тени за спиной

всем привет! меня зовут Луи, это мой первый фф, у меня есть тгк,в котором будет вся информация про фанфики, а также там будут спойлеры и я буду делать опросики!! приятного чтения 💗 ссылка на мой тгк 👇 https://t.me/+hamby2vDrok5Mjhi __________________________________________________________________________ Тридцать два года. Для большинства женщин это возраст расцвета, когда морщинки в уголках глаз кажутся лишь милым напоминанием о пережитых улыбках. Но для Одри Райт цифра тридцать два была лишь очередным подтверждением её уродства. Она стояла перед огромным зеркалом в ванной комнате их роскошного особняка в пригороде Лос-Анджелеса и методично, с хирургической точностью, выщипывала невидимые волоски над верхней губой. Её отражение было безупречным фарфором, но она видела лишь изъяны. Лицо казалось ей недостаточно острым, скулы — недостаточно высокими. Она была самой узнаваемой моделью нулевых, но это не приносило ей радости. Это была работа, маска, за которой скрывалась пустота. Зависимость от диет началась еще в школе, когда её тело стало товаром. Сейчас это превратилось в обсессию. Она могла не есть сутками, а потом срываться на бутылку вина и пачку сигарет. Запах табака въелся в её волосы и кожу, став таким же неотъемлемым атрибутом, как и её ледяной взгляд. Дверь ванной с грохотом распахнулась. На пороге стоял Давид. Её муж. Человек, чьё состояние она обменяла на свою свободу, ставшую клеткой. — Одри, ты опять здесь? — его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Мы опаздываем на благотворительный вечер к Фишерам. Ты уже час заперлась тут. Она не обернулась. Лишь щелкнула зажигалкой, прикуривая очередную сигарету. — Я не пойду, — голос был ровным, лишенным эмоций. — Что значит «не пойду»? — Давид повысил тон. — Ты моя жена! Ты должна там быть! Это важно для бизнеса. — Твоего бизнеса, — поправила она, наконец поворачиваясь к нему. В её глазах не было ни капли тепла. — Я не твоя собачка, чтобы выполнять команды. Иди один. — Ты же знаешь, что я не могу пойти один! Это будет выглядеть странно! Ты специально это делаешь? — Да, — просто ответила она и выдохнула дым ему в лицо. Давид сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он любил её до безумия. Он прощал ей всё: её холодность, её измены, её полное безразличие к их сыну. Он видел в ней ту самую школьную красавицу с обложки журнала и верил, что сможет растопить этот лёд. Но лёд был слишком толстым. — Ты чудовище, Одри Райт, — прошептал он. Она лишь усмехнулась уголком губ. Это была лучшая похвала в её адрес. Двенадцать лет назад она родила сына. Это событие не вызвало у неё ничего, кроме брезгливости и раздражения. Мальчик рос копией отца: такой же наивный и жаждущий любви. Ему было двенадцать, но он всё ещё пытался найти путь к сердцу матери. — Мам? — тихий голос раздался из-за двери её спальни вечером того же дня. Одри лежала на кровати в шелковой комбинации, листая папку с материалами нового дела. Она работала детективом в полиции Лос-Анджелеса. Новая серия убийств захватила её внимание: какой-то психопат по имени Малек Синнер методично вырезал мужчин среднего возраста. О нем не было ничего известно, кроме имени из анонимной записки на месте последнего преступления. — Мам, я сделал уроки... Можно войти? — голос сына стал чуть настойчивее. Одри поморщилась. Она ненавидела этот тон надежды в его голосе. — Нет. Тишина за дверью длилась несколько секунд. — Я просто хотел показать тебе рисунок... Я нарисовал тебя. Это был удар ниже пояса. Одри замерла. Рисунок? Её? Зачем? Она не хотела быть объектом чьей-то сентиментальной чуши. Это вызывало отвращение. — Мне неинтересно. Она услышала тихий всхлип. Отлично. Слезы сына были для неё как бальзам на душу — доказательство её власти над его эмоциями. Она улыбнулась самой себе в темноте комнаты. Это была первая искренняя улыбка за день. Воспоминания нахлынули внезапно и болезненно, смешиваясь с деталами текущего расследования. Маньяк из прошлого... Он следил за ней точно так же, как Синнер сейчас выслеживал своих жертв по какому-то одному ему понятному алгоритму. Школа нулевых была для неё золотым адом. Одри Райт была королевой бала и самой желанной девушкой школы одновременно с тем оставаясь абсолютно одинокой. Она была молчаливой богиней с лицом ангела и душой из колючей проволоки. Все хотели быть её подругами — чирлидерши, отличницы, аутсайдерши — все тянулись к ней, привлеченные её холодной красотой и аурой недосягаемости. Но у неё не было подруг. Она презирала их фальшивые улыбки и пустые разговоры о шмотках и парнях. Парни... О да, они все хотели её тела. Самым настойчивым был Ричи — капитан футбольной команды, тупой как пробка качок с идеальной улыбкой для рекламы зубной пасты. Он был её парнем по статусу. Он таскал ей цветы на глазах у всей школы и хвастался перед друзьями «своей цыпочкой». Одри позволяла ему это делать ради удобства. Пока однажды не