Каждый первый – глюк

Это утро в квартире Ольги Дунаевой начинается точно так же, как и множество других до этого. Будильник трезвонит в без пятнадцати семь, безжалостно оповещая о необходимости покинуть мягкую уютную постель. Девушка жмурится, сладко потянувшись, и наконец добирается до орущего недуром пыточного орудия. В комнате снова воцаряется тишина. И вот эта-то тишина заставляет резко распахнуть глаза и насторожиться. В её квартире уже три месяца чисто физически не может быть так подозрительно тихо. Обычно, стоит ей хоть немного пошевелиться и тем более подняться по звонку будильника, на её возню тут же прибегает четвероногий шерстяной математик, требовательно мяукающий и клянчащий свой любимый влажный корм. Не может быть, чтобы Катет раньше неё не поднялся! Если только заболел… Да где ему умудриться? Он на улице-то не бывает, считая прогулки ниже своего аристократического достоинства. Единственным его приключением за эти три с небольшим месяца была вылазка через балкон к соседу – и не к кому попало, а к тому самому владельцу перфоратора, нарушавшему периодически закон о тишине и мешавшему Дунаевой спать. Но тогда, обнаружив кота на своей территории, гений ремонта тут же вернул его хозяйке (или скорее подопечной), клятвенно пообещал не брать больше в руки перфоратор позднее восьми часов вечера и пока, надо сказать, своё слово держит. А куда сейчас-то подевался этот тайский учёный на четырёх лапах, скажите на милость? -Катет! – Ольга, забеспокоившись, осматривает комнату в поисках любимца, заглядывая во все щели и укромные уголки, но нигде кота не находит. Как и в прихожей. Как и на кухне, и даже в ванной. Это что, получается, он опять к кому-то из соседей намылился не пойми зачем? - Катет! Ты где? Наскоро переодевшись из пижамы в первую попавшуюся рубашку и джинсы, она уже собирается выйти на площадку и совершить поквартирный блиц-обход, как вдруг обнаруживает весьма странную и даже жуткую вещь. А ведь пропал-то не только Катет! Только сейчас до неё доходит, что в квартире нет ни его лежанки, ни миски, ни лотка, ни когтеточки. -Что за чертовщина?! – вырывается у девушки, совершенно не понимающей происходящего. Ну ладно, ещё устроить очередную вылазку к кому-нибудь из соседей её шибко умный и своенравный питомец действительно мог. Но уж никак не прихватил бы при этом всё своё добро, будто он реальный математик на двух ногах, собравшийся на жутко важный всероссийский симпозиум. Значит, его украли. Вопрос, кто и как – если она всегда надёжно запирается на оба замка, да и не рискнул бы никто лезть в квартиру к старшему лейтенанту ФЭС, чтобы украсть домашнее животное. Во-первых, действительно в этом подъезде каждая старушка-сплетница знает, где она служит, а во-вторых – даже если и нашёлся бы головорез из «залётных» – позарился бы на технику, на немногочисленные, но всё-таки золотые украшения, а никак не на кота. В растерянности Ольга осматривается по сторонам, меряя шагами всю квартиру, возвращается в комнату и – тут же цепенеет от ещё большего шока. Зацепившись взглядом за письменный стол и стену над ним, она не находит ни одной из картин, которые рисовала по номерам Амели и дарила ей на прошлый и позапрошлый дни рождения, восьмое марта и в тот день, когда Галина Николаевна принесла радостную весть об одобрении их заявки на проведение аттестации, чтобы получить наконец капитанское звание. Что за мракобесие, чтоб его, творится в её доме, что за одну несчастную ночь она потеряла Катета, всё прилагающееся к нему имущество и подарки лучшей подруги? Она в параллельной вселенной? Или у неё под боком завёлся полтергейст и затеял перепланировку без её ведома? Или у неё вконец поехала крыша от переутомления всеми этими уставами и нормативами и вместо благословенной аттестации ей