Fate | Судьба

Рональд Уизли

      Рон ворочался и метался в постели до самого утра. Сон всё время ускользал, и, несмотря на все усилия, он никак не мог понять почему. Почему я не сплю, если хочу спать? От головной боли было точно не легче, и в конце концов он сбросил одеяло и встал с кровати. С раздражённым вздохом он пошёл вниз, на кухню, чтобы налить себе холодной воды. По пути он вспоминал, что случилось вчера.       День был действительно долгим. Рон проснулся рано, в семь утра, и после того как почистил зубы, помчался вниз, отмечать своё восьмилетие с семьёй. Он обожал дни рождения, в основном потому, что именно в этот день — и никакой другой в году — он оказывался в центре внимания. Близнецы, которые обычно пакостили и нарушали всеобщее спокойствие, в этот день были добрыми и милыми. Перси, хотя и по-своему, в этот день Рона тоже любил, а Чарли и Билл души в нём не чаяли и носили его на плечах, словно короля. И именно в этот день — и никакой другой в году — мать и отец относились к нему лучше, чем к остальным. Он всё время был в тени — в тени крутых историй Билла и Чарли, ловких шалостей близнецов, и даже Перси со своей напыщенностью заставлял Рона чувствовать себя никем. Конечно, у Рона нет того «огонька», как у его братьев, и после долгих раздумий он с этим смирился.       Если говорить о Джинни — Рон всегда глубоко внутри мучительно завидовал тому, как хорошо к ней относились, не то что к нему. Джинни была настоящей принцессой, и хотя Рон изо всех сил старался понять, почему её так любят, он всё равно не мог не завидовать. И не чувствовать себя потом в этом виноватым. Свою единственную дочурку Молли Уизли просто обожала: покупала новую одежду, проводила с ней каждую свободную минуту. Рону же доставались обноски и роль вечной тени, стоило Джинни оказаться рядом матерью.       Как однажды сказал Фред, их мать заплакала, когда родился Рон: колдомедик обещала, что будет девочка. Но Рон — точно не девочка. Сначала он Фреду не поверил: близнецы всегда ему пакостили, но с того дня он стал замечать, как сильно мать любит Джинни и как мало общается с ним. Рон никогда не признается, что где-то глубоко внутри хочет, чтобы Джинни не была девочкой, — просто чтобы проводить побольше времени с мамой.       С отцом всё было совсем не так. Рон иногда думал, что папа любит маглов больше, чем своих детей. Да, Артур всегда находил на всех время, но когда ему хотелось испытать очередной магловский прибор или узнать о немагическом мире больше, Рон всегда был последним в списке его интересов. Даже во время семейных посиделок Артур не особо разговаривал с Роном — только один раз спрашивал, как у него дела.       Но не сегодня. Сегодня — день рождения, а значит, хотя бы в этот один день Рон будет в центре внимания. Мама уже приготовила его любимый завтрак. Она что-то напевала себе под нос, когда Рон ворвался на кухню от нетерпения начать свой особенный день.       — Доброе утро, мам, — поздоровался Рон, вырвав Молли из своих мыслей.       — Доброе утро, милый, — ответила она, ласково улыбаясь, подошла и поцеловала в макушку. — Твоя любимая яичница, бери скорее. — Рон тут же подбежал к столу и занял своё место, быстро хватая яичницу и кусочки бекона. Поварские навыки мамы, как думал Рон, были бесподобны: как-то они всей семьёй ходили в ресторан в Косом переулке, но тот ресторан даже не приблизился к её мастерству. Молли Уизли — настоящий гений, когда дело касается заклинаний специально для домашних дел.       — Как вкусно! — пробубнил он с набитым ртом. — Обожаю, как ты готовишь!       — Кушай, милый, — усмехнулась Молли. Рон точно был достоин звания «едока» в семье. Раньше она думала, что Чарли много ест, но, внимательнее посмотрев за Роном, она каждый раз довольно отмечала, как сильно ошибалась. — Какие планы на этот особенный день, Ронни?       — Хочу провести время с вами. Папа дома? — спросил Рон, надеясь, что да. Вниманием отца он всегда дорожил. Они и так мало общались из-за занятости отца в Министерстве, так ещё и его магловское увлечение. Не говоря уже о том, что, кроме Рона, у Артура Уизли было ещё шестеро детей. Но сегодня — другое дело. Сегодня — день рождения.       — Прости, Ронни, папу вызвали в Министерство вчера вечером. Он вернётся очень поздно, — ответила она, и, когда увидела печальный взгляд сына, не смогла сдержать виноватую улыбку. Он был расстроен, это точно, но никогда бы не высказал это вслух. — Но я пригласила Луну и её маму на обед. Ты ведь помнишь миссис Лавгуд?       Рон лишь кивнул и улыбнулся маме, хотя лучше не стало. Но он хотя бы увидит Луну, а с ней всегда весело. Она немного странная, но всё равно ему нравится. Единственная девочка, которую он знал, кроме Джинни, но, в отличие от Джинни, Луна сдержанная и тихая. Она ни разу не сравнила его с братьями и часто болтала с ним о шахматах. Она играла не очень хорошо, но знала, что они важны Рону, и с удовольствием поддерживала разговор. И ему правда нравилось рассказывать Луне о шахматах и разных приёмах, которые он запомнил. Это дарило ему чувство, что он хоть немного похож на братьев.       — Отлично, мам, с Луной всегда весело, — сказал Рон, решив думать только позитивно. — А миссис Лавгуд всегда готовит те невероятно вкусные пирожные. — Молли едва сдержала смех: её сын всегда думал желудком.       — Я хочу, чтобы ты вёл себя хорошо, Рональд Уизли, — сказала она строго, но в голосе была нотка юмора. — Обязательно бери Луну, если будете что-нибудь делать с братьями. Ах, и Джинни тоже, — быстро добавила она.       — Да, мам, — вздохнул он. Всегда ему надо было смотреть за Джинни. Одни близнецы чего стоили, а Джинни не ладила с Перси. Разница в возрасте между ней и Чарли с Биллом была слишком большой, так что сестра всегда была под ответственностью Рона, когда мамы не было рядом. Но сегодня дома с Роном были только близнецы и Джинни — просто потому, что они ещё не начали учиться в Хогвартсе.       — Мама, мама! — с верхнего этажа донёсся голос, а за ним и быстрый топот, и вот — Джинни уже на кухне. При виде Рона что-то мелькнуло в её взгляде, и она широко улыбнулась. Джини тут же подбежала и обняла Рона со спины, чуть не задушив в приступе нежности. — С днём рождения, Ронни!       Рон улыбнувшись обернулся, их взгляды встретились.       — Доброе утро, Джин, — поздоровался Рон, и она посмотрела на него свысока. — И да, спасибо, сегодня придёт Луна. — Дети и не замечали, как Молли наблюдает за ними с улыбкой. Мама знала, что Рон всегда будет смотреть за Джинни, и их милая дружба всегда её так трогала.       — Садись, дорогая, угощайся, — пропела Молли. — После вам обоим надо в душ. Ты видела близнецов, милая? Они проснулись?       — У них заперто, — быстро ответила Джинни, садясь рядом с Роном. Она всегда хотела сидеть рядом с братом. — Мне кажется, они уже придумали очередную выходку.       Рон тут же напрягся. Если братья что-то задумали, то жертвой точно станет он. Джинни мама в обиду не даст, а уж подшучивать над родителями близнецы никогда бы не осмелились. Когда в том году мама целую неделю ходила с синими волосами из-за них, они поняли, что злая Молли Уизли, может быть, даже страшнее, чем Сами-Знаете-Кто, так что нет смысла рисковать. Дать сдачи не могли только Рон и Перси, но шутить над Роном близнецам нравилось даже больше, чем над Перси. По крайней мере, не сегодня.       — Ох уж эти двое… — сказав это, Молли ушла наверх, оставив младших одних. Они ещё минуту ели тихо, пока Рон не заметил, что Джинни пристально на него смотрит. Он поднял глаза и улыбнулся, но она продолжала смотреть. Эм… Я что, такой красивый?       — Что такое, Джин? У меня что-то на лице? — спросил он, внезапно смутившись. Все хихикали и смеялись, пока он ел, но разве он виноват, что любит есть?       — Нет, — бросила Джинни, но её взгляд говорил об обратном.       — Тогда чего смотришь? Это странно, Джин, перестань.       — Почему ты всегда так радуешься, когда приходит Луна? Это же моя подруга, — Джинни вдруг надулась. Рон ошарашили и вопрос, и внезапно хмурое настроение сестры. Луна и с ним тоже дружила. Точно принцесса. На горошине.       — Не радуюсь я. Ты вообще о чём?.. — пробормотал он, снова принявшись есть, чтобы спрятать взгляд. Но Джинни продолжала смотреть.       — Да радуешься ты. Это первое, что ты вообще сказал, когда я тебя обняла… А твоя сестра — я… — она резко затихла и посмотрела в свою тарелку. Замечательно… Теперь она точно обиделась. Надо что-то сказать. Но что сказать? Такие деликатные темы — не его сильная сторона. Как-то он уже попытался поговорить с братьями, но Фред обозвал его неженкой и сказал, что настоящие мужчины не говорят о своих чувствах. Через пару дней они застукали, как он утешал Джинни в слезах, когда её укусил гном в саду. Он обнимал её, говорил, что любит, что ей даже не надо изгонять гномов из сада — он сам это сделает. Братья с наслаждением изводили его целую неделю, говоря, что в семье Уизли три девочки, и он — одна из них. И продолжили бы, если бы мама не заступилась.       — Знаю я, — усмехнулся Рон, но смех тут же оборвался, когда Джинни снова гневно взглянула на него. — Джинни, Луна и мой друг тоже. Это не… Это не значит, что я рад ей больше, чем тебе… Ты же знаешь.       Кажется, Джинни чуть успокоилась, но он знал, что это ещё не конец — если бы всё было так просто. Она тихо продолжила есть, а Рон потянулся за добавкой. Он всё ещё ел, когда Джинни уже поставила тарелку в раковину — добродушный Рон бы точно не догадался, что у сестренки уже назрел план.       — Я первая в душ, — пробормотала она и побежала вверх по лестнице, заставив Рона с грустью вздохнуть. Иногда Джинни было нельзя понять, по крайней мере, он не мог. Ей и так доставалось столько внимания, сколько только могло достаться, и хотя их семья не была богата, Джинни всегда одевалась во всё новое и даже носила какие-то украшения. Лучшее, что было у Рона — старая игрушечная метла Чарли… Видавшая виды, она с трудом могла поднять его на полтора метра. А тут Джинни хотела, чтобы и Рон постоянно был рядом. Даже когда она «помогает» маме с готовкой — Рон тут же должен появиться. Он никогда не чувствовал себя настолько лишним, как с Молли и Джинни одновременно. Молли осыпала дочь вниманием, любовью, а Рон рядом становился незаметным. Мама порой даже не видела, что он уходил, так расстроенный её безразличием, что не мог быть с ними. Его это просто возмущало.       Рон как раз заканчивал есть, когда спустились мама и близнецы. Молли пошла на кухню, а близнецы, смотря на Рона, улыбались до ушей. Почему все так смотрят сегодня? Это точно не приведёт ни к чему хорошему.       — Всё нормально? Почему… — начал Рон, но Фред его резко перебил.       — Конечно нормально, маленький Ронникинс, — пролепетал Фред.       — А что не так? — сладко протянул Джордж.       — Ну сегодня твой день рождения! — сказали они оба хором, и Рона разозлила их манера говорить одинаково. Они постоянно так делали, и для всех было загадкой, как им удавалось всегда быть на одной волне. Порой выгляядело жутковато.       — Мы даже приготовили кое-что, — продолжил Фред, протянув Рону маленькую оранжевую коробочку, перевязанную синей лентой.       — Только не говори, что мы тебе никогда ничего не дарили, Ронни, — закончил за близнеца Джордж, взъерошив волосы Рону. Именниник медленно потянулся к коробочке Фреда и снова посмотрел на ухмыляющихся близнецов. Как акулы приплывшие на запах крови. Он вздрогнул, неспешно разворачивая обертку, и при виде подарка у него перехватило дыхание. Значок «Пушек Педдл». Совсем новый. Ему никогда не дарили новых вещей.       «Пушки» не выигрывали Лигу почти сто лет, но Рон всё равно восхищённо поддерживал их. Даже его семья не понимала почему, но, по правде говоря, они хоть и не выигрывали матчей, но радовались и продолжали, никогда не отчаиваясь и не злясь. Они просто любили играть больше, чем побеждать. Аутсайдеры, которые никогда не сдавались. Рону нравилось думать, что он тоже аутсайдер и что однажды его семья поймёт его ценность, когда он сделает что-то выдающееся, чего не сделал ещё никто из его братьев.       — С днём рождения, мелочь, — сладко сказали близнецы, и Рон подбежал, чтобы их обнять, едва не заплакав, когда они действительно ему ответили на такой тёплый жест.       — А теперь… Отцепись, — сказал Фред после недолгого молчания, осторожно оттолкнув Рона от себя и брата. Рон улыбался до ушей, его взгляд был уже прикован к новому значку. — Сделаем вид, что не было этих обнимашек.       — Сделаем скидку на день рождения, — добавил Джордж, и они пошли дальше, на кухню, а Рон побежал в комнату, улыбаясь и смеясь от восторга. Это будет хороший день.       Но он ошибался: день точно не хороший. Во-первых, на улице сильный дождь, что значило, что они не могли весь день играть во дворе. Во-вторых, боль в голове была такой, что могла бы и великана свалить. Она вдруг началась около полудня и не желала отступать. Температуры не было, и он точно не заболевал, но сама боль изматывала. Он думал рассказать маме, но быстро перехотел. Лавгуды должны скоро прийти, и мама точно не должна волноваться по пустякам.       Джинни всё время говорила с Луной, и хотя Рон сидел рядом, в центре внимания была сестра. Впрочем, ему было всё равно. Голова раскалывалась, а голоса девочек, казалось, звучали эхом, становясь всё громче. Он тихо извинился и вышел на кухню, где были мама и миссис Лавгуд, беседуя о домашних защитных чарах. Пандора Лавгуд очень красива, и даже маленький Рон это замечал. Тёмно-русые волосы доходят до талии, а глаза — почти серебристого цвета, что только подчёркивает её пристальный взгляд. Она стройна, и её фигура видна чётко в облегающем жёлтом сарафане. У неё светлая безупречная кожа, и когда она улыбается, её улыбка заражает. Она улыбалась и тогда, и хотя голова Рона трещала от боли, он не мог сдержать улыбки. Пандора заметила его краем глаза и сразу же обернулась.       — А вот и именинник, — сказала она. Её голос был ласковым и лёгким, как будто воздушным. Как Луна, только взрослая.       — Здравствуйте, — всё, что смог выдавить из себя Рон. Она смотрела на него пронзительно, и ему казалось, что она даже может прочесть его мысли.       То, что она сказала, подтвердило его догадку:       — Всё хорошо, Рональд? Голова болит?       Телепат! Рон выпрямился и робко улыбнулся, чувствуя, что лицо заливается краской, как он подозревал, до самых кончиков ушей.       — Вполне нормально, миссис Лавгуд. Мне просто надо полежать… — ответил Рон, изо всех сил стараясь не надломиться под её взглядом. Молли тут же встала и, забеспокоившись, подошла к сыну. Она, опустившись рядом на колени, проверила лоб рукой.       — Ронни, и ты молчал? Ты же можешь заболеть, — расстроенно вздохнула Молли, медленно поднимаясь на ноги. Рон чуть напрягся от страха, что его будут ругать, но быстро успокоился, увидев, как она переживает. Она же просто волнуется.       — Прости, мам, она только что началась, — пробормотал Рон, глядя вниз, на свои ботинки. — Я не хотел, чтобы ты волновалась. Он снова поднял глаза на маму, которая с нежностью ему улыбалась. Но он заметил не это, а увидел краем глаза, как миссис Лавгуд убирает волшебную палочку обратно под стол. Рон повернулся посмотреть, а она посмотрела в ответ и улыбнулась. Какие жуткие глаза. Рон тоже натянул улыбку на губы, осторожно наблюдая, как она поднимается с места с медовой булочкой в руке.       — Съешь, и станет лучше, — сказала миссис Лавгуд, протягивая булочку. Рон жадно схватил её — он их просто обожал.       — Спасибо, миссис Лавгуд, — сказал Рон и откусил чуть-чуть. Он удивился: боль уходила довольно быстро, а потом прошла вовсе. — Ух ты… Вы были правы, — улыбнулся он. Пандора лишь усмехнулась и ущипнула его за левую щёку.       — Ты просто немного проголодался, милый. На кухне ещё много булочек, бери сколько хочешь, — сказала она, возвращаясь к столу. — Он так быстро вырос!       — Я знаю… Меня это раздражает, — хихикнула Молли, потрепав Рона по волосам. — Скоро он поедет в Хогвартс — Молли сказала это с ноткой грусти, как подумал Рон.       — В какой факультет хочешь, Рон? — спросила Пандора, снова поймав его взгляд. — Кажется, из тебя получился бы отличный когтевранец. Луна говорит, ты обыгрываешь в шахматы даже папу, а это дорогого стоит. — На слове «шахматы» Рон тут же оживился и быстро-быстро закивал с набитым булкой ртом. Пандора и Молли рассмеялись, и Рон снова покраснел до кончиков ушей.       — Мой сын будет гриффиндорцем, как все Уизли, — фыркнула Молли, жестом велев Рону вернуться к девочкам. Тут подруги перешли к обсуждению своей молодости в Хогвартсе, а Рон пошёл к столу, чтобы взять ещё булочек. И пока набирал охапку, думал, как было бы здорово наконец поступить в Хогвартс. Что, если я окажусь на Когтевране? Вот это была бы новость, и он точно был бы уже не как братья. Он бы даже не очень-то возражал. Миссис Лавгуд с мужем оба с Когтеврана, и они оба порядочные люди. Так Рон думал. Один раз он услышал, как близнецы обсуждали, какой же чудаковатый мистер Лавгуд — и Рон тихо слушал. По их словам, мистер Лавгуд верил в безумные теории заговора и писал о них в личном журнале. С тремя булочками в руках Рон вернулся в гостиную. Луна и Джинни всё ещё болтали, но когда он вошёл, Луна тут же повернулась к нему и улыбнулась.       — Куда ходил? Надеюсь, мы тебе не надоели? — сказала она своим обычным лёгким тоном, снова напомнив Рону её мать.       — Не надоели, — ответил он, улыбаясь. — Я чуть проголодался.       Он подошёл к Луне и протянул булочку, которую она сразу же надкусила. Дал ещё одну Джинни, которая быстро схватила её и нахмурилась. Рон снова удивился её поведению и просто смотрел в упор, пока не вернулся на диван, чтобы тихо съесть свою порцию. Он вспомнил про близнецов и решил, что они в своей комнате, конечно же, планируют ещё одну великую пакость для него с Перси. От этой мысли он вздрогнул.       Наступил вечер. В парадной двери появился отец с тортом для Рона. Торт нарезали, спели поздравительную песню, и Лавгуды попрощались с Уизли. Рон видел, как папа устал, но был рад, что отец принёс торт из его любимой кондитерской в Косом переулке. Потом Рон пошёл за ним в гостиную, где они говорили о прошедшем дне, шахматах и квиддиче почти час. Когда Артур уже хотел спать, он пожелал сыну доброй ночи, поцеловал в лоб и отправился в кровать. Рон не сомневался: папе снова завтра рано вставать.       Когда папа ушёл, Рон отправился на кухню, помочь братьям и сестре убрать со стола. Тут его боль вернулась. С двойной силой. Рон расплакался. Кажется, его голова вот-вот расколется пополам, а в ушах зазвенело от нестерпимой боли. Из горла вырвался крик, он упал на колени, сжимая голову руками. Казалось что что-то магическое пронзило его тело, и тогда груда тарелок и стаканов посыпалась на пол.       