услышала разговор в раздевалке после тренировки. Она стояла за дверью. Ричи хвастался перед дружками: — Да я ей даже не звоню почти! Она думает, что я её люблю! А я просто жду, когда она даст нормально! У неё такие ноги... А задница? Вы видели? Я скоро её дожму. Она уже почти согласилась поехать со мной на озеро на выходных... Одри стояла неподвижно. Внутри не было ни обиды, ни злости — лишь холодное подтверждение того факта, который она знала всегда: всем от неё нужно только одно. Её тело как трофей. Она не стала закатывать истерику или бить его по лицу при всех. На следующий день она просто начала его игнорировать. Полностью. Когда он подходил к ней в коридоре с идиотским букетом ромашек , она смотрела сквозь него и проходила мимо молча. Когда он звал её по имени во время ланча за их «королевским» столиком, она продолжала жевать свой салат так, будто его не существует. Сначала он смеялся над этим перед друзьями: — Эй, детка, ты чего? Обиделась? Ну хватит дуться! Но смех становился всё тише с каждым часом её молчания. К концу дня вся школа наблюдала за тем, как самая красивая пара распадается самым унизительным образом: он бегает за ней как побитый щенок, а она смотрит на него с ледяным презрением богини Олимпа. Его засмеяли свои же друзья за то, что его «продинамила» собственная девушка без единого слова. Одри победила в этой войне без единого выстрела, доказав свою полную независимость и власть над ситуацией. Ей было плевать на Ричи так же сильно, как сейчас на Давида или сына. Единственным человеком во всем мире, кто обладал хоть каким-то влиянием на неё тогда и сейчас, был её старший брат Рафаил. Их родители были невыносимы со своей гиперопекой. Они боялись индустрии моды как огня и ненавидели худобу дочери до дрожи. Каждое утро начиналось с битвы за завтрак: — Одри! Садись есть! Я приготовила твои любимые вафли! — Я не голодна. — Ты похожа на скелет! Ты заболеешь анорексией! — Я уже больна ею по вашей милости! Они пытались накормить её насильно или подмешать масло в обезжиренный йогурт. Они ненавидели её работу модели так же сильно, как она ненавидела их самих за эту навязчивую заботу. Поэтому каждую ночь Одри сбегала из дома через окно своей спальни на втором этаже. Рафаил ждал её внизу на стареньком «Форде». Он никогда не задавал вопросов о том, куда она едет или почему выглядит так изможденно после тусовок. Он просто отмазывал её перед родителями утром: «Она спала у меня», «Мы всю ночь готовили проект», «У неё была ночная съемка». Он знал правду: она пила дешевый джин из горла на заброшках с панками или нюхала кокаин в туалетах элитных клубов Лос-Анджелеса вместе с другими моделями-наркоманками. На этих тусовках было понятно всё про человеческую натуру: лицемерие достигало космических высот. И именно там она отточила свой главный навык — умение причинять моральную боль ради собственного удовольствия. Она могла довести конкурентку до слез одной фразой о её «дешевых имплантах» или «кривых зубах». Однажды она довела до нервного срыва стилиста, который посмел предложить ей платье не того оттенка бежевого: «Ты что, дальтоник? Или просто слепой? Это платье делает меня похожей на дохлую корову! Ты хочешь испортить мою фотосессию?» Она наслаждалась их унижением. Ей нравилось видеть страх в их глазах перед её славой «самой скандальной модели». Это звание ей присвоили таблоиды после того случая со стилистом и ещё десятка подобных выходок. Она была известна своей агрессией и лицемерием: на публике — ангел во плоти с обложки Vogue, за кулисами — сущий дьявол с ядовитым языком. Единственный раз за всё детство она искренне улыбнулась именно во время ссоры с родителями по поводу её карьеры модели. — Ты позоришь нашу семью! — кричала мать после очередной статьи о дебоше Одри в клубе. — А вы позорите меня своей тупостью! Вы хотите сделать из меня жирную домохозяйку из Оклахомы?! Ненавижу вас! И в этот момент ярости на лице пятнадцатилетней Одри расцвела улыбка — жестокая и свободная одновременно. В этот момент она поняла свою истинную сущность: ей нравилось быть плохой девочкой вопреки всему миру. Звонок телефона вырвал её из воспоминаний о школьных годах и дешевых сигаретах прошлого века. — Райт слушает. — Детектив Райт? У нас новый труп по делу Синнера. Тот же почерк... Одри села на кровати и затушила сигарету о прикроватную тумбочку из красного дерева. — Выезжаю через десять минут. Она встала и подошла к шкафу за формой детектива полиции Лос-Анджелеса. Расправив плечи перед зеркалом уже в последний раз перед выходом из дома, она увидела своё отражение: безупречное лицо тридцатидвухлетней женщины-скульптуры с пустыми глазами убийцы внутри себя самой. Малек Синнер убивал мужчин так же хладнокровно и методично, как сама Одри убивала всё живое вокруг себя своим равнодушием каждый день своей жизни. И сейчас это дело стало для неё личным вызовом — битвой двух монстров в бетонных джунглях мегаполиса.