Реквием Мёртвого Мира

Хорошенько обчистив винный погреб и отведав моего фирменного кюш-баран-кюш-а, мы не заметили, как наступила кромешная ночь. Электрическое освещение отсутствовало как вид, а запах воска все арранкары из-за хорошо развитого обоняния не переносили. Потому пришлось разойтись. И нет, пустым, даже в человеческих телах, видеть ночью проблем не составляло, но уставшее за очень плотный день полуживое тело требовало спать, спать и ещё раз спать. Несколько литров вина, влитых в себя, бодрости даже гигаем не прибавляли. На огромной территории в несколько сот гектар стояло шесть жилых домов, трое из которых были предназначены для прислуги и находились в Усть-Зажопинске, то есть на самом краю участка. Оставшиеся и самые большие виллы кучковались в небольшом отдалении от моря. Вот их арранкары и оккупировали. Мы с Викой жили в средней по площади усадьбе, где-то в две сотни метров квадратных. В ней было пять спален, столько же туалетных комнат, три зала и много прочего. В первом по площади коттедже, но не так красиво отделанном, расположился Харлеп и вся его фракция, которая после эволюции решила остаться подле своего командира. Ну и в третьем, самом маленьком домишке, всего лишь в сто пятьдесят метров, заселились Старк, Лилинет и двойка из ларца: Тиши-Виши. Для жизни всего хватало, правда, с некоторыми удобствами были траблы. Ни туалета в доме, ни нормальной ванной (привычной мне) в домах по понятным причинам не было. Единственное, что радовало, туалет нам был и не нужен. Гигаи, в отличие от человеческих тел, всю пищу перерабатывали в чистую энергию. Поэтому горшков, кои присутствовали у остальных аристократов, мы не заводили. Слуги же довольствовались около легендарным биотуалетом на улице, от вида которого я аж ностальгию поймал. Всё же многие детские года провёл в деревне. Из средств по обмыванию тела присутствовали мокрые тряпки и отдельное здание, по функционалу похожее на смесь бани, сауны, горячего источника и бассейна. Называлось оно римской баней (хотя, честно говоря, напоминало оригинальную слабо) и выглядело чрезвычайно дорого-богато. Тьма золотых деталей, причудливо совмещенных с неоклассическим стилем, создавали достаточно... ну, пусть будет, неординарную картину. Какая уйма денег была угрохана на постройку этого, мне даже страшно представить. Банный комплекс мы распробовали все. Чем были схожи гигаи с обычными телами, так это тем, что они также потели и загрязняли. Правда, пот пах, как пахло наше реацу. От меня, например, пахло лесными травами и чуть жжёной смолой, от Койота — морозом и пихтой, а от Харлепа — кедром и мятой. Потому, в сравнение со всеми остальными хуманами, аромат от нас был достаточно приятный. Девушки запахами вообще обескураживали. С позитивной стороны. А насчет остального: грязными быть никому не нравилось. Арранкары не какие-нибудь там вурдалаки, мы существа утонченные и вообще — чистюли. Так что мылись и следовали правилам гигиены мы все с большой охотой. Мойдодыр нами бы гордился. Попариться в баньке, посидеть в приятной теплой сауне или поплавать в горячем источнике хотелось всем. Потому время от времени, как посреди дня, так и всю ночь напролет, кто-то посещал «мыльню». И не только для того, чтобы использовать её по прямому назначению. Не буду тыкать пальцем в двойку из ларца, Варана и его Лошаденку, но некоторые субъекты время от времени пользовали общественные места, чтобы уединиться. Кстати об этом… Пустые в человеческих телах и с гормонами невинными быть перестали очень быстро (некоторые, особо скорые, ещё в пустыне сбросили «листву»). Во многом ещё и оттого, что для неискушенных душ я, не подумав, купил столько разнообразного алкоголя. Даже несмотря на огромную толерантность, арранкары умудрялись нахрюкаться в дрова. Не все, но часть. Таким в первую очередь отличалась фракция Харлепа. Что Варан, что Змий, что двойка девушек (Индианка, Лошаденка), когда