания. — Чёрт, двигайся для меня. Миги начал медленный танец — поднимаясь почти до конца, опускаясь обратно с влажным шлепком. Каждый толчок посылал искры по позвоночнику, заставляя их обоих дрожать. Пот стекал по их телам, смешиваясь, делая кожу скользкой в свете огня. Они больше не говорили — только стоны, хрипы, сбитое дыхание. Дали впился зубами в плечо младшего, оставляя след, царапал его спину, пока Миги скакал на нём всё быстрее, ища своего освобождения. Пальцы Дали вплетались в мех Миги, сжимая влажную шерсть, пока он вбивался в младшего снова и снова. Каждый толчок заставлял диван жалобно скрипеть в такт их тяжелому дыханию. — С-сильнее… — выдохнул Миги, вцепившись когтями в простыни так, что ткань начала расползаться под напряжением. Дали наклонился вперед, его грудь прижалась к спине брата, горячее дыхание обожгло ухо. — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, мой маленький. — Его голос звучал тягуче, как растопленный мед, медленно стекающий по краю чаши. — Я буду брать тебя снова и снова, пока ты не забудешь свое имя. Миги закусил губу, чувствуя, как по бедру стекает что-то горячее и влажное. Сердце колотилось где-то в горле, а дыхание срывалось на хриплые стоны. — Да… делай… — простонал он, выгибая спину навстречу движениям старшего. Дали ускорился, его хватка на бедрах Миги стала почти болезненной. Каждый толчок посылал волны удовольствия по всему телу младшего, заставляя его пальцы скрести обивку дивана в поисках опоры. — Посмотри на нас. — Дали схватил Миги за подбородок и повернул его голову к зеркалу напротив дивана. — Посмотри, как красиво ты принимаешь меня. В отражении Миги видел свои затуманенные глаза, приоткрытый рот и влажную шерсть на груди. Дали возвышался за ним, как темный бог, его зловещая улыбка отражалась в стекле. — Так глубоко… — выдохнул Миги, чувствуя, как внутри все сжимается от очередного особенно сильного толчка. — Я только начал, птенчик. — Дали провел языком по шее брата, от уха до ключицы, оставляя влажный след. — Мы не остановимся, пока я не буду удовлетворен. Время потеряло значение. Они двигались в ритме, который создавали только вдвоем — древнем, животном, первобытном. Дали брал Миги на диване, потом на полу, прижимая его к ковру, затем в ванной, где кафель холодил разгоряченную шерсть. — Еще… — хрипел Миги, когда Дали снова входил в него. — Пожалуйста, еще… Старший близнец рассмеялся низким, вибрирующим смехом. — Ты так голоден, мой маленький. — Он наклонился, касаясь губами живота Миги. — Но я дам тебе все, что ты просишь. И даже больше. Он перевернул младшего на спину и вошел снова, глядя прямо в глаза брату. Миги обхватил его ногами, притягивая ближе, глубже, сильнее. — Сильнее… — прошептал Миги, и слезы удовольствия потекли по его щекам. Дали улыбнулся своей темной улыбкой и подчинился. Дали смотрел, как розовая кофта Миги превращается в скомканное облако на полу, обнажая ключицы — острее бритвенного лезвия. Его собственная водолазка, чёрная как ночное небо, всё ещё плотно облегала плечи, но кожа под ней горела огнём. Воздух в комнате стал плотным, будто наполненным сахарной ватой, от которой невозможно отдышаться. Миги стоял на коленях на диване, его глаза блестели, как две утренние звезды, упавшие в лужу росы. Дали взял его за талию — пальцы встретили дрожащую плоть, тёплую и податливую, как воск под рукой скульптора. — Ты уверен? — выдохнул Дали, хотя оба знали ответ. Вместо ответа Миги потянулся к его водолазке, стягивая её через голову, и ткань пахла лавандой и чем-то кисло-сладким — их общим потом, смешанным страхом и желанием. Первое проникновение было как прыжок в воду с закрытыми глазами. Миги ахнул, запрокинув голову, и его кадык дёрнулся, словно поплавок на волне. Дали держал его на весу, чувствуя, как ладони Миги впиваются в его плечи, оставляя красные полумесяцы ногтей. — Боже мой… — слова вырывались из Миги осколками стекла, острые и случайные. Дали двигался медленно, изучая каждый миллиметр этой новой территории, как картограф исследует неизведанный берег. Миги под ним изгибался, его спина напоминала лук, готовый выпустить стрелу экстаза. С каждым толчком из его горла вырывались звуки — смесь плача и смеха, древняя мелодия, которую поют только тела в полной темноте. Когда они перевернулись, Миги оказался сверху, его бёдра двигались в ритме, который задавали не они, а сама вселенная. Дали смотрел снизу вверх, и близнец казался ему привидением — розовым, красивым, почти нереальным. — Дали, можно побыстрее пожалуйста, — голос Миги сорвался на шепот. Дали протянул руку, притянул его лицо к себе, и их губы встретились. Поцелуй был солёным — от слёз или пота, уже не разобрать. Языки сплелись в борьбе, где не было победителей, только два существа, пытающиеся стать одним. Потом была поза на боку, и Дали держал ногу брата, белую и гладкую, как фарфоровая ручка куклы. Вход и выход — эти движения стали мантрой, ритуалом, который они повторяли, пока мир за окном не перестал существовать. Часы тикали, но время текло густым сиропом. Финал наступил неожиданно — Дали почувствовал, как внутри Миги пульсирует тепло, волна за волной, и сам взорвался звездой, оставляя свой свет внутри брата. Он хотел встать, уйти в душ, оставить эту реальность позади. Но пальцы Миги — холодные, настойчивые — сжали его запястье. — Дали. Позволь мне кое что сделать. Миги опустился на колени прямо на мягкую обивку дивана, и Дали увидел, как его губы, припухшие от поцелуев, раскрываются. Язык коснулся головки, и по телу Дали пробежал электрический разряд, от которого волосы на затылке встали дыбом. Когда рот Миги сомкнулся вокруг него полностью, Дали почувствовал себя так, будто его засасывает в воронку. Он вцепился в волосы брата — шёлк, смешанный с гелем для укладки — и начал двигать бёдрами, теряя контроль. Миги смотрел на него снизу, и его глаза были как два озера, в которых можно утопиться. — Миги, ты очень хорошо делаешь… — голос Дали звучал так, будто принадлежал кому-то другому, более слабому и уязвимому. Когда волна накрыла, Миги принял всё, и Дали увидел, как кадык брата дёрнулся, проглатывая. На губе осталась маленькая капля — жемчужина, которую Миги слизнул кончиком языка, улыбаясь. Эта улыбка была опаснее ножа. — Это было незабываемо, — сказал Дали, и эти слова повисли в воздухе, как дым сигареты. Они пошли в душ. Вода стекала по спинам, и Дали прижался лбом к кафельной стене, чувствуя, как Миги трёт его спину мочалкой, оставляя невидимые знаки собственности. — Мы сделали это, — прошептал Миги, и его голос отразился от плитки эхом, умноженный в бесконечность. — Мы сделаем это снова, — ответил Дали, не оборачиваясь. Пар окутывал их тела, делая их размытыми, нереальными — двумя призраками, которые нашли друг друга в тумане и решили никогда не расходиться. За окном зажигались огни, но внутри этого маленького мира остались только они — два близнеца, один в розовом, другой в чёрном, связанные теперь не только кровью.