светит психушка? Или она просто застряла в ночном кошмаре и не может проснуться? Последние две версии кажутся наиболее правдоподобными. Но кошмарный сон почти сразу исключается – легонько ущипнув себя за тыльную сторону ладони, Ольга чувствует не пусть и не сильную, но вполне реальную боль. Значит, скорее всего, у неё и правда галлюцинации. А вот это уже фигово. Выходит, прав был и Гранин, и эти зомби с её прошлого места работы – не по себе она ношу взяла, вот и расплачивается теперь здравым умом и стабильной психикой. И что ей делать? Вызывать бригаду из психушки? Или просто отпроситься у Рогозиной, сославшись на резко ухудшившееся с утра самочувствие? Может быть, действительно просто переутомление, она ляжет, отоспится и всё пройдёт? А то и правда ведь в последнее время со смен возвращается чуть ли не заполночь, ещё и уставы зубрит, а вчера только из Долгоозёрска приехала, куда её командировали вместе с Даниловым страховать предпринимателя, чью жену похитили с целью похищения выкупа. В итоге молодую женщину освободили, семью воссоединили, преступника накрыли и сдали в ФЭС, а её отправили отдыхать и восстанавливаться. Вот только как-то сикось-накось у неё получается восстановиться, судя по фортелю, который её ментальное здоровье выкинуть решило. Всё-таки рассуждая относительно здраво – ну, для своего состояния, конечно – старлей берёт в руки телефон и ищет в памяти номер Галины Николаевны, от которой, вероятнее всего, выслушает сейчас очень много интересного. Но, с другой стороны, товарищ полковник и сама не раз высказывалась неодобрительно по поводу больных сотрудников, проявляющих трудоголизм на грани идиотизма и выходящих на работу. Единственное – о помутившемся сознании лучше ей, конечно, не рассказывать. Придумает простуду, покашляет в трубку для убедительности – а на следующий день придёт в себя и выйдет на дежурство. И уж точно не будет теперь никакие уставы полночи зубрить, чтобы совсем уж с катушек не слететь. Вот только её очередной план рушится об очередное странное открытие: телефонного номера начальства в списке контактов не обнаруживается. Как и никого из ФЭС вообще. Ни Амели, ни Тёмы, ни Толи, ни Вали, ни Андрея. Это что, очередной глюк? Или кто-то намеренно сводит её с ума? Ну так обломится – конечно, рогозинского номера наизусть она не помнит, но уж друзей-то – в четыре утра с закрытыми глазами назовёт. Поэтому набирает номера по памяти, не зная, что и сказать. Ну, как минимум, надо предупредить своих, что она дома, больная и с наполовину утраченным списком контактов. Но и это её простейшее действие неожиданно не встречает отклика. Ни Ломов, ни Тукаев трубку не берут. А вот Оксана отвечает – правда, тоже совсем уж как-то не похоже на себя: -Алло? – только и произносит коротко, напряжённо, настороженно, будто с совсем чужим человеком разговаривая. -Амели, слава богу! – несмотря ни на что, с облегчением выдыхает старлей, - Хоть с кем-то удалось связаться, а то что у Тёмы, что у Толи абонент не абонент. Слушай, у меня куда-то номер Галины Николаевны делся, а я хотела её предупредить, что подхватила какой-то гадский вирус и не могу на работу выйти. Где-то с полминуты в трубке висит напряжённое молчание, которое наконец прерывается тем же отстранённым, а сейчас даже холодным и каким-то металлическим голосом Амелиной: -Девушка, я понятия не имею, кто вы, откуда знаете меня и место моей работы – но настоятельно рекомендую больше сюда не звонить во избежание последствий для вас же. А, и если вы от Виктора Покатилова, то передайте ему, что подсылать ко мне шпионов или парламентёров – верх глупости с его стороны. Знакомая фамилия как ножом по сердцу режет. Чёрт… Это уже совсем светопреставление какое-то! Её лучшая подруга её не узнаёт, да ещё и вменяет в вину пособничество