оставались без присмотра «старших», пытались добиться аудиенции у зеленых чертей. Не знаю, то ли на спор, то ли просто, но бутылки у них не задерживались надолго. Я свечку не держал, однако не понять, что произошло между двумя пустыми, когда на утро встречаешь их с красными от недосыпа глазами и очень довольными физиономиями, трудно. И нет, вариант, что они где-то умудрились раздобыть план и хапнуть, не рассматривался. Этого точно не могло быть. Я всю территорию поместья перерыл, но любые намёки на эту гадость уничтожил. А то упоровшихся арранкаров мир бы точно не пережил. Такими вот «повзрослевшими» были всего две вышеназванные пары — глубоко влюбленные «голубцы» Тиши/Виши и Варан с Хорси. Нет, в первое время нашего тут пребывания за закрытыми дверями творился содом и гоморра. Вся фракция устроила настоящую либертарианскую семью, где все со всеми, однако уже вскоре этот сад пороков закончился. Варан основательно сошелся с Хорси, а Змий и Туфи, парочку раз совокупившись, решили, что партнер их не устраивает, и разошлись (по крайней мере, так мне рассказала Лилинетт, чьё любопытство сохранилось даже после роста). Остальные пустые, несмотря на появляющиеся иногда желания пошалить, подобного прелюбострастия не разводили. Ну… Может, потому что не пытались убить свою печень. Старк до находки своего вина мое белое не пил почти. Лилинетт была под присмотром старшего братишки, который не допускал до своей кровиночки всяких прохиндеев. А Вики присмотр был не нужен, она и сама не слишком налегала на виноградное, и потому голову не теряла. Впрочем, это ей не мешало устраивать поползновения в мою сторону. Я же пока её ОЯШ-ил и просто наблюдал. Занавесив окна (ох уж эта привычка!), открыл не слишком удобный, но вычурно дорогой шкаф. Одежду на время своего пребывания в мире живых мы вытащили и разложили по личным гардеробам, перед этим сделав её материальной. А то, боюсь, местные бы не поняли невидимой одежды и записали нас в каких-нибудь извращённых эксгибиционистов. Так-то мы вытащили одёжку по большей части оттого, что у моих гигаев вылез один неприятный момент. Как я говорил, для того чтобы душа из тела не вылетала, её надо было связывать искусственной цепью. И вот при выходе из гигая, как это делают пустые, отрывая от себя цепь, у искусственного тела уменьшалась прочность и падало время жизни. Так, к слову, мое нынешнее тело, несмотря на то что было использовано всего несколько месяцев, уже лишилось половины отпущенных на его работу лет. И всё это оттого, что пришлось пару раз из него выходить для чудотворчества. Сняв и повесив на вешалку (ранее созданную, так как их опять же пока никто не придумал!) гавайскую рубашку, закрыл шкаф. Шорты были сняты ещё пока думал о гигаях, отчего я остался в одних синих трусах-семейниках. Не ведаю, кто их изобрел в будущем, но этот гениальный муж заслуживает памятник из золото в полный рост. По сравнению со всеми видами мужских трусов и остального разнообразия нижнего белья, именно семейники шедевральны! Не зря их носят все более-менее взрослые дядьки. Ничего не трет, ничего не сжимает — кайф. Спать в них вообще чудесно! И не жарко, и не холодно. Взяв брошенный на кровать Дрим, положил его в стойку для мечей. Использовать его на практике против духовных медиумов, к счастью, пока не приходилось. Гигаи не только не давали нам использовать реацу хотя бы на процент от пика, они также прекрасно скрывали её от всех остальных (вот это точно отличительная особенность именно мною созданных). Местные подчинители, кои так-то церковные служители, в нас всяких демонов не обнаруживали. Рядовые и офицер шинигами, немного не дотягивающий до новорождённого адьюкаса, нас также не смогли заметить. Впрочем, возможно, из-за того, что мы далековато от их епархии. Солдаты перемещались по разным городам, ища пустых, а офицерик сидел на месте в Палермо и, кажется, ждал, когда появится кто-то