Молли услышала крик сына и увидела, что кухня перевернулась с ног на голову — и подбежала к плачущему Рону. Через мгновение она уже обнимала сына, сыпля его вопросами. Рон её не слышал, он громко кричал, а звон в ушах был невыносим. Молли крикнула близнецам:       — Немедленно позовите отца!       И снова вернулась к Рону, дрожащим голосом спрашивая, что случилось. Джинни стояла как вкопанная, а Фред и Джордж бросились наверх. Взгляд затуманивался, звуки вокруг становились другими, и всё погрузилось во тьму. Он слышал крик где-то далеко, но это был не голос мамы или кого-то из членов семьи. Это было похоже на стоны сотен людей страдающих от боли, молящих его о спасении.       Ночью Рон проснулся в своей постели. К нему явно приходил целитель: на тумбочке остался пузырёк из-под зелья. Голова болела, но не так сильно, как раньше. Рон надеялся, что боль уже никогда не вернётся. Он хотел снова заснуть, закрыл глаза и устроился поудобнее.       Он пришёл на кухню, закончив обдумывать случившееся за день: во рту ужасно пересохло. Мальчик спускался по лестнице так осторожно, как только мог: если наступить не на ту доску, пол Норы громко заскрипит. В темноте кухни Рон увидел тень — и тут же застыл с глазами размером с мамины сковородки. Тень медленно развернулась, Рону хотелось бежать. Если она хоть на сантиметр сдвинется, я закричу.       — Ронни? — он узнал этот голос.       — Фред? Ты меня напугал, — шепнул Рон, успокоившись; дрожащий вздох сорвался с губ. Тень подошла ближе: это правда Фред. Когда зрение привыкло к темноте, Рон увидел, как был взволнован брат. Фред был… грустным и, может, даже напуганым. Он таким никогда не был. Даже в семь лет, когда близнецы дали ему кислотную карамель, и она выжгла язык насквозь. Испуг Фреда встревожил Рона. Что случилось? Кто-то умер? Он тут же вспомнил про боль в голове и про пузырёк из-под зелья, что значило, что беспокоились именно за него.       — Чёрт возьми, Ронни, ты напугал всех! — всхлипнул Фред, быстро шагнул навстречу и обнял младшего брата. Рон был в шоке. Фред обнимал так крепко, почти до боли. Но Рону было всё равно: он хотел, чтобы это длилось вечно. Брат, которого он так боялся, обнимал его, словно это было в последний раз. А может, так и есть, ведь Фред обнимает меня не каждый день. О Мерлин… Я умираю? Рон неспеша обнял братца в ответ, но почему-то руки едва слушались. Голова снова разболелась, а потом закружилась. И тут же Рон оказался где-то в другом месте.       Он огляделся и был потрясён: всё вокруг было чёрно-белым. Как на одной из тех старых магловских фотографий, которые когда-то показывал папа. Он был в каком-то зале, огромном и не похожем ни на что, что он когда-либо видел. Фреда больше не было рядом — его здесь вообще не было. Рон понял, что окружён людьми, и почти все они грязные и в крови. Он побледнел. Они все ранены, и, к ужасу Рона, на земле лежали те, кто даже двигаться не мог. Где я? Что происходит?!       — Помогите! — закричал он, но никто даже не обернулся. Со всех сторон доносились вой и рыдания, и куда бы он ни посмотрел, всем было плохо. Его охватила паника и он оборачивался, надеясь понять, где находится. Рон заметил гигантскую дверь с другой стороны зала и бросился прямо к ней. Он ринулся к этой двери, замечая краем глаза, как люди и зал искажались.       Что-то справа мелькнуло, и он тут же остановился. На земле кто-то лежал, но он был нормальным, а не чёрно-белым. Глаза того недвигавшегося человека были закрыты, и тёмно-красная кровь стекала по лицу справа из глубокой раны на лбу. Другой человек, но уже чёрно-белого цвета, рыдал на груди лежавшего, вцепившись в его одежду. Цветной был кем-то странно знакомым… рыжие волосы, как у Рона. Рон как в бреду медленно зашагал к раненому, больше похожего на покойника. Кто это? Я его знаю… Я… Откуда я его знаю?       