этому мерзкому продюсерскому хлыщу, от которого с таким трудом избавилась с помощью Андрея и связей его бывшего тестя? -Оксан, послушай, ты всё не так поняла, я… - пытается было что-то объяснить Ольга, но её уже не слышат, отключившись на полуслове. Просто блеск. Амели её не признаёт, называет на «вы», а ещё, что пугает ещё больше – она, судя по всему, не работает в ФЭС. Если это сон или глюк – то он, пожалуй, слишком уж затянулся. Пытаясь хоть как-то вернуться в реальность, Дунаева проходит в ванную, включает на полную мощность ледяную воду и без промедления суёт голову под кран. Может быть, хоть так связь с реальностью вернётся? Вот только нынешняя реальность никуда не девается. Те же стены, та же ванная, то же полнейшее ощущение потерянности и, вдобавок ко всему, мокрые волосы. Она что, и правда в параллельную вселенную угодила? Или в прошлое? Или и правда настолько умом тронулась, что ей место в дурдоме? Но, как бы там ни было, ФЭС в её жизни нет и, судя по всему, никогда не было. Насколько же богатое у неё воображение, что сумело ей такую красочную иллюзию нарисовать – длиной в два с лишним года, с обретёнными друзьями, двумя расставаниями и одобренной заявкой на аттестацию… Но ладно, с этим она разберётся позже. Сейчас главное понять, кто она, где она и что у неё с работой. При одной мысли о возможном месте работы нехорошо сосёт под ложечкой. Логика подкидывает только один вариант – и он девушке категорически не нравится. Отчаянно надеясь ошибиться, она открывает висящую на спинке стула сумку, находит в ней корочки и, матерясь про себя, вчитывается в ненавистное: «Дунаева Ольга Вадимовна, старший лейтенант, помощник следователя». Кто бы сомневался. Ну правильно, а куда бы ещё её, недотёпу замечтавшуюся, взяли? Только в это зловонное крысиное гнездо, в миру именуемое следственным комитетом. Другого она просто-напросто не заслуживает. «Так, минуточку!» - осеняет вдруг её, - «А если я на самом деле всё ещё работаю в следкоме, значит… Ой, мамочки!» - она машинально переводит взгляд на свою правую руку – а точнее, на безымянный палец, и зажмуривается от ужаса: на этом самом пальце обнаруживается помолвочное кольцо. То есть, она не только снова помощник следователя, она ещё и снова невеста Армана Драгова. Этого… этого коррупционера, фальсификатора, да просто-напросто убийцы, в конце концов! И брата психопатки, которая пыталась её похитить и замуровать навсегда в ледяных катакомбах. То есть, не пыталась, конечно. Никакой ФЭС же не было, а значит – не было и похищения. А вот помолвка с Драговым – никакой не глюк, а вполне себе факт. Катастрофа. Зато теперь многое даже в её больной голове встаёт на свои места. Она и в самом деле сумасшедшая. Свихнулась на почве работы в этом омерзительном месте и токсичных отношений с замаскированным преступником настолько, что её психика, не справляясь с действительностью, выстроила не просто защиту, а целый параллельный мир. Где у неё есть любимая работа, перспективы, где её любят, ценят, считают своей, где у неё появилась маленькая банда единомышленников и даже кот по имени Катет и где уж точно никто не будет вмешивать её в свои грязные преступные делишки. Да, в этой иллюзорной реальности тоже не всё было гладко. Ведь каким-то чудом её воспалённый мозг умудрился сгенерировать и патологическую влюблённость в Гранина, и Костю Котова, который сам безуспешно за ней увивался, и Риту Власову-Селиванову-да-какая-теперь-чёрт-возьми-разница, в которой с первого взгляда увидела соперницу и чуть ли не врага номер один, а потом всё-таки выстроила мирные отношения и даже заключила пари на своё будущее капитанское звание. Фальшивое пари на фальшивое звание, конечно же. Всё фальшь. А точнее, бред психически больной неудачницы, которой теперь однозначно