сильный. Массивная двуспальная кровать, которую правильней было бы называть траходромом, была застелена потрясающим на ощупь одеялом. Отложив воплощенные чудо-камнем часы на тумбочку, только собирался ложиться спать, как в дверь раздался тихий стук. Не прошло и секунды, как дверь открылась, пропуская вовнутрь вторую владелицу этой виллы. Виктория была в халате и с мокрыми волосами, спадающими за спину. Она только вышла из банного комплекса, в который впорхнула сразу после меня. Естественный запах Виктории отдавал смесью черёмухи и лаванды. Мыло (шампуней не завезли) было не способно перебить этот чарующий аромат. Пройдя вовнутрь, девушка встала в метре от сидящего на кровати меня. Светящиеся в темноте ночи красные очи смотрели на меня с целым спектром чувств. — Рафаил, надеюсь, ты не собираешься и дальше бегать от меня? — Кхм… Бегать? Не помню, чтобы я когда-нибудь занимался таким. — Получив укоряющий взгляд, напомнивший, что такое было, я только произнес: — Да. — И даже не будешь прятаться в кусты от обстоятельного разговора? Посмотрев на напряжённую девушку, разобрал в её глазах переживания напополам с надеждой. — Думаю, ты достаточно созрела для этого… Виктория, детей не приносит аист, и их не находят в капусте, они появл… — Рафаил! — перебила мой отеческий монолог недовольная девушка и ненадолго засопела. — Не разводи комедию! — Комедию? — совершенно искренне удивился я. — То есть ты пришла узнать не о том, откуда берутся дети и в чём главная цель любого биологического организма? — Да! То есть нет! — топнув от негодования ногой в тапочке, она сморщилась от боли. Я же продолжал улыбаться от забавности картины. — Не только об этом! Я пришла узнать о нас! Удивленно приподняв брови, снизу вверх просканировал девушку взглядом, затем слегонца осмотрел себя. — А что с нами? С нами всё хорошо! Или я не прав? Виктория начала раздраженно прожигать во мне дыру взглядом. Её реацу, которое я на таком расстоянии был способен чувствовать даже через гигаи, прямо-таки пылала широчайшей гаммой эмоций, заставляя задуматься о том, как можно испытывать столько чувств одновременно. Секунду спустя, перегорев, она тяжело вздохнула. — Раф... пожалуйста, хватит. Ты причиняешь мне боль. — Женский голос прозвучал так, что мне самому от себя стало неприятно. Мгновенно перестав улыбаться, сделался максимально серьёзным. Вино, кажется, немного увеличило мою врождённую саркастичную токсичность, так что брызгать ядом я начал даже там, где это вовсе не нужно. — Рафаил… кто я для тебя? — смотрящая на меня сверху вниз Вика после вопроса словно сжалась и стала излучать такую хрупкость, будто превратилась в статую из хрусталя. — Ты моя мечта. — Непонимающе заморгав прелестными ресницами, девушка продолжала стоять ни жива ни мертва. — Виктория, ты мой идеал, мой шедевр, мой товарищ и… Моя чистая любовь. —... правда? — Ты же знаешь, что я предпочитаю говорить только и исключительно правду? Ты самая лучшая девушка в нашем мире. Та, которой я доверяю так же, как себе… Никогда не думал, что когда-либо буду говорить такое кому-то, но… Я тебя люблю. Искренне и на всю оставшуюся жизнь. В глазах девы, которая от слов впала в ступор, начало постепенно, рывками, появляться непередаваемое счастье и радость. — Ты станешь моей? — эти слова добивают её. Всё ещё не в силах проговорить ни слова, она запрыгивает на кровать и вжимается в моё тело. Наши лица разделяют миллиметры. Мы чувствуем дыхание. Глаза утопают друг в дружке. Она в моих зелёных, я в её красных. Не выдержав томной паузы, подхватывая и прижимая деву к себе, впиваюсь в её губы. Вика, растерявшись только миг, уверенно отвечает, всё ещё не до конца понимая, что происходит. Поцелуй продолжается. Следом за простым прикосновением начинаю покусывать её мягкие губки. Пусть заметна нехватка опыта, но всё компенсирует страсть. Вика отдает всю себя в затянувшийся поцелуй, плавно перерастающий во