Рон стоял прямо над незнакомцем, оглядывая чёрно-белых людей. Они рыдали, всхлипывали и кричали, их отчаяние сотрясало воздух комнаты. Сердце сжалось в груди, когда он узнал рыдавших и обнимавшихся людей. Мам…? Пап…? Рон наклонился, чтобы разглядеть лицо цветного человека. Кто…? Он медленно сел на колени и попытался коснуться лица умершего, но его рука прошла насквозь, как через призрака. В ужасе Рон повалился на пол и вгляделся в собственные руки. Я МЁРТВ?! ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Из паники его вырвал душераздирающий вопль, вырывавшийся из чёрно-белого человека, прижавшегося к цветному. Рон поднял глаза и увидел, что скорбящий человек был такой же, как цветной, но без левого уха.       — Фред… Очнись, Фред! — закричал чёрно-белый, и девушка, на вид лет пятнадцати или чуть старше, подбежала и обняла его сзади, изо всех сил стараясь сдержать слёзы. Стоп… Как он его назвал? Рон медленно поднялся и снова посмотрел на цветного; какой-то животный страх проснулся в нём. Он узнал это лицо, и кровь застыла в его в жилах. Сердце стиснулось, а голова заболела вновь. Фред… Нет, нет, нет…       — Нет! — закричал Рон и рванулся вперёд, хватая лицо брата, но руки отказывались коснуться мертвеца. — Нет! Фред! Ты… Ты не можешь… Не умирай… НЕТ! — Рон в истерике пытался схватиться за одежду Фреда, его руки. Но всё было тщетно. Боль стала ещё мучительнее, он уже сжимал свою голову, крича в агонии. Шум затихал, сменяясь на донельзя громкий звон в ушах. Он слышал не только звон: кто-то или что-то пыталось шептать, но не могло пересилить звон. Рон не понял ни слова. Он зажмурился так сильно, как только мог, отчаянно пытаясь заткнуть уши, и продолжал кричать.       Звон прекратился. Наступила мёртвая тишина.       Утром он проснулся в постели. Голова не болела, и, к счастью, всё снова было цветным. Абсолютно измотанный, он был весь в поту. Это был просто сон? Просто ужасный кошмар? Такой… реальный. Губы медленно тронула слабая улыбка. Брат жив. Это просто ночной кошмар. Рон перевёл взгляд и удивился, когда заметил спящего на стуле отца. И ещё больше удивился, когда попробовал сесть на постели и увидел Фреда, лежавшего в его ногах. Рука брата держала его за лодыжку. Что они оба делают здесь? Сбитый с толку и чуть встревоженный, Рон снова попытался сесть и взглянул на тумбу. Пустой пузырёк из-под зелья, как и вчера, когда он ходил за стаканом воды. Вчера…       Он не мог вспомнить, как вернулся в комнату. Вспоминался только кошмар, да ещё и в мельчайших подробностях. Всплывала каждая деталь. К горлу подступила тошнота, едва он стал перебирать эти ужасные воспоминания. Фред был мёртв. Только во сне он был старше… А та девушка? Это… Джинни? Там были и мама с папой, был Джордж. И, кажется, ещё Перси рядом с Биллом и Чарли… И все были такие несчастные… Стоп… Там не было меня…       Теперь, когда он осознал это, появилось чувство, что что-то не так. Джордж был без левого уха. Почему без уха? Ещё полчаса Рон просто сидел, прокручивая в голове сон и его значения — как однажды сказал мистер Лавгуд, «во снах есть сила». Но мистер Лавгуд много чего говорил. Рону вдруг отчаянно захотелось, чтобы у этого сна не было той самой силы, и чтобы её вообще никогда не было.       Отец Рона шевельнулся и приоткрыл глаза, увидев, что его маленький сын о чём-то задумался.       — Сынок… ты проснулся, — с облегчением сказал Артур. Рон повернулся к папе, глядя ему прямо в глаза.       — Пап… Этой ночью я видел самый ужасный сон! — шепнул Рон. Лицо его выражало страх. Артур лишь моргнул, глядя на него, а затем тут же потянулся, чтобы обнять сынишку.       — Я здесь, Ронни, я здесь. Теперь всё будет хорошо. Я обещаю.       У Рона не было сил даже чтобы обнять в ответ. Всё, что он мог, — сверлить взглядом оранжевую стену за спиной отца. Это просто кошмарный сон. Ничего не значащий…