дорога только в лечебницу. Одно радует – из клоаки этой наконец-то уволят. И Драгов бросит, конечно же – на кой ему, всему такому идеальному (пусть и только внешне) жена с какой-нибудь параноидальной шизофренией в истории болезни? Хоть какие-то плюсы от её бытия психом нашлись, надо же. Что с ней не так, что её даже бессрочная госпитализация в Кащенко или другое заведение такого же профиля меньше пугает, чем работа в этом болоте? Под рукой оживает телефон, являя осточертевшее «вызывает полковник Ольховский» на дисплее. Но она не отвечает. Её всё равно в дурдом отправят – так что какая разница этому гаду-начальничку, что его самая дотошная и невыносимая сотрудница с шилом во всем известном месте не выйдет сегодня на работу? Пусть привыкает. Ольга сбрасывает вызов. Через пять минут надоедливый аппарат подаёт признаки жизни снова. «Вызывает Арман». Вот уж с женишком разговаривать она точно не будет – хотя и хочется, по правде говоря, на него наорать, швырнуть в его лощёную физиономию это чёртово кольцо и больше никогда не видеть. Но много чести. Нет уж, пусть сам тратит силы, время и лепечет что-нибудь жалкое, когда в психушку к ней явится. А его ведь пропустят – стоит ему форму с капитанскими погонами надеть и корочки следователя показать, как перед ним тут же любые двери откроют. Даже двери психоневрологического диспансера. В квартире становится нестерпимо душно. Хочется выйти на воздух. Да, пожалуй, так она и сделает – прогуляется немного, посмотрит в последний раз на окрестности, с которыми её столько связывает (пусть и ложного, как оказалось), а потом вернётся домой и вызовет бригаду психиатрической «скорой», что уж тянуть-то? И кофе любимого напоследок выпьет, конечно же. Потом-то ей надолго его запретят – даже если не упрячут в палату с концами, назначат кучу лекарств, как пить дать, с кофеином несовместимых. Дунаева тяжело вздыхает, снимает со спинки стула сумку, но телефон оставляет на кровати – у неё вообще-то по плану насладиться последней вольной прогулкой перед долгим изнурительным лечением. Надевает пуховик и шапку – февраль всё-таки, покидает квартиру, запирает дверь на один замок – всё равно через час вернётся, пешком спускается по лестнице и, наконец, выходит из подъезда. В пятнадцати минутах ходьбы от её дома – сквер. Тот самый, где иногда она бегала по утрам с Амели или с Ритой Селивановой, готовясь к аттестации. Ну, то есть, в её больных фантазиях, конечно. Но зато ларёк с кофе навынос – вполне реален. Туда, конечно же, девушка и заходит в первую очередь. В этот раз ей везёт – и других посетителей в крошечной торговой точке нет, и витающий вокруг аромат кофе сегодня кажется божественным, как никогда. В глазах предательски щиплет. Настолько малого ей для счастья надо? А почему тогда, скажите на милость, её голова придумала целую другую реальность с ФЭС, тремя друзьями-чудиками, двумя бывшими, заклятой соперницей Ритой и даже чёртовым тайским котом по имени Катет?! Честно говоря, она будет по этой реальности скучать. Даже жалко будет с ней расстаться, когда вылечится. Но лечиться надо. Иначе путать фантазии с явью она начнёт буквально во всём и завтра себя вообще генералом ФСБ объявит. Нет, такого допустить нельзя – пока у неё ещё есть время, пока она ещё сохраняет хоть какие-то остатки адекватности. -Ваш фильтр-кофе, девушка, - светловолосая пухленькая бариста, приветливо улыбаясь, протягивает грустной посетительнице стаканчик с заказанным напитком. Ольга отрешённо благодарит и почти не слышит доносящегося ей вслед «удачного вам дня, приходите ещё!». «Нет,» - с горечью качает головой, - «Здесь меня ещё долго не будет. Повезёт, если мне просто назначат амбулаторное лечение, а не госпитализируют на неопределённый срок». Кофе и правда чудесен. Она всегда любила