французский. Мой язык, с боем прорвавшись в её рот, начинает в нём хозяйничать. — Ммм! — не ожидая подобного, девушка пытается непроизвольно отстраниться, но моя ладонь, придерживающая её за спину, не даёт сделать непоправимого. Исследовав всю полость рта, не пройдя стороной нёба, зубки и даже внутренность щёк, нахожу своим языком её, начав игру змей. — МММ! — дева стонет. Когда воздух окончательно заканчивается, я, выбравшись из битвы, напоследок ещё раз прохожусь по её ротику и разрываю поцелуй. На миг нас соединяет мостик из слюны. Но и он вскоре рвется. — ах… ах… ах… — мы оба тяжело дышим. Пунцовое лицо, бегающий зрачок и учащённое сердцебиение у Виктории показывают, что любимой поцелуй понравился. Облизав губы, расплываюсь в счастливой улыбке. — Ты вкусная. Как шоколад с лесными ягодами. — …Я люблю тебя, Рафаил. — смущенно признается черноволосая, всё также не слезая с моих коленок, и следом отвечает на мой ранее заданный вопрос: — Я стану твоей. Только твоей и ничьей больше на всю оставшуюся жизнь! А ты? Ты станешь моим? — несмотря на красноту цвета, сморщив серьёзное личико, спрашивает она у меня. Не в силах удержаться, тянусь вперед, затягивая нас в пучину удовольствия. Пару минут спустя, вновь разорвав не менее жаркий поцелуй, говорю: — Никак не могу насытиться твоим вкусом. — Опять кинув её в краску, продолжаю: — Да. Я стану твоим навечно, но… — тут же осекаюсь. Почувствовав через прижатую грудь, как бьющееся сердце пропускает удар, обнимаю девушку ещё сильнее. — …Но я не могу обещать, что только твоим. — Не найдя силы смотреть в глаза, как маленький мальчик, зарываюсь лицом в её прикрытую махровым халатом шею и грудь, начав вдыхать аромат спрятанного тела. — Я честно не знаю, как, когда и каким образом может повлиять на меня моя пустота, жажда. И может ли пустота вообще сделать что-то подобное, я не знаю, но не сказать о том, что такой шанс есть, не имею права… Прости. На мой затылок опускается теплая ладонь, принявшаяся ласково гладить. — Какой ты иногда глупый, любимый. — Шепчет фройляйн. Миг после, я чувствую, как мою макушку целуют влажные губы. Через них передается такая искренняя и непорочная любовь, что не вместить в слова. — Я не говорила, что ты мне нужен весь и целиком. Главное, чтобы мы были вместе и наш костер любви продолжал гореть. Не веря, приподняв голову, замечаю заполненный теплотой мудрый взгляд и улыбку, словно материнскую. Как такая мудрость и взрослость может сочетаться в одном человеке с детской наивностью и робостью, не объяснимо, но факт остается фактом. «Именно из-за этого я люблю её и буду любить, пока не умру», — от мыслей и вида черноволосой сердце простреливает молния. — … Спасибо. Я люблю тебя. — отвечаю, не в силах сказать что-либо ещё. Вика, немного покраснев, вновь делается серьезной. — Это не значит, что я буду безразлично смотреть, если ты начнешь мне изменять. Без моего одобрения ни-ни, усёк? — стальным голосом давит она и серьезно смотрит в глаза: — МММ! В третий раз заключив её рот в поцелуй, стараюсь передать все свои чувства. — Ах-х. — Набрав воздуха, я отвечаю: — Могла и не говорить. Я не настолько мудак, чтобы заниматься чем-то подобным… Дав секунду осмыслить, затягиваю двустишие песни. «Я хочу быть с тобой. И я буду с тобой». Ничего не сказав, девушка слезла с моих колен и встала на пол. Со смущением она стала развязывать пояс халата. С небольшим усилием потянув за край, девушка бросила его в сторону. После чего одним движением уронила халат на пол, открывая вид на себя. Спелые груди четвертого размера и зону бикини закрывало красное, сверхсексуальное кружевное белье, нисколько не мешающее обзору, а делающее богоподобное тело только краше. В ней было идеально ровно всё. Покраснев от моего пожирающего взгляда, она мягко толкнула меня на кровать. Плавное движение, девушка забирается бёдрами мне на пояс и опускает свое туловище вниз. «А сейчас мы