этот напиток, находила в нём источник жизни – может быть, это и стало одной из предпосылок её болезни, кстати говоря. И всё-таки почему в её жизни всё так по-дурацки вышло? Она ведь была обычной девушкой, выпускницей МВД, у неё хорошая семья, в которой её любят – неужели одного года в этой помойной яме оказалось достаточно, чтобы настолько потерять берега? Где-то на периферии сознания маячит мысль, что пусть что-то она и придумала, но придумала не всё. Ведь ФЭС реально существует. И Рогозина, и Амели – то есть, тьфу, совершенно посторонняя Оксана Амелина. И вполне вероятно, что где-то бродят и Толя с Тёмой… С одним нюансом – в жизни всех этих людей нет места помешавшейся от ненавистной работы Оле Дунаевой. Не успевает она додумать эту мысль, как в очередной раз за день застывает на месте в испуге и изумлении, споткнувшись взглядом о слишком знакомого молодого человека – высокого, худого, рыжевато-русого, растрёпанного и, конечно же, без шапки, несмотря на февральский мороз. Толя до последнего не надевал этой зимой шапку, а потом ходил по всей ФЭС, чихая и сморкаясь, и жаловался на противные невкусные лекарства, которыми его пичкали Артём и Валя. Выходит, он тоже существует, как и Оксана. Если он ей сейчас не мерещится, конечно. -Толя, - Дунаева делает шаг вперёд и окликает его, отчаянно надеясь, что хотя бы он – не плод её совсем уже больного в таком случае воображения, - Толя? *** -Анатолий Георгиевич, - в техотдел, нервничая и извиняясь даже больше, чем обычно он сам, скребётся рыженькая и совсем юная лаборантка Алла, всё никак не избавившаяся от привычки ко всем, даже к нему, самому младшему эксперту, обращаться по отчеству или званию, - Вы меня простите, пожалуйста, но там товарищ старший лейтенант… -Что такое?! – едва услышав слова «старший лейтенант», Ломов вмиг отрывается от работы. Оля приехала из Долгоозёрска сегодня под утро, замёрзшая, уставшая и через слово чертыхающаяся. Они с Валей, тоже оставшиеся дежурить на ночь, напоили её горячим чаем и устроили на диванчике в комнате отдыха, накрыв пледом. И сейчас, по идее, она должна спокойно спать – а по факту, с ней что-то не так, раз она даже напугала чем-то застенчивую робкую Аллу, решившую по такому поводу потревожить его в лаборатории, - Алл, что с Олей? -Я не знаю, но, по-моему, она то ли бредит, то ли в панике, - понизив голос почти до шёпота, хотя услышать их сейчас некому, поясняет лаборантка, - Я проходила мимо и услышала, что она кого-то зовёт во сне, мне показалось, что вас и Оксану Григорьевну. -Понял, - услышав такие новости, программист явно не собирается сидеть сложа руки, тут же подорвавшись с места, - Спасибо, Алл! – благодарит не оставшуюся равнодушным к чужим проблемам молодую сотрудницу и со скоростью реактивного двигателя уносится прочь. Сначала – к Оле, ну а потом, если выяснится, что подруге нужна медпомощь, придётся вытаскивать из морга Валентину. Ольга действительно обнаруживается на диванчике беспокойно возящейся и с кем-то во сне яростно спорящей. -Толь, ну тебя же не существует, - произнесённое в очевиднейшем бреду ввергает несчастного Ломова в полнейший аут, - Ни тебя, ни Амели. Вы же глюки. -Какие глюки, Оль, я здесь, - он присаживается рядом и испуганно смотрит на названую сестру. Права была Алла, она совершенно точно не в себе, - Я рядом, я с тобой. И Оксана тоже, она придёт через полчаса, у нас смена начинается, - говорит как можно мягче и поглаживает девушку по волосам, пытаясь одновременно успокоить и вырвать из какого-то жуткого кошмара. Но, случайно дотронувшись до её лба, ужасается: да у неё же температура тридцать восемь минимум, если не выше! Видимо, всё-таки серьёзно простыла на выезде, вот и бредит. Нет, надо срочно вызывать Валю – и пусть она потом ненавидит их обоих. Антонова