будем заниматься сексом», — хмыкаю мыслям я и распускаю руки, в который раз за вечер начав целовать деву. — Ммм! — стонет девушка, когда мои шаловливые пальцы, накрыв прижатую грудь, выцепляют вишенку соска и начинают её пощипывать. — МММ! — ещё громче кричит в рот Вика, после того как моя рука, поднырнув под её ножку и проскочив через трусики, начинает ласкать бусинку клитора. Киска девушки истекает соками. Кружевная ткань трусиков потихоньку мокнет. — А-а-ах! — спустя пару минут жаркого поцелуя и приятных ласк замечаю, как в красных глазах теряется осмысленность. Следом чувствуется, как зажатую в промежности руку сжимают тиски ног. Брызнувшая влага заливает мой живот. Обессиленная Виктория валится мне лицом на грудь. Тяжело дыша, она медленно приходит в себя от первого в её жизни оргазма. Я не тороплюсь, давая самой лучшей из всех насладиться блаженной дрожью и собраться с силами. Левая рука, перестав ласкать верхние округлости, гладит её по голове. — ... так приятно всего лишь от рук. А что будет, когда… Неужели может быть ещё приятнее? — подняв голову, спрашивает она. — Со мной да. — Хмыкаю и подхватываю её на руки, как котенка. Приподнявшись и развернувшись, утаскиваю жертву на середину кровати. Вика, плотно сжав ноги и руками обнимая, не хочет слезать с моего пресса. Заваливаюсь вперед и ложу её на спину. Отцепив конечности от себя, немного отползаю назад. Девушка, приподняв глаза, настороженно смотрит. Её ножки сведены вместе, пряча интимное место. Чувствуется, что она переживает и чуть боится. — Это тебе больше не понадобится. — Взявшись за резинку трусиков, стягиваю промокшую насквозь тряпку и, поднеся её к лицу, вдыхаю аромат. — Ты пахнешь как любовь. От действий и слов цвет лица Виктории сравнивается с цветом глаз. Видневшиеся из-за волос мочки ушей, такое чувство, скоро начнут извергать пар, настолько они кажутся алыми. Положив ладони на колени, медленно развожу её ноги, открывая вид на киску. Аккуратный персик устраивает потоп на кровати. Клитор, как и малые половые губы, скрыты, оставляя видимой только розу-щелочку. Замерев, как косуля перед волком, Вика не пытается свести ноги или прикрыть открывшееся великолепие руками. В девичьих глазах горит страх напополам с возбуждением и жаждой продолжения. — Ой! — пищит от неожиданности она, когда я притягиваю её к себе. — Что ты… А-а-ах!!! Дева стонет, после того как я, сблизившись, вторгаюсь в её лоно ртом. Медленно работая губами и передвигая внутри языком, заставляю черноволосую извиваться и тихо стонать. Постепенно скорость и глубина вторжения во влажную нутренность увеличиваются. Попутно я не забываю одаривать вниманием её клитор. — А-А, У-м-м! — с повышением моей активности растет и громкость. Не сдерживаясь, девушка стонет на весь дом, сводя свои ноги-ножницы, ещё сильнее проталкивая моё лицо с языком вовнутрь. — ААА-Х! Взяв новый пик громкости, Вика начинает подрагивать от сильного оргазма. Чувствую, как по гуляющему в девушке языку льётся жидкость, но не останавливаюсь. За одним большим расцветает целый букет микро-оргазмов. Вжимание меня в промежность ослабевает и вскоре полностью прекращается. Отвернувшись от «обеда», развожу её ноги и смотрю на Вику. — Ты вкусная… — но слова не доходят до адресата. Её глаза смотрят в никуда мутными рубинами, заполненные чистым удовольствием. С учетом выражения блаженства на лице, сейчас девичий разум пребывает где-то на небесах. «Ну, Сашенька, ты ювелир», — довольно думаю я, любуясь Викторией. Красная, с растрёпанными волосами и взмокшая от испытанных наслаждений. Что может быть красивее? Даже минуту спустя абонент продолжает оставаться «вне зоны доступа сети». Тогда я решаю помочь ей пробудиться. Потянувшись вперед, приподнимаю её за спину и расцепляю замочек лифчика. Миг спустя тряпка летит в сторону, а мои руки начинают нагло пощипывать её стоячие соски и мять упругие окружности. — УМ! — Резко