прибегает с аптечкой через пять минут, сразу поняв суть его путаных объяснений по телефону. Разбудить Олю ей пока тоже не удаётся – но в этом она не видит пока ничего страшного, измеряя температуру и понимающе потом хмыкнув, стоит ей увидеть на градуснике вполне ожидаемое «38,7». -Намёрзлась в Долгоозёрске этом вашем, вот и результат, - наконец шёпотом выдаёт вердикт Валя, - Её так-то будить всё-таки надо, осмотреть как следует и парацетамол дать. Укол колоть пока не будем, не настолько температура высокая. Но её как будто что-то очень напугало, я правильно понимаю? -Да, - так же шёпотом отзывается Толя, - Она говорила, что я глюк. И Оксана тоже. И нас вроде как не существует. -Господи, бедный ребёнок, - судмедэксперт сочувствующе качает головой, - Нет, надо будить. Оль, просыпайся, - тоже гладит застрявшую в кошмаре девушку по голосам, - Всё хорошо, ты в ФЭС, тут свои. -Амели? – невпопад бормочет Ольга, видимо начиная приходить в себя и приняв её голос за Оксанин. Наконец действия экспертов имеют хотя бы какой-то эффект: перепуганная и вымотанная оперативница резко распахивает глаза, пытается сесть на диванчике, но от слабости заваливается назад. -Всё-всё, ты на своём месте, в ФЭС, никто из нас не глюк, мы все вполне реальны, - Валя доказывает слова делом, помогая младшей коллеге ухватиться за свою руку и подняться, - Просто ты сильно простудилась, а то и грипп хватанула на выезде. Но в этом ничего страшного, мы тебе поможем. Толь, - кивает Ломову, - помоги, пожалуйста. Оля у нас, конечно, хрупкая Дюймовочка, но, боюсь, после смены на ногах я её одна до морга не дотащу. -Валя, - до старлея наконец медленно, со скрипом начинает доходить реальность, - Толя? – вопросительно оборачивается в сторону программиста, пришедшего-таки на помощь Антоновой. Теперь выходит так, что полувменяемая от болезни и кошмара девушка оказывается взята на буксир с двух сторон сразу, - То есть, это правда вы? И это ФЭС? И я не чокнутая? -Оль, если после того, как у тебя спадёт жар, ты ещё будешь сомневаться – я лично выпишу тебе направление на психиатрическую экспертизу. Хотя ты и так будешь скоро проходить диспансеризацию и освидетельствование, у тебя же аттестация скоро, - выдаёт Валентина, дотащив-таки трудную пациентку до своего рабочего места с помощью Ломова и бережно сгрузив на секционный стол. -Аттестация, - даже в таком состоянии пока ещё старлей умудряется выцепить главное и еле слышно произносит, - Аттестация – это хорошо. Значит, я всё-таки не шизофреник. Эксперты не знают, то ли им провалиться сквозь землю от хохота, то ли от усталости. Валя клятвенно обещает всыпать по первое число Данилову, который мало того что сразу домой укатил, так ещё и в командировке за напарницей не присматривал. Толя, поняв, что конкретно сейчас его присутствие тут нежелательно, тактично покидает морг. К счастью, опытной Антоновой не нужно много времени, чтобы удостовериться в фантастическом везении Дунаевой: тяжёлого переохлаждения и пневмонии ей удалось избежать. Но вот лечить острую респираторную инфекцию надо срочно, как и выписать этой несносной девчонке больничный. -Данилов? – она набирает знакомый номер и начинает разговор обманчиво мягким, но не сулящим ничего путного голосом, - Ах, ты уже на смену едешь? А ты в курсе, что твоя коллега после вашей командировки с высоченной температурой свалилась? Ты за ней вообще смотрел? Так, ладно, я тебя прощу, но вину свою ты искупишь. Как минимум отвезя её домой сразу же, как доберёшься сюда. Выдав капитану ценную инструкцию, женщина сочувственно косится на Ольгу, снова уснувшую на кушетке, но, слава богу, хотя бы не мечущуюся в бреду – парацетамол всё-таки действует. -Бедный ребёнок, - в который раз за день повторяет она, - И бедный Тёма, у которого таких трое.