приходит в себя она. — Раф… Любимый, это было нечто… Это было вау. Я никогда не чувствовала такого удовольствия. — Кажется, не все навыки растерял за бытность пустым, — усмехаюсь я. Прекратив ласкать пышные груди, отползаю на коленях. — … — черноволосая не находит слов на ответ. Эхо недавнего наслаждения всё ещё сильно. Вместо этого Вика опускает взгляд на палатку в моих трусах. Я тоже не железный. Член в боевом состоянии с того момента, как она скинула халат. — Может, теперь я тебе сделаю приятно? — спрашивает черноволосая, но я отрицательно машу головой. — Хватит прелюдий. Пора перейти к главному блюду. — Но это будет нечестно! — Ночь ещё так юна. Успеется. — Проигнорировав взгляд, стягиваю с себя трусы, приравнивая количества одетой на нас одежды. Вика, заметив размер, удивлённо приподнимает брови и даже машинально дёргается назад. — А он точно влезет? — Не беспокойся. Всё будет хорошо. — Успокаивающе глажу её по икрам и подбираюсь в упор. Девичьи ноги широко разведены. Левой рукой придержав за попу, правой, аккуратно раздвинув губы, пристраиваю член к истекающей соками киске. Посмотрев в напряженные глаза, аккуратно ввожу агрегат на всю глубину. Пенис окутывает тепло и влажность. Влагалище с жадностью облизывает его, одновременно сжимая так, словно боясь, что он скоро исчезнет. Вика оказывается очень узкой и безумно приятной. — Умм… Почему не больно? — простонав, она спрашивает. — Арранкары не обладают девственной плевой. А гигаи и подавно. — Объяснив, начинаю медленно двигаться, постепенно ускоряясь. Её ноги обнимают меня с обеих сторон и в меру сил помогают. — А-а-а-х! Сильнее! — я ускоряю ритм, и девушка, не сдерживая голос, очень возбуждающе стонет. Одной рукой придерживая за попу, второй рукой ласкаю её груди. Потянувшись, прижимаюсь губами к левому соску и, как маленький ребенок, с жадностью сосу, изредка его покусывая. — Умм... Раф! — обхватив руками за голову, она вжимает меня в грудь. Скорость и темп достигает такого уровня, что меня можно принять за отбойный молоток. Я вбиваю член в её невероятную норку, которая его чуть ли не плавит. Разум начинает немного заносить от удовольствия. Наигравшись с грудью, тянусь и опять заключаю губы в поцелуе. Наши глаза, находящиеся в сантиметрах друг друга, передают любовь и горящие желания. — АААААХ, — достигает пика Вика. Киска сжимается и обвивает ещё сильнее, начав натурально доить и облизывать мой член. Не в силах более сдерживаться, кончаю. Горячие струи неудержимым маршем рвутся вперед, окрашивая её внутренности в белый и пробиваясь в матку.. — А~А… Ах! — это ещё сильнее усиливает оргазм Виктории. Выгнувшись дугой и расслабив замок ног, она падает спиной на кровать с глазами, выдающими ещё более сильное отдаление от реальности. Я, впрочем, не лучше. Мир машет мне ручкой, и, из последних сил отодвинув одну её ножку, я плюхаюсь рядом, продолжая чувствовать удовольствие от нахождения в тёплой вагине. — Я люблю тебя, Рафаил. — тихо произносит девушка, прижавшись всем телом и целуя в шею. Нежно, искренне и совершенно без пошлых контекстов. — Я люблю тебя, Виктория. — отвечаю ей той же монетой и вдыхаю аромат её волос. Через несколько минут отдыха чувствую, как гладкая ручка касается моего всё ещё стоящего члена и вытаскивает его из уютного местечка. Сперма бурным потоком начинает вытекать на кровать. Черноволосая, приподнявшись и немного сдвинувшись, подставляет ладошку-лодочкой к сочащейся киске. Дождавшись, когда семенная жидкость её заполнит, красноглазая подносит ладонь к лицу, нюхает. А затем, под моим оцепеневшим взглядом, за несколько глотков выпивает. Облизав губы, она, улыбаясь, произносит некогда сказанную мною фразу: — Ты вкусный. — И так стоящий член, кажется, прибавляет в себе крови, а чарующий вопрос делает всё ещё хуже: — Продолжим? — Ещё спрашиваешь, — отвечаю осипшим голосом с небольшими рычащими нотками. — Ведь